Я так соскучился

***

Я поднимаюсь над землей — Баста feat. Алёна Омаргалиева       Как же моментально может все поменяться в жизни. Как много всего может произойти всего за несколько жалких дней или даже часов. Время не остановить, не вернуть назад, оно нам неподвластно.       Воздух был пропитан кровью, порохом, ненавистью и отчаянием. Не было ничего светлого на горизонте, да и за ним вряд ли что-то могло существовать. Разруха и боль, которая заменила кислород, стали постоянной частью жизни любого солдата. Глаза ничего не видели, кроме пыли, а уши ничего не слышали, только ощущали вибрацию от пролетающих мимо пуль. Все чувства давно потеряны, и никто не понимал происходящего, не понимал где и кто он. Мир окутал страх и бескрайнее одиночество. Здесь не придут на помощь, просто потому что некому. Все в одинаковом положении. Одинаково безвыходном.       Проклятое место, казалось, то сжималось до крошечный точки, то разрасталось и становилось глубже мирового океана. Безвольное тело не реагировало, оно уже не могло выносить происходящего. Стеклянные глаза смотрели на чёрное небо… или это даже не небо было. Прожженная и мертвая земля. Крики людей были лишь назойливым шумом на фоне, который уставший мозг мог только игнорировать. Он не справлялся. Единственное, что заставляло лежащего юношу не закрывать глаза и прощаться с миром — это ещё не до конца онемевшая рука, которая изо всех сил сжимала уже бесполезный, сломанный мушкет. А измученное сердце грел кусок пергамента, наспех исписанного и запрятанного за пазуху, его старые письма.       Дышать невозможно, но Чонгук продолжал, не имея права просто так умереть. Веки слипались, юноша силился изо всех сил, хотел увидеть чистое небо. Но хмурые тучи не позволяли ничего разглядеть, а ресницы уже не защищали от пыли. Мир превратился в неутихающий шторм. Перед глазами все кружилось и постоянно менялось. Это стало невыносимым.       Невыносимо было ощущать, как ты горишь заживо. Но не видеть надежды было ещё невыносимей.

***

      Звуки, что раньше казались навсегда утерянными, вернулись с трёхкратной силой. Шок, что до этого момента тормозил боль от испытанного, теперь ослаб, и дамба из всего пережитого прорвалась, затапливая потерянного солдата. Его пугало сейчас абсолютно все, даже собственный голос, этот душераздирающий крик.       Вокруг тут же затопали, заговорили тысячи людей, так казалось изможденному Чонгуку, но на самом деле подбежали две исхудавшие медсестры и, насколько это возможно, держали мечущегося в агонии парня за руки. Девушки сами чуть не валились с ног от усталости, но нашли в себе силы и, успокоив юношу, побежали к другим раненным.       Страшно. Всё пропитано страхом. Когда он испытывал что-то другое в последний раз? Чон не помнит. Мерещилось, будто черные лианы обвивали все тело и душили этим проклятым чувством, заставляли давиться тьмой. Не было даже намёка на отпущение. Перед глазами вновь сгустились тучи, и мир исчез. На тумбочке лежали все вещи, которые были при нем на поле битвы, среди которых — пропитанный кровью и перепачканный в грязи конверт. Юные — Свидание — Чонгук, я всегда вернусь за тобой, и всё будет хорошо.       Тэхен стоял около большой ивы и зачем-то скреб ногтями кору дерева. Его шелковистые волосы, что совсем недавно были тщательно уложены, теперь похожи на гнездо, и Чонгук вновь потянулся к ним, чтобы больше взлохматить. Первый день мая выдался жарким, так что они не выдержали и сбежали к небольшому прудику. Зелёные радужки Тэхена могли посоревноваться цветом с молодой травой, на которой юноши лениво растянулись, и в конечном итоге они выигрывали бы.       — Я знаю, Тэ. Я знаю.       Чон потянул Тэхена за рукав, и они завались на бок, полностью распластавшись на теплой земле. Сквозь листву деревьев сияло полуденное солнце и ослепляло влюбленных еще больше, хотя те и так ничего кроме друг друга не видели. Они лежали близко-близко. Ким вдыхал запах нектарина и водил носом по чужому виску, не веря своему счастью, не веря, что оно есть, такое захватывающее, хоть и состоящее из коротких мгновений. Вот только эти мгновения стоили всех богатств мира.       — Спой мне что-нибудь, Гуки, — вдруг попросил старший, проводя и играясь пальцами по нежной шее. Чонгук завозился, привыкая к щекочущему чувству, а после негромко запел. Это было прекрасно. Где-то на дереве застрекотали птицы, подпевая, чем вызывали улыбку у обоих. Впереди у них еще целая жизнь, чтобы любоваться природой и утопать в любви.       Открывать глаза не хотелось. Дышать и шевелиться тоже.       Почти неделю рядовой Чон Чонгук лежал в госпитале и не сдвигался с места — не мог. Все эти семь дней его мучали кошмары и адская боль во всем теле, а душа словно покинула тело. Нет, не так. Душу испепелили до тла, и оставшуюся маленькую горстку развеяли по ветру. Чонгуку очень хотелось кричать, но он не мог из себя выдавить и звука. Ему хотелось рыдать и метаться, но он не мог плакать, не мог шелохнуться. Он все еще парализован диким страхом, что держит его в своих тисках, не давая ни малейшего шанса выбраться.       Чонгук помнил всё, всё сражение. Как их окружили, как один за другим погибали товарищи и как на него вдруг со спины набросился вонючий и тяжелый француз. Он располосовал ему спину заточенным кинжалом и хотел было нанести последний удар, но Чонгук вытащил мушкет и, развернувшись, всадил пулю врагу точно в лоб. Чон помнит, как его забрызгало кровью, как он сам, не выдержав, свалился на землю. Каждой клеточкой юноша боролся, но жизнь утекала из него. Вот только если тогда он почти ничего не соображал и быстро отключился, то теперь Чон не мог спать. Стоило закрыть глаза, как на подкорке сознания с новой силой давили страшные ощущения, и боль увеличивалась в разы. Как же плохо.       На соседней койке кто-то надломлено стонал и просил пить. Чон выплыл из капкана событий в голове и чуть повернулся, чтобы увидеть того, кто просил помощи. Это был мужчина лет тридцати с очень светлыми волосами, на правом глазу у него почти развязалась повязка, а обе руки и туловище туго были обтянуты бинтом. На лице алел сильный ожог. Чонгук прикрыл глаза. Не мог смотреть как кому-то было плохо, самому становилось хуже. Вот только он продолжал слышать его мольбы про воду, но медсестер в помещении не было. Наверное, прибыла другая партия раненых, и они не слышали чужих просьб.       Чон попытался сосредоточиться на чем-то хорошем, потому что как по-другому уйти от реальности, не знал. Единственное светлое, что вспомнилось — был конечно же Тэхен. Беззаботная жизнь в особняке не казалось уж такой нужной, зато в Киме он нуждался отчаянно. Ему вспомнилось, как они мечтали вместе уехать в Америку, как хотели всегда быть вместе, только все эти мечты обвалились. Тэхен ушел, даже не выслушав и оставив младшего одного, без шанса на спасение. Сейчас Чонгук чувствовал себя так же разбито, как и в беседке, только к душевным терзаниям добавилась физическая боль. Счастливые воспоминания наоборот распарывали душу, выворачивали её израненную из полуживого тела.       Так хотелось тепла. За всего лишь один месяц на войне, вся старая жизнь покрылась туманом, который только сгущается, чем ближе к нему подходишь. Чонгук мало что помнил, да и не хотел вспомнить, это было лишнее. С каждой секундой измученного парня все чаще терзали мысли о том, что дома его уже никто не ждет. Писем от семьи за все это время он ни одного не получил. Ни одного. Его отправили с билетом в один конец, без возможности на возвращение. Чонгук чувствовал, как намокает подушка, как капают слезы и щекочут веки и щеки, вот только поднять руку и стереть их, он не мог. Просто продолжал беззвучно плакать, глядя на потолок полуразрушенного здания, что стал временным госпиталем.       — Воды, — хрипел голос сбоку.       Чонгук не выдержал и, сжимая руки в кулаки, присел на койке. Тут же разорванные мышцы и ткани полоснуло болью, и он рухнул обратно. Голова закружилась, и Чон свалился в обморок. Позже, проснувшись, его не покидало ощущение, что раны на спине — лишь малая часть того, сколько ему перепадет еще испытаний в жизни. А пока это уродство затягивалось в шрамы, вера продолжала биться в груди.       Как же он хочет домой… как жаль, что его теперь нет.

***

Самый дорогой человек — Нервы       Удивительная страна, не поддающаяся описанию, притягивающая всех своей неизвестностью и свободой, стала клеткой. Обычно человек редко задумывается о реальности происходящего. Он живет в своих мечтах, придуманном будущем и надеется, что оно само по себе устроится. Но, тем не менее, всем приходиться столкнуться с тем, что выдуманный мир рушится. И рушится не какая-то его маленькая часть, а весь, целиком. Потому что фундамент, на котором он держался, из крепкого камня превратился в бесформенную и ничего не значащую лужу. Вода утекла, а разрушения, которые она оставила после всего, мешали жить дальше. Или наоборот были снесены, а вместо них возведено нечто новое. То, что полностью поглощало разум, не прерываясь на выход в реальную жизнь. Так казалось безопасней.       Но даже так Тэхен не справлялся. Не осознавал ничего вокруг и словно стал безвольной куклой. Все смотрели на него и не могли понять, почему этот молодой господин, живущий в шикарном поместье на побережье океана на процветающем континенте, имеющий такую сногсшибательную внешность, пусть даже подпорченную вечной усталостью, не веселится вместе со всеми. Люди смотрели на него и завидовали. Ким же смотрел в ответ, но никого не видел. Вокруг него были стены, которые окружали его каждую секунду и не давали выбраться из ловушки, в которую сам себя загнал. И в нем всё бушевало, металось, не находило покоя и уничтожало изнутри. Даже когда кому-то удавалось вытащить его на улицу, стены не исчезали. Только становились все сильнее, словно кто-то снаружи строил вокруг него огромный колодец, и скоро его затопит.       — Чонгуки, ты мне веришь?       — Только тебе и никому больше, Тэ, — засмеялся Чон и придвинулся чуть дальше на подоконнике, освобождая место для старшего. Полураздетые и сверкающие безумными улыбками, они купались в лучах восходящей звезды, и это мгновение было бесконечно.       Ким смотрел на разомлевшего Чонгука, что перебирал его волосы и нежно водил пальцами по груди и терялся. Терялся, потому что не знал, как отойти от него хоть на шаг. Тэхен ясно видел в его глазах свою погибель, но продолжал заглядываться, потому что вместе со смертью, рука об руку, там шла совершенная и удивительная жизнь.       — Ты мой самый дорогой человек, Чонгук.       — Тэхен, я прошу тебя, ну поешь, хоть чуть-чуть. Ты за весь месяц раза четыре только нормально ел, — лепетал Намджун, пытаясь привести потерянного друга в чувство. Безуспешно. Рана, что зияла и разрасталась в его друге, будто опухоль, была беспощадна. Джун не знал, что ему делать. Он видел всё, что происходило с Кимом, но никак не мог помочь. Здесь он был бессилен. Как бы не старался, только Тэхен может вытащить себя из тюрьмы,в которую сам себя вогнал из-за удушающего чувства вины и потери. Ключ к спасению всегда у него на груди, но тот его в упор не замечал, предаваясь стеснениям и упиваясь жалостью.       Мужчина отошел на другой конец комнаты и сосредоточенно осмотрел своего друга, который теперь напоминал призрака. Он знал не много о произошедшем, но этого ему хватило, чтобы понять, что Тэхен совершил огромную ошибку. Струсил и убежал, как он сделал это в прошлый раз, после смерти дяди. Только, если тогда ситуацию уже никак не исправить, человека не вернуть, то сейчас это была жалость к себе. Ким припыл в Америку почти четыре недели назад, и стоило ему переступить порог порта, как его заклинило. Все действия на автомате, ответы тоже. А все оказалось просто. Тэхен увидел, как человек, которого он полюбил, согласился на помолвку с другим. От страха все снова потерять Ким сбежал на другой континент, но здесь боль и тоска от разлуки настигли его моментально и высосали все соки. Ким был потерян для самого себя.       — Тэхен, тебе нужно выйти на улицу, — терпеливо повторял Намджун, придерживая того за руку и помогая подняться с кровати. Ким лежал там днями напролет и только с помощью друга продолжал существовать.       Намджун не мог бросить младшего. Он был его единственным другом здесь, в этой огромной стране. Ким приплыл сюда, будучи в поисках самого себя, но не все так просто, мужчина по-прежнему ищет счастья в любых мелочах. За то время, что он провел здесь с Кимом, до его возвращения в Европу и встречи с тем самым человеком, они вдвоем ходили на прогулки в парк, любовались еще нетронутой человеком природой и обсуждали все на свете. Искали себе соседние дома на берегу океана для своих будущих семей. Вот только один из них в любой момент может потерять свою семью из-за страха, а второй просто еще не нашел.       Они вышли на веранду, обвитую плющем, и заняли два кресла в теньке. Жара стояла кошмарная, но для местных уже вполне терпимая. Намджун снял фрак и позвал служанку, попросил приготовить холодный лимонад. Минут двадцать двое мужчин просто сидели молча и смотрели на спокойный океан. Лето было в самом разгаре, морской воздух немного утихомирил метания Тэхена, и тот стал дышать глубже, пытаясь сосредоточиться на шуме волн и хоть на чуть-чуть выкинуть все мысли из головы. Принесли лимонад со льдом, и Намджун потянулся к стаканам и, наполнив, протянул Тэхену один. Тот обхватил стакан дрожащими пальцами, чуть отхлебнул и поежился. Ему вдруг стало очень холодно. Мужчина отодвинул от себя напиток и посильнее укутался в плед, что очень кстати оказался на его кресле.       Служанка принесла почту, Намджун поманил ее к себе и забрал конверты. Просмотрев все, он протянул Тэхену конверт от сестры, а остальные бросил на стол. Они из Британского Парламента, потеряли его, видимо, Ким даже не предупредил о своем отъезде.       Немного подумав, Намджун покосился на стопку конвертов, что за месяц остались так и не тронуты. Все в одинаковых с виду конвертах. Достав один из них, с позволенья Кима(тот просто безразлично кивнул) повертел в руках и посмотрел на имя отправителя. Британский парламент. Это письмо пришло почти сразу же, как Ким оказался в Америке, но тот упорно не открывал его. Намджун еще раз посмотрел на Тэхена, который по-тихоньку отпивал лимонад и кутался в плед. Развернул бумагу. Гневные обвинения, что сбежал в самый сложный момент для страны, следующие письма примерно с таким же содержаниям. Понятно, почему тот не хотел их открывать. Тэхен в это время читал письмо от сестры, и глаза его начинали слезиться. Хоть София с мужем быстро перебрались в безопасную местность, проблем было не избежать, Филипп заболел. Девушка писала, что очень скучает и ждет окончания войны. Она не знала, что делать и очень жалела, что не согласилась в мае поехать вместе с ним в Америку. Тэхен набросал ей короткую записку о том, что все еще ждет ее здесь, и передал служанке.       Когда Намджун вскрыл почти всю стопку, то решил глянуть последнее полученное письмо. Он не знал, какой ему в этом резон, ведь то, что там было, можно с легкостью предсказать. Вот только там оказался сюрприз, аккуратный почерк явно не принадлежал какому-нибудь дипломату. Они не отличались такой старательностью и вежливостью. Господин Ким, Я знаю, что вы с Чонгуком были очень близки. И я очень прошу вас спасите его от участи, на которую его обрек мой муж. Чонгук отказался жениться на выбранной девушке и отправился на фронт. Уже больше месяца не было о нем вестей, но я точно знаю, что он жив. Я не смогу пережить, если с ним что-то случится, прошу вас, спасите моего сына. Я сама ничего не могу сделать или пойти наперекор мужу. Но вы же тоже в Парламенте служите. Заберите его, молю вас, узнайте хотя бы в какой части он служит. Меня держат в полном неведении. Я знаю, что моя просьба безумна и наивна, но больше мне обратиться не к кому. Я пишу из Парламента, потому что это единственное место в Англии, откуда почта не перехватывается на границе. Прошу, пришлите, хоть весточку о себе и намек, что вы сможете спасти моего сына. Последние слова, что Чонгук сказал мне перед тем, как уйти на фронт были: Только бы он выполнил свое обещание. Думаю, это о вас. С уважением, Госпожа Чон.       Намджун перечитал несколько раз письмо и поджал губы, посмотрел на отстраненного друга. В голове тут же сложилась цепочка, и он и тихо спросил:       — Как ты говорил, на кого тебя променял тот человек?       Ким поднял брови и в недоумении уставился на мужчину. Он не понимал, что от него хотел, и старший, увидев, что его не понимают, уточнил:       — Ты про то, почему я вернулся сюда?       — Ага.       — Я же говорил. Помолвка, меня бросили.       — С чего ты это взял?       — Его отец сказал. То есть, — Тэхен заметался и спешно потянулся за стаканом с лимонадом, но опрокинул его.       — Его отец, — повторил Ким старший и позвал служанку, чтобы убрала разбитое стекло. Девушка быстро прибрала все и исчезла в доме. Тэхен тут же поник, сжался и попытался залезть в плед по самые уши.       — Намджун, я…       — Влюбленный идиот.       — Да, — твердо и абсолютно безжизненно подтвердил Ким.       — Ты так сразу поверил в эту помолвку?       — А почему мне его отец должен был врать?       — Отец? Тебе это его отец говорил? А сам поговорить, нет? Выяснить ситуацию.       — Ну, они тогда так мило болтали и…       — Боже ты мой, — закричал Намджун, хватаясь за голову. — Какая же эта ваша любовь слепая! И какие же вы все гордые!       — Ты чего, Нам? — Тэхен понимал, что, возможно, поспешил с решениями, и надо было поговорить. Но ему кажется, что все и так было прозрачно.       — Если ты так не уверен в себе, то надо было хотя бы подумать о Чонгуке. Когда ты сбежал, ты усомнился в нем, сделав себя жертвой…       — Откуда ты знаешь его имя? — закричал Тэхен. Он не слышал его уже больше месяца, но постоянно повторял про себя. И это было так странно вновь услышать его... от Намджуна.       Намджун закатил глаза, встал с кресла и, словно грозовая туча, двинулся на Кима. Тот думал, что его сейчас ударят, но вместо этого старший кинул ему на колени письмо. Тэхен опустил голову, схватил пергамент и с выражением полнейшего ужаса прочитал все написанное несколько раз. Намджун осушил гарфин с лимонадом и прорычал:       — Виски принесите! Да побольше.       — Намджун, это что такое? — просипел Тэхен, он поднял взгляд на друга, но строчки будто отпечатались на его глазницах, доставляя жгучую боль.       — Это последствия твоей глупости, друг мой.

***

Я так соскучился — Порнофильмы       Не годен. Теперь Чонгук ни на что не годен. При каждом шаге мышцы сводит судорогой. Голоса тоже нет. Он пролежал в госпитале три недели, пока находиться там не стало слишком опасно, и его, как почти выздоровевшего, отправили обратно в Лондон. Стоит ли говорить, что все это время Чон балансировал где-то на грани между реальностью и безумием. Понимая, что уже не сможет вернуться на фронт, он даже ложку еле в руках держал, Чонгук был расстроен. Ему вдруг очень сильно захотелось обратно. В битве нет места душевным терзаниям, только дело — победить врага, уничтожить, стереть с лица земли. Но оставшись один на один с собой, победить невозможно, ведь приходится сражаться против себя. Переосмыслив почти всю свою жизнь, пришел к единственному выводу — теперь он один, его ничто не держит на этой земле, и всё, что ему остается дальше, это скитаться по миру одному, без поддержки, и еле передвигающему ноги.       Лошадь, которая тащила тележку, где теснилось десяток непригодных солдат, шаталась из стороны в сторону и, казалось, передвигалась со скоростью нескольких метров в час. Дорога ужасная, и каждая кочка пронзала израненные тела новой вспышкой боли. Была уже глубокая ночь, все давно спали и стонали сквозь стон при особенно резких поворотах или ямах. Никто не боялся, что на них нападут, кому нужны обреченные люди. Мужчины теснились в узкой и хлипкой тележке, прижимались друг другу плечам и грелись. Хоть было и лето, но их замершие и исхудавшие тела были к нему нечувствительны. Им нужно было человеческое тепло, понимание того, что они не одни. Хоть какая-то надежда. Их вез старичок, на вид лет восьмидесяти, но как услышал один из раненных, ему было около сорока. Седина появилась совсем недавно, когда у него на глазах убили двух сыновей. Его потухшие и стеклянные глаза следили за дорогой, он должен спасти хоть кого-то. Этих израненных и ни в чем невиновных юношей.       Чонгук, подмяв под бок сумку со своими пожитками, пытался найти удобное положение и заснуть, но мышцы жутко затекли, а пальцы словно одеревенели. Вокруг кромешная тьма, ни единого источника света, даже луна и та спряталась, чтобы не видеть того, что происходило здесь, на земле. Чон не помнил, сколько дней, часов они в дороге, но с каждым шагом лошади было ощущение, что они приближались не к спасительному тылу, а к краю пропасти. — Знаешь, я когда впервые тебя увидел, подумал, что мне привиделось, — вдруг сказал Чонгук, откусывая сочный нектарин. — Мы пересеклись взглядами, и я увидел в твоих глазах себя. Это было так удивительно, ведь раньше, смотря в чужие глаза, ничего не видел. А тут как будто бы прозрел. Сложился пазл, над которым я очень долго сидел, но последней детали не хватало.       Ким лежал на кровати и смотрел, как Чонгук хозяйничает на его столе и с упоением поедает фрукт за фруктом. Не мог тот устоять перед сладостью. А Тэхен пожирал взглядом этого удивительного юношу, так ему было плохо оторваться от изящных пальчиков Чона и мягких черных волос.       — Я тоже тебя вижу, — спустя минуту прорезал тишину бас Кима. — В зеркале. Смотрю на себя, но все чаще узнаю там тебя. Так странно, но мне нравится.       Звонкий смех и бешенный стук сердца. Чонгук подлетел к Тэхену, завалился сверху и принялся целовать, жадно, но так нежно. Чон не мог высказать то, что у него на душе, но изо всех сил мечтал греть вечно холодные губы Тэхена своими. Это так хорошо. За спиной прорезались крылья, кристально белые и сильные. Они поднимают юношей наверх, в блаженство.       Крылья вырезали и сейчас, они падали в ту самую пропасть, что не давала покоя Чонгуку. Бессонная ночь, хрипы солдат и хлюпанье копыт лошади по сырой земле.       Но вот наступил рассвет. Солнце. Как же давно он его не видел, даже не помнил, какого находиться под этими живительными лучами. И вот сейчас здесь чувствует, что-то чувствует. Чон облегченно выдыхает и начинает тихо плакать, не может сдержаться. Он уже не надеялся, что сможет испытать тепло, но вот его черные глаза не отрываясь следят за поднимающейся звездой и оживают. В них появляется блеск и вера. В лучах он видит город. Навстречу им бегут люди, что-то кричат, несут еду и питье. Внутри все сжимается, когда по округе разносится запах свежескошенной травы и фруктов. Чонгук слезет с тележки и, не глядя на подбегающих к нему людей, отталкивает их и, как ему кажется, бежит, на самом деле почти тут же падает на эту самую траву и плачет. Живая земля, живая.       Какой же родной цвет, как ему не хватает этих зеленых глаз. — Не могу поверить, что такие глаза существуют в природе. — Что с ними не так? — нахмурился Тэхен и подошел ближе к зеркалу, пытаясь разглядеть их при свете все той же одинокой свечи. — Они такие неземные, — пропел Чонгук и подошел к Тэхену со спины, обвил руками за поясницу, легонько подул на горячую шею и оставил воздушный поцелуй. — Ты сам неземной. Ким откинулся на плечо младшего и счастливо протянул: — Мы оба.       Чонгук перевернулся на спину, сжимая в руках горсть умирающей травы, совершенно не чувствуя боли. Он видел только яркое и совершенное небо. Они неземные.

***

Небеса Европы — Александер Рыбак       За эти гребаных полгода ничего найти не удалось. Ни одного упоминания о Чон Чонгуке или хоть отдаленно напоминающем его юноше. Но Тэхен видел цель, видел Чонгука везде. Ему нужно было попасть обратно в Европу, но из-за войны туда не шло ни одного пассажирского рейса.       Тогда, полгода назад, стоило ему прочитать письмо и осознать как же сильно он провалился, Тэхен не мог найти себе места. Он будто пережил ужасный шторм, и вот вроде уже штиль, но поврежденный корабль идет ко дну. Неважно, что сейчас между ними с Чоном, важно спасти его, от Кимовой ошибки. Все его силы были направлены на то, чтобы найти Чонгука, что по его вине отправили на верную смерть. Тэхен не мог позволить, чтобы из-за глупости произошло что-то непоправимое.       В Американском парламенте было чрезвычайно тихо, но уютно. На подоконнике сидел лорд Ким и неторопливо перелистывал утреннюю газету. Тэхен не знал, что именно хотел найти там, но перебирание желтых страниц успокаивало его, приводило мысли в порядок. Про Европу мало что писали, лишь небольшой абзац про улучшение позиций английских войск на войне и про аномально теплую погоду для ноября, лишь дожди портили радостные новости.       Тэхен откинулся на подоконник и закрыл глаза, они очень болели, и зрение начало портиться от постоянного сидения за бумагами. Но мужчина не замечал этого, он все еще видел перед собой Чонгука и верил в чудо.       — Тэхен! — на пороге кабинета появился запыхавшийся Намджун и в мгновение ока оказался рядом с другом, протянул ему вырезку из другой газеты. Ким сначала даже не понял, что ему подсунули под нос, но пригляделся и разглядел родное имя. Словно пламя опалило его, жив. Чон жив. И он ждет его, Тэхена.       Намджун, что всё это время продолжал стоять у окна пытался подавить улыбку, его друг всего за несколько минут расцвел. И нашел себя.       Чонгук обнаружился в пригороде Лондона, он стал пекарем. Делал хлеб для солдат и простого народа, чем заслужил большое уважение, так как в самой столице мало кто помогал войску, все средства оставшаяся там часть элиты продолжала тратить на свои развлечения и мнимую защиту.       Жадно проглотив статью, Ким бросился к столу и немедленно стал заполнять пергамент. Он писал и писал, просто не мог остановить поток мыслей, и все его молчание за эти месяцы вылилось в огромное письмо. С его души камень свалился, когда он запечатал пергамент, поставив точку. Ему нужно срочно в Англию, сидеть здесь, зная, что Чонгук находится в тысячах километрах от него, было адом. И Ким был готов пройти все круги, чтобы снова услышать любимый высокий голосок, заглянуть в черные омуты и вдохнуть запах нектаринов.       Пока Тэхен мчался по зданию парламента, он прикинул уже тысячи способов покинуть страну, и единственное возможное было поехать на грузовом корабле. Он даже согласен драить палубу, хотя отродясь не держал в руках ничего из бытовых вещей, но Ким должен вернуться назад и все исправить. Должен вернуться к нему.

***

На заре — Альянс       Печь занимала почти все пространство на крохотной кухонке, а дым душил крутящихся у огня людей. Один уголек выпал и поджог бересту, что так не кстати оказалась под самой печкой, огонь вспыхнул небольшой, но переполошил всех работников их небольшой пекарни. К счастью, и так ничтожные припасы муки и зерна не пострадали.       Чонгук, что все это время был на улице и рубил дрова, не слышал всей суматохи. Мужчина витал далеко в своих мыслях, подстраивая ритм сердца под стук топора о дерево. Много чего произошло за эти полгода, но хорошо помнит он только последние три месяца. До этого он сильно болел, а спина болела еще сильнее, чем при ранении. Потом вдруг боль в миг прекратилась, оставив измученного парня. Выйдя из местного госпиталя, он не пытался найти семью, не видел смысла. Начал работать, сначала где придеться, а потом его позвали таскать мешки с зерном и мукой. С его спиной это было невозможно, но другого выхода не было, иначе смерть от голода. И вот, прошло еще три месяца, спина почти не болела, вот только говорить Чонгук больше не мог. Иногда он вставал перед крохотным зеркалом в своей каморке, где его любезно поселил владелец пекарни, пытался что-то сказать, но не получалось. Чон боялся, но чего, сам не знал.       — Чонгук! Скоро завтрак начнется, бросай ты эти дрова, ты их уже столько наколол, — во двор выбежала хрупкая девчушка и, подбежав к уставшему парню, протянула ему сахар. Она посмотрела на него своими робкими искрящимися зелеными глазками и ждала, когда старший отложит топор в сторону, присядет перед ней на корточки и в благодарность за сладость крепко обнимет.       Маленькая Хейзел стала отдушиной для Чона. Всегда после работы он играл вместе с ней, мастерил ей игрушки и неуклюже заплетал косички. Теперь после ранения его руки сильно тряслись, но парень совершенно не обращал на них внимания, продолжая свое занятие. Чон работал днями напролет, чтобы его не съедали грустные мысли. Лишь изредка отпуская себя, рядом с этой крохотной девочкой.       — Пойдем, Гуки. Мама уже накрыла нам кушать, — заторопилась Хейзел и потянула его к домику. Мамой здесь все звали главную кухарку, именно она приютила Чона, когда он несколько дней скитался по городу в поисках пищи, и научила готовке. И она привела в дом Хейзел, сиротку, что потеряла на этой войне всех родных.       Сейчас мама бегала вокруг них с похлебкой, налила каждому по пол миски бульона и вручила хлеб. Чонгук с Хейзел довольно переглянулись и стали быстро уплетать пищу. В такие моменты они становились безумно счастливыми, а семейная атмосфера только добавляла уюта.       Раньше в семье Чона тоже всё было хорошо, любящие отец и мать, младшие сестрички. Но они уехали заграницу учиться, а мать с отцом не приняли его отказ от помолвки. Но как бы там ни было, он не мог на них обижаться, ведь они его родители. Пусть сейчас у Чона новая семья, что заботиться о нем, и ему этого было достаточно. Прошлое он уже и не вспоминал: балы, поездки в каретах и красивые наряды казались так далеко, в прошлой жизни. Может, это действительно новая жизнь? Не роскошная, но настоящая. Оглядываясь на довольную девчушку, Чонгук протянул ей кусочек своего хлеба и заглянул в благодарные малахитовые глаза. И даже в новой жизни они его преследуют, а чувства к лорду остаются неизменными.       — Чонгук, тебе письмо! — на пороге показался соседский мальчишка с ярко-рыжими волосами и милыми веснушками. С яркой улыбкой он протянул старшему бумажку и с особым восторгом проговорил: — Из самой Америки!       Рука Чона дрогнула от этих слов. Аккуратно, боясь, что конверт сгорит в его руках или просто исчезнет, Чонгук принял пергамент и прочитал имя отправителя.       Ким Тэхен. Нью-Йорк.       Мужчина почувствовал, как сердце затрепетало, а давно потухшая надежда вдруг восстала с новой силой. Пальцы совсем не слушались, голова кружилась, гадая что же там может быть написано. Это как новый вид страха, страх узнать свой приговор.       — Гуки, открывай письмо! — заторопилась Хейзел. Ей никогда не присылали писем, и ей нетерпелось узнать какие они, и о чем там пишут. Чонгук оторвал зачарованный взгляд от конверта и обернулся на девочку, в ней плескалось такое же волнение узнать что же там. Выдохнув, Чон достает несколько исписанных листков, и в душе все обрывается и собирается вновь, когда он видит знакомый почерк с завитушками. Я нашел тебя, Чонгук! Я наконец-то тебя нашел, хотя не должен был отступать и на шаг. Не должен был сомневаться в тебе и сбегать. Не знаю, вспоминаешь ли ты еще обо мне, нужен ли тебе вообще, в любом случае прости меня, что так подвел тебя. Взял на себя право решить судьбу наших отношений и просто расторгнуть, ничего не сказав на прощание, а ты из-за меня оказался на войне. Это непростительно, какой опасности ты себя подверг, я даже боюсь подумать. Молюсь только о том, чтобы с тобой все было в порядке. Я узнал обо всем от твоей матери. Все эти полгода мы вели переписку и пытались найти тебя. Она догадалась о нас и очень горевала, когда не могла ничего поделать с решением отца о твоем отправлении на фронт. Узнав обо всем, я тут же хотел броситься обратно в Европу, да я даже уезжать не хотел, просто опять испугался за себя. Такая глупость! Это ты был в самом аду! Но корабли не ходили, так как была война, и я никак не мог уехать из этой проклятой Америки. Сейчас я собираюсь в порт, поеду на грузовом корабле, потому что больше не могу выносить разлуку. Я пойму, если ты не захочешь со мной встретиться и поговорить. Ты можешь меня ненавидеть, только прошу тебя, дай увидеть хоть раз! Мне так тебя не хватает, я схожу с ума от этого зверского одиночества. Позволь увидеть тебя, узнать, что с тобой всё хорошо. Молитва — БИ 2       Чонгук оторвался от письма и выбежал на улицу, боясь захлебнуться. Он почти не видел ничего перед собой, безостановочно утирал слезы, но продолжал вчитываться в строки, неровные и торопливые, ведь их автор был взволнован не меньше. Чон посмотрел на восходящее солнце и снова вернулся к письму, бумага которого немного съежилась от влаги, от высохших слез Тэхена. Гуки, все это время я думал только о тебе. О том какую боль причинил тебе, и это ужасно. Вся моя жизнь сократилась до тех мгновений, где я был с тобой, других для меня не существует и не может существовать. Прости, что не сдержал своего обещания, предал тебя, разрушил наши мечты о путешествиях и лучшей жизни среди настоящих людей. Это неправильно. Это ужасно неправильно, и ты можешь мне не верить, можешь проклинать, но я хочу сделать всё, чтобы ты был счастлив. Наша жизнь всего лишь секунда, и мы должны успеть всё, что так долго хотели. Прошу тебя, дать мне всего один шанс. Я не знаю, как выразить то, что чувствую, это не поддается объяснению. Помнишь, ты спросил меня, где мой дом. Чтобы найти ответ на этот вопрос, потребовалось вспороть сердца нам обоим и понять, что этот дом и жизнь в человеке. Мой дом — это ты, Гуки. И я возвращаюсь за тобой. Ты мне нужен. Без тебя я просто никто. Корабль прибудет в главный порт Лондона этим воскресеньем в пять вечера. Молю тебя всего об одной встрече, всего одной. Я так люблю тебя. Твой Тэхен.       Солнце уже поднялось над деревьями, городок постепенно просыпался, оживал. Холодный северный ветер пускал мурашки по коже, будоражил кровь. Во дворы выбежали другие дети и играли друг с другом, звонко смеялись, придумывали новые миры и спасали там прекрасных принцесс. Взрослые забегали в пекарню, откуда во всю округу пробирался запах свежего хлеба. На голой земле сидел сгорбившийся мужчина, обнимал колени дрожащими руками и сквозь слезы лучезарно улыбался. За ним вернутся. Он больше не один.

