Новый этап

      Пар задерживался на зеркале. Горячая вода согревала тело. Каждая клетка расслаблялась. Кровь приливала к коже, окрашивая её в розовый цвет. Голова немного кружилась, но не болела. Рука водила по бедру, медленно проникая в нутро. Вторая держалась за бортик ванны. Глаза смотрели сквозь неё.       Син Цю размышлял о предстоящей ночи. Сегодня произойдёт то, что сблизит его с Чун Юнем ещё сильнее. Когда-то они были просто знакомыми, но время, проведённое вместе, укрепило их дружбу. Они были лучшими друзьями, пока не раскрыли друг другу сердца и не стали парой. Их первый раз, когда губы неряшливо прижимались к чужим и руки спешили довести до оргазма, познакомил их тела. Последующие моменты в постели давали всё больше возможностей проявлять свои чувства, запоминать любимые места. И иногда пробовать что-то новое. Сегодняшняя ночь не была исключением.       Слегка поджимались ноги и вздрагивало тело, когда палец всё дальше погружался. Син Цю гордился собой. В любовных романах, которые он прятал от семьи и прислуги, часто описывался секс и подготовка к нему. О последнем было намного интереснее читать. Забота о своей внешности и гигиене ради любимого человека — это невероятно милый и одновременно возбуждающий процесс. А мысль о том, что твой партнёр придёт в восхищение, когда увидит тебя, заводит больше, чем сама подготовка.       В проход проникал второй палец. Син Цю мечтал, что их первый «взрослый» секс произойдёт так же, как в книгах. Он войдёт в комнату — Чун Юнь поразится его красотой. Они лягут на кровать, страстно целуясь и снимая одежду. Син Цю скажет: «Я хочу попробовать кое-что новое» — а Чун Юнь, как всегда, произнесёт: «Ты прекрасен». И всё у них произойдёт без страха и боли, потому что Син Цю заранее подготовился. Да, он мог гордиться собой.       Так юноша лежал в ванной, пока не решил, что достаточно. Он помылся ещё раз, чтобы тело источало запах шелкового мыла. Капли воды стекали с тела, пока их не ловило пушистое полотенце. Волосы не удалось полностью высушить, однако этого и не надо было: лёгкая влажность напоминала о чистоте. Син Цю надел белые гольфы и синий халат, перевязав спереди поясом. Отражение в зеркале ему нравилось: ноги обхвачены резинками, ягодицы приоткрыты, а бледная кожа покрыта розовыми пятнами. Сейчас он и правда верил комплиментам Чун Юня, не считая их ложными суждениями любви. Син Цю был готов к сегодняшней ночи.

