Фивы днем и ночью разные...

Дима в очередной раз за день утер лоб рукавом футболки и решил, что стоит сделать перерыв на сигарету. Приезжать в одиночку было глупо, но что поделать, если Катя в последний момент отказалась из-за внезапной болезни сестры, которую не с кем было оставить. В конце концов, если удастся найти что-то действительно стоящее, все лавры достанутся ему. Да и к тому же эта вылазка и затевалась-то ради получения нового материала для до сих пор не дописанной кандидатской по до сих пор недостаточно раскрытой теме почитания тех или иных богов греческой мифологии. Сколько он успел выслушать от коллег, что все бесполезно и нового ничего он не сможет найти… иногда действительно опускались руки, но это была одна из немногих возможностей доказать всем, что он может внести новое в уже, казалось бы, изученное. Когда начало темнеть, Дима устроился перед костром, чтобы поужинать. Устал сегодня как собака — пришлось знатно попотеть, чтобы самостоятельно аккуратно извлечь из-под значительного слоя земли камень, в котором застыло нечто, отдаленно напоминающее тирс — деревянный жезл, увитый плющом и виноградными листьями и увенчанный сосновой шишкой. Искоса поглядывая на свою находку, он размышлял о том, что, возможно, решение приехать именно в Фивы было слабо продуманным хотя бы потому, что этот город был родиной Диониса, которому храмы не воздвигали из-за его пристрастия к путешествиям и размаху вакханалий, проводимых в его честь. Что можно здесь найти полезного для его научного исследования? Дима вздохнул и провел пальцами по камню и остаткам дерева, застывшим в нем. Находка, конечно, полезна как очередное доказательство того, что древние люди верили в Диониса, хотя и боялись его, как самого настоящего огня, приносящего за собой страшные и порой необратимые последствия. Он был слишком человечным для них, потому что своим напитком пробуждал все то, что пытались скрыть и отринуть. Низшие чувства, эмоции и потребности, которые пугали своей масштабностью и силой, проявлялись им легко и безжалостно вытаскивались из глубин человеческой души. Его боялись и ненавидели. В отдалении раздались шаги, и Дима поднялся на ноги, скрывая найденное куском брезента. К нему подходил молодой человек в окружении нескольких девушек и мужчин. Было странно видеть здесь кого-то, потому что забрался он в места, находящиеся отдалении от основных троп и самого города. На туристов или таких же археологов-энтузиастов они не были похожи вообще — непрактичная одежда, отсутствие рюкзаков и инструмента для раскопок наводили на определенные сомнения. Вспоминая свои познания в греческом, Дима прикинул, как общаться с незнакомцами. Один он вряд ли что-то сможет сделать против компании, превосходящей его как по количеству, так и по физической силе. — Добрый вечер, — проговорил наконец мужчина, которого Дима заметил первым, и протянул руку, представляясь: — Меня зовут Арсений. Простите, если напугали. Кажется, наши друзья решили подшутить над нами и вывезли нас за город, пока мы все были, ну… немного под градусом. Не подскажете, как добраться до города? Дима пожал протянутую руку, отмечая, что ладонь у Арсения теплая и крепкая. Взгляд скользнул выше по запястью и предплечью, и Дима качнул головой в удивлении: татуировка в виде изящной виноградной лозы, переплетенной с плющом, обвивала руку несколькими неплотными кольцами. — Дмитрий, — в ответ представился Дима, переступая с ноги на ногу. — Точно не скажу: меня сюда привез знакомый, он же и заберет через несколько дней. Компания не обращала особого внимания на их диалог, будто пребывая в собственном мире. Арсений поймал его взгляд и дружелюбно улыбнулся: — Возможно, мы бы с приятелями могли подождать его приезда здесь, с вами? Это не казалось хорошей идеей по многим причинам. Самая главная из них — Дима не доверял никому из всех присутствующих, а те могли сделать с ним что угодно, когда он заснет. И, наверное, самое безобидное из всех ужасов — это убить. Что делать, он не знал, а глаза все возвращались к предплечью с тату и продолжавшим стоять чуть дальше людям. Это все было так странно и непонятно, что Дима сдался, приглашающе махнув рукой в сторону костра. — Как знаете, мне только не мешайте, пожалуйста. Я здесь, вроде как, работаю. — И чем занимаетесь? — с интересом уточнил Арсений, подсаживаясь ближе, пока его друзья устраивались неподалеку. — Что-то ищете, да? — Д-да, ищу. Вообще хотел найти что-нибудь для развития собственной кандидатской, чтобы, знаете, больше практической ценности вышло, но, кажется, выбрал не совсем подходящее место. — Отчего же? Дима достал из кармана блокнот со своими заметками, повертел его в руках и снова убрал, вздыхая. — Я пишу про то, как раньше почитали богов. А Фивы — родина Диониса, которого люди не восхваляли в достаточной мере, по сравнению с другими обитателями Олимпа, конечно. Ни храмов, ни достойно организованных празднеств в его честь. Для моей работы даже не знаю, что могу найти здесь. Собеседник слушал его внимательно, даже безымянные друзья немного притихли, стараясь уловить, о чем он говорил. Смущенный таким вниманием, он провел ладонью по шее и поджал губы. — Да, — наконец проговорил Арсений и посмотрел на огонь, отчего в его глазах заплясали языки пламени. — Сложная ситуация. Даже не знаю, могу ли вам чем-то помочь… То, как многозначительно это было сказано, заставило Диму покрыться мурашками и даже сжать кулаки. К Арсению странно тянуло, воздух вокруг них словно потрескивал, а дышать стало тяжело. Такая глупость ведь! Однако — погляди ж ты — будто магнитом притягивало, хотелось прикоснуться к этой чертовой тату и ощутить пальцами вбитый в кожу чернильный рисунок. Его поймали на разглядывании, на облизывании губ, и было глупо отпираться: он протянул руку, останавливаясь в паре сантиметров, замирая в безмолвном: «можно?». Ответили улыбкой и кивком, подставляясь под прикосновения и внимание. Арсений уже не смотрел в костер, а пламя в его глазах продолжало плясать. Он подсел ближе, задевая кусок брезента, и тот сполз, открывая взгляду находку. Дима замер, все так же касаясь руки, но не сводя глаз с мужчины напротив. Тот расслабленно опустил плечи, и только теперь с запозданием до Димы дошло, что, оказывается, в нем невооруженным взглядом можно было заметить напряжение. Дотянувшись до камня, Арсений коснулся жезла и легко поднял его, превращая в настоящий: дерево вернуло свою фактуру, листья ожили зеленым цветом. В его руках он смотрелся донельзя правильно и органично. Еще пара секунд — и Дима бы подумал, что вполне логично, если татуировка оживет и тоже станет частью этого мужчины. Он явно перегрелся на солнце, и ему надо отдохнуть. Этот жезл был артефактом, еще сегодня днем лежащим в земле. Сейчас же каким-то невероятным образом тот стал самым настоящим. Самое глупое, что Дима мог выдать: — Ты — Дионис? — Что, если да? — Не знаю, — со смешком выдал Дима и решил, что терять ему, по сути, и нечего больше, поэтому все же коснулся предплечья, ощущая жар человеческого тела. — Настоящий. — Из плоти и крови, — подтвердил Арсений (Дионис?) и перехватил жезл другой рукой, чтобы коснуться шершавым краем подбородка Димы и поднять его голову. — Хочешь увидеть мир моего расцвета? Дима судорожно сглотнул и пару раз шумно вздохнул, не размыкая губ. — От таких предложений не отказываются. Он успел только моргнуть, а вокруг был уже другой мир, другое время, даже воздух другой. Свита из менад и вакханок, сатиров и титиров веселилась и безумничала, Дима замечал только мельтешащие вокруг тела. Внимание привлекло другое: Фивы шестого века до нашей эры отличались от современных практически так же, как день и ночь — было нечто объединяющее их, но по-факту они были разными. Даже беглый взгляд успел отметить особенности архитектуры и планировки города, надо было сделать мысленные пометки, чтобы потом, вернувшись в свое время, внести в блокнот и исследовать территории с учетом открывшихся реалий. Арсений подвел его к собственному ложу, обустроенному мягкими шкурами, неподалеку от бассейна. Пока сам Дима устраивался, к ним подошла одна из менад, что-то шепнула и, получив такой же тихий ответ, исчезла, чтобы через пару минут вернуться с глиняным сосудом. Она встала вплотную к Арсению, положив острый подбородок на его плечо и наклонив кувшин с вином. Красное вино полилось, заскользило по внутренней стороне его руки, отчего казалось, что тёк не хмельной напиток, а кровь из тонких голубых вен. Дима осторожно поймал запястье, потянул ладонь на себя, чтобы обхватить губами пальцы и попробовать их на вкус вместе с дурманящими каплями. Не иначе с ума сошел от творящегося вокруг хаоса и поддался буквально в воздухе растворенной сексуальной энергии. Прохладное вино не переставало течь по бледной коже, и его хотелось больше, будто с каждым глотком жажда только усиливалась. Он смотрел на ленивую предвкушающую улыбку Арсения и чувствовал, что его начинает терзать еще и голод плотской: тело наливалось истомой и возбуждением. Тонкая ткань тоги, перекинутой через плечо, ничуть не помогала, лишь, наоборот, усиливая желание. Ткань из белой уже превратилась в бледно-розовую — не всё вино Дима успевал собирать губами, и что-то падало мимо рта прямо на нее и немного в ямку ключиц. В голову ударил градус и не иначе сам распробованный на вкус Арсений — хотелось прикрыть глаза, вечно быть подле него, просто остаться в этом моменте и забыть обо всем. — Уйди прочь, — раздалось тихое, но требовательное, и Дима выпустил пальцы, оставаясь сидеть на коленях. Менада вильнула бедрами и ушла, забрав с собой и игристый виноградный сок. — Нравится? Дима кивнул, не спуская глаз с Арсения. Облизнулся медленно, сглотнув вмиг пересохшим горлом, — он не знал, чего от него ждут и на что вообще может рассчитывать простой смертный. Уже то, что он получил от бога виноделия, можно считать подарком: немногим из рода мужского доставалось от него хоть сколько-нибудь милости. Его погладили по скуле, и в этом прикосновении было столько нежности и ласки, что он все же прикрыл глаза и подался вперед, чтобы тронули, накрыли теплой ладонью и дали надежду, что это не конец, что не менады и вакханки обратят на него свой взор и внимание. Очень не хотелось думать, что его оставят безумничать со всеми, а Арсений будет лишь наблюдать. Появилась иррациональная потребность, чтобы именно он оказался рядом и касался так, как только захочется. — Пойдем, кажется, нам не мешает освежиться. Идея так себе на самом деле — Дима не очень был настроен куда-то идти и что-то делать, потому что и так хорошо, но заставил себя встать на ноги и следовать за своим богом. Им хватило пары минут, чтобы добраться до большого бассейна, в котором уже плескалась вся женская часть свиты. Явно стоило избавиться от сандалий и тоги, но собственные пальцы слушались плохо: то и дело соскальзывали с ремешков, плотно сидевших на голени, и не могли поддеть булавку на плече. Под тихий смех Арсения он все же снял все лишнее. К нему вновь прикоснулись — в похвале и легком поддразнивании провели по обнаженной пояснице и аккуратно подтолкнули вперед. Вода оказалась приятно прохладной, прочистила немного голову и заставила по-новому взглянуть на происходящее. Нет, ему все еще хотелось этого бога до пекущего чувства неудовлетворенной потребности чуть ниже сердца. Но теперь он будто утратил морок, наброшенный вином и самим Арсением, и вновь мог воспринимать все происходящее без излишнего пиетета и экстатического восторга. Устроившись возле бортика, оперевшись о него локтями, Дима смотрел, как Арсений спускается вслед за ним, подходит ближе, вплотную, снова заключая в ловушку голубых глаз. — Поцелуй меня, — вырвалось глупое и наивное, но Дима не отвернулся, смотрел одновременно с надеждой и вызовом. — Поцелуй. Очередная легкая улыбка, и прохладные губы наконец накрыли Димин рот. Если бы его спросили, отчего по его телу прошла крупная дрожь, он бы поклялся, что от разряда тока. Поцелуй заставил сердце зайтись в глупом галопе, руки тут же нашли чужие плечи и крепко в них вцепились. Нужна была опора, чтобы не соскользнуть и не уйти ко дну бассейна, хотя Дима и так уже тонул. Только его забирала себе не вода, а прекрасный бог, причем со всеми потрохами. Оторвавшись, чтобы сделать вдох, Дима распахнул глаза, потому что поцелуи начали спускаться ниже: по подбородку и шее, до самых ключиц, в ямке которых до сих пор была пара капель вина. Их собрали языком, заставляя зайтись в стонах. Арсений прижался телом, давая почувствовать себя и свое возбуждение. Волна желания колким спазмом прошлась по низу живота, и Дима сам подался вперед, обнимая и касаясь губами шеи. Его ужасно штормило, будто ему снова долбаные шестнадцать, у него первый раз с девчонкой, и он в теории знает, что нужно делать, а на практике… эмоции хлестали так, что имя собственное забывалось. Пальцы Арсения ласково прошлись по бокам, скользнули на спину и поясницу, огладили ягодицы и проникли между ними. Глухой звук то ли стона, то ли всхлипа остался выдохом на коже, и Дима закусил губу, пытаясь справиться с бурей собственных ощущений и чувств. — Пусти меня, — хрипло проговорил Арсений, и вибрация тщательно сдерживаемого рычания ударилась в грудь Димы дрожью. — Пусти. Они играли словами друг с другом, как умели — выходило просто, но действенно. Расслабиться удалось через несколько вдохов, отвлекшись на звонкий смех менад и их же высокие стоны. Уединение было иллюзорным: вокруг них оставалось много народа, но всем в достаточной мере плевать, чтобы обращать внимание на то, чем занимается их бог с простым смертным. Дима зажмурился, постанывая, ощущая, как от каждого движения чужой руки в теле расцветают эндорфиновые салюты. Не больно, не страшно, не ужасно. Правильно. Рядом с Арсением так, как и нужно. И сейчас бы сказать, что хочет большего, что физически уже готов, но язык не слушался, вытолкнуть хоть пару слов не получалось. Из последних сил собравшись, Дима поднял голову, заглянул в глаза и выдохнул в самые губы: — Пожалуйста. Арсений поцеловал его, сжимая ладони на бедрах и прижимая к себе, чтобы уже через пару мгновений уверенно сделать первый осторожный толчок. Сдержать всхлипа не вышло — удовольствие прошлось по всему телу сладкой волной. Это оказалось так же хорошо, как Дима мог предполагать, даже лучше, ведь его партнером был бог. Движения из-за воды не могли быть быстрыми, но того и не нужно: растянуть мгновение в вечность до сих пор хотелось. Сердце внутри грудины трепыхалось маленькой птичкой в золотой клетке: и оттого, что его брал Арсений, и оттого, что не оставалось ничего более важного, чем собственное наслаждение. А его было много — от поцелуев-укусов в шею, от уверенных и точных движений бедер, от взгляда и стонов, в конце концов. Дима выгибался, чувствуя, как вода ласкает его не хуже прикосновений, отчего оргазм подступал все ближе и стремительнее. Вжав его в бортик, Арсений впился зубами в шею, оставляя наливаться кровью синяк, и Дима, будто только этого собственнического укуса не хватало, кончил, запрокидывая голову и впиваясь короткими ногтями в спину. Они оба шумно дышали, пытаясь прийти в себя после оргазма. — Останься со мной, — тихо проговорил Арсений, не поднимая головы, — будь частью моей свиты в твоем мире. — Я буду восхвалять тебя каждое мгновенье, пока дышу, — проговорил Дима, и Арсений вскинулся, чтобы заглянуть в его глаза. — Что? — Никто из смертных не говорил мне подобного. — Приятно быть первым, не так ли? — хитро прищурился он и многозначительно улыбнулся. Арсений не ответил, просто нежно поцеловал его, беря лицо в ладони и делясь теплом собственного тела.