***

      Ким не находил себе места, пока ждал, когда будет отправление. Его больше ничего не держало, ничто не волновало. Лорд видел, как поднимаются паруса, как кричат чайки, когда корабль шел к порту. Все вдруг до неузнаваемости преобразилось, стало таким светлым и чудесным. Тэхен смотрел на синюю гладь океана и не мог налюбоваться. Его ослепляло безоблачное небо, а морозный воздух заставлял парить в воздухе. Крылья, что до этого горели адским огнем и напоминали о потерянном счастье, сейчас восстали из пепла. Ким отправляется домой.       — Ну что ж, пришло время прощаться, Тэхен! — послышался за спиной голос Намджуна. Он стоял позади друга и отражал его безумную улыбку. Тэхен бросился к старшему и принялся душить его в объятиях.       — Спасибо тебе, Джуна, спасибо за всё! Ты меня вытащил из пропасти, спас, — бормотал лорд, сжимая чужое пальто. Этот человек действительно многое для него значил, словно его дядя, которого он потерял, но вновь обрел.       — Теперь твоя очередь спасать ситуацию, Ким! — добродушно засмеялся Намджун, обнимая в ответ. — Без Чонгука не возвращайся!       — Ни за что. Корабль загудел, а вода забурила.       — Ну все, мне пора! — взволнованно воскликнул Тэхен. И последний раз прижавшись к другу, сделал шаг назад.       — До встречи, Намджун! Найди и ты свое счастье! — и побежал на мостик, сверкая своими яркими белыми крыльями.       Тэхен возвращается домой.

***

      Времени было около четырех часов, а Чонгуку только удалось найти лошадь. Он скакал на всех парах в Лондон, постоянно посматривая на наручные часы — единственное, что у него осталось от семьи.       До города несколько километров, и Чон, не жалея, гнал лошадь. Нужно успеть. Всю эту неделю он был как на иголках, постоянно проверял конверт Тэхена, на месте ли тот. Не было ли это все игрой его отчаявшегося разума. Нет, это была абсолютная правда.       Каждый раз, когда выдавалась свободная минутка от работы или перед сном, Чонгук мог думать только о Киме. Ему до безумия хотелось поскорее встретиться с ним, потому что все старые воспоминания казались такими далекими и нереальными. Необходимо снова почувствовать это тепло, этот трепет от долгой разлуки, предвкушение.       Лошадь скакала изо всех сил, подгоняемая Чонгуком. А тот смотрел вперед, его волновало только как можно скорее сократить это невыносимое расстояние между ними. Оказаться близко-близко другу к другу.       В лицо бьет ветер, а душа, что казалась мертвой, ожила и снова разрывается на части, вот только на этот раз не от боли, а от радости.       Прибыв в город, Чону пришлось слезть с лошади и оставить ее в ближайшей конюшне. В порт на лошадях почему-то не пускали. На часах было почти пять, Чонгук не мог сосредоточиться ни на чем, он видел только бескрайнюю дорогу к центру города, продолжал бежать вперед, к нему. Вот наконец вдалеке виднеются мачты кораблей. Не чувствуя режущей боли в спине и ногах, мужчина бросился к главному входу.       В порту толкались, кричали, работали тысячи людей и среди них никак нельзя было разглядеть одного единственного. Уже десять минут шестого, и Чонгук метается по всей площади, заглядывая каждому прохожему в лицо, надеясь увидеть родные черты, но безуспешно. На него лишь с недоумением косились, презрительно оглядывали его старые и запачканные обноски, отходили в сторонку, будто он прокаженный.       Мужчина оббежал почти весь порт и начинал сходить с ума. Неужели он не приехал? Одна за другой выстреливали ужасные мысли, но Чон гнал их прочь, продолжая метаться от одного корабля к другому.       — Чонгук.       Как сквозь толщу воды, он услышал свое имя. Тут же остановившись, Чонгук боялся обернуться, разочароваться, понять, что ему всего лишь послышалось, и никто его не звал. Зажмурившись и сжав руки в кулаки, Чон собирался с мыслями, боролся с собой и внутренне молился. Только бы это был он. Только бы он сдержал общение.       — Чонгук.       Такой красивый и волшебный голос, так рядом. Его спины осторожно коснулись, и по телу разлилось давно забытое тепло. Пульсирующая рана на спине перестала мучать, она исцелилась. Это был Тэхен.       Чонгук, топчась на занемевших ногах, кое-как развернулся и ощутил, как тонет. Тонет, и нет ему спасения от этих зеленых омутов, только туда ему дорога. Перед ним стоял обеспокоенный и такой же растерянный Ким. Его всегда уложенные короткие волосы отросли и теперь доходили чуть ли не до плеч, развевались от морского ветра. Тот же нежный и любовный взгляд.       Они словно снова оказались в той прекрасной весне. Только они вдвоем, без всяких забот и страхов, до безрассудства влюбленные и зависимые. Сейчас не было садов, красивых балов и прислуги. Есть они, по-прежнему вдвоем и такие же влюбленные и зависимые, вокруг них свободно дышит стихия, а позади тернистая дорога к этому самому моменту.       Все было не зря. Все страдания и переживания забылись, стило им только вновь почувствовать присутствие друг друга.       В ту же секунду они оказались в таких долгожданных объятиях и не могли насладиться ими. Две потерянные и измученные души наконец нашли успокоение и поддержку. Они вместе.       Над портом летали птицы, повсюду сновали люди, и каждый искал выход из своих проблем, мечтал добиться каких-то высот или просто встретить своего человека. Они проходили мимо двух мужчин, что уже около получаса не могли отлипнуть друг от друга, занятые делами и не могли видеть и слышать одного маленького чуда.       — Я вернулся за тобой, Гуки, — незаметно для остальных, Тэхен целовал нежную шею от которой так невозможно прекрасно пахло нектаринами.       — Я так соскучился, Тэ, — смог тихо прошептать Чонгук и сильнее прижать к себе Кима, дрожащими руками. Они дома.