***

      Дверь в спальню приоткрылась, запуская внутрь юношу в халате.        — Я пришёл. — сказал он сидящему на кровати.        — Хорошо, сейчас пойду, — ответил Чун Юнь, не посмотрев на него. Он сидел, повернувшись спиной к двери, и изучал очередной фолиант об экзорцизме, уча мантры: говорил, что на сон лучше запоминается. Но Син Цю ещё не собирался спать. Хорошо, что у него был запасён план, если Чун Юнь не обратит на него внимание. Этот приём он вычитал в одной из книжек. Как же повезло его парню, что он так много знал хитростей, чтобы их жизнь была счастливой!        — Дорогой Чун Юнь, ты не мог бы мне помочь застегнуть серьгу? Я почему-то попасть не могу, — попросил Син Цю, снимая её с уха и садясь на кровать.       С тихим «угу» экзорцист отложил книгу в сторону и повернулся. Он немного помедлил, когда Син Цю протянул ему серьгу, но всё же взял её и начал аккуратно надевать на ухо. Тишина, повисшая между ними, злила мечника. Почему в книгах так всё легко происходит? Почему намёки героев читатель так отчетливо видит, но в реальной жизни возникают проблемы с их улавливанием? Придётся идти на более провокационные меры.       Син Цю дёрнул за правый рукав халата, чтобы открылся вид на белоснежные шею и ключицу. По телу пробежала лёгкая дрожь от предвкушения тёплых губ на коже.        — Тебе не холодно? — спросил Чунь Юнь, закручивая винтик серьги.        — Что? — с недоумением посмотрел на него Син Цю.        — Ну, просто окно открыто, ты после душа и в лёгком халате. При этом ты сейчас задрожал. Тебе не холодно? — переспросил Чун Юнь, сосредоточившись на украшении.       И снова тишина. Один ждал ответа, другой размышлял над вопросом, пока не нашёл скрытый смысл слов.        — Убери руки, пожалуйста, — процедил сквозь зубы Син Цю.       Чун Юнь отпрянул, позволив докрутить винтик. Син Цю отвернулся и лёг на кровать. К такому исходу событий он не был готов.        — Син Цю, что случилось?        — О, совсем ничего! Просто я не сразу догадался, что ты меня не хочешь!       Теперь настала очередь Чун Юня размышлять, а Син Цю ждать. Хотя и без ответа ему всё было ясно. Все старания ушли впустую, а особенность дня перекрасилась в чёрные тона.        — Погоди, о чём ты? — произнёс растерянным голосом Чун Юнь, придвигаясь к обиженному.        — Ох, ну я даже не знаю. Наверно, про то, как ты отреагировал на мою дрожь и мою одежду! — повернул к нему голову Син Цю, повышая голос с каждым словом.        — Но здесь правда прохладно, да и я был не прав про твой халат?        — Да, прав, но почему ты не подумал, зачем я оделся именно так?        — Ну, может, у тебя ничего другого не было.        — Чун Юнь, мой отец управляет торговой гильдией. У меня буквально шкаф одежды! Да и при том, кто вот так ложится спать? — ладонь демонстративно указала на ноги. — Просто скажи, что ты не в настроении сегодня, и будем спать.       Син Цю снова лёг на бок, прижав к груди руки. В глубине души он понимал, что зря так накричал на своего парня, но разочарование от несбывшихся мечт больно кольнуло сердце. И не так расстраивал отказ от секса, как понимание того, что ты не всегда желанный. Возможно, он читал слишком романтические истории, где от скромного поцелуя до постели один шаг, но кто не хотел бы всегда быть любимым? В книгах герои находят время и силы для друг друга. В жизни, к сожалению, всё не так. И даже когда ты выбрал определённый день, чтобы никого не было дома, кроме вас двоих, когда ты всё приготовил для особенного момента, может случиться так, что твой партнёр будет уставшим и не захочет уделить тебе внимание. Похоже, Син Цю поистине был чересчур романтичным.        — Цю-Цю. Цю-Цю! — звал Чун Юнь, подкрадываясь ближе. — Син Цю, ну повернись же!        — Аргх, ну что такое… — юноша не договорил, так как губы были пойманы другими. Его лицо придерживала рука, будто бы её хозяин боялся, что Син Цю отвернётся. Глаза закрылись, по телу прошлась новая волна дрожи. Чун Юнь легонько отстранился:        — Я очень тебя хочу. Всегда. В прошлые разы ты более явно показывал свои желания. А я боюсь надоесть, поэтому не говорю про себя, — сказал с хрипотцой в голосе Чун Юнь.       Син Цю залился румянцем. Он и не замечал, что всегда являлся инициатором. И да, его предыдущие намёки и правда были яснее: игривые поцелуи, предложения «подурачиться» и многие другие уловки. Как чудно осознавать, что они бы чаще проводили время в постели, если бы Чун Юнь был менее застенчивым.        — Какой же ты, Юнь-Юнь, — прошептал Син Цю и притянул возлюбленного для ещё одного поцелуя. Ладонь перешла от затылка к горячей щеке, медленно поглаживая её, успокаивая честного экзорциста. В скором времени была снята белая куртка, которая мешала остывать, и развязан пояс на халате, закрывавший доступ к телу. Рука в перчатке потянулась к бокам, разминая их.        — Подожди, — Син Цю прервал поцелуй, пока в тумане возбуждения не забыл про сегодняшний план. — Я хочу попробовать кое-что новое. Как в книгах. Ну, знаешь… по-взрослому… — последнее слово было почти не слышным. Син Цю смутился, когда выбирал описание своего желания. Не хотелось говорить напрямую, вульгарно, чтобы не разрушить атмосферу нежности.       Рука в перчатке до сих пор лежала на боку, не собираясь, похоже, отпускать. Вдруг лёгкий поцелуй прошёлся по щеке Син Цю, и Чун Юнь быстро произнёс «я сейчас», убежав из комнаты. Мечник остался один. Он, конечно, был рад, что его парень так серьёзно относится к сексу, но бездейственное ожидание уничтожит накопившийся настрой. Если, безусловно, не предпринять меры. Син Цю достал из комода, под стопками аккуратно сложенного белья, флакон с маслом. Он приобрёл его у Ин Эр, сказав ей, что ищет подарок для подруги: она постоянно нуждается в исцеляющих кремах во время приключений, но при этом хочет хорошо пахнуть. Юноше стало неловко, когда после покупки девушка попросила передать привет Чун Юню.       Холодная вязкая жидкость на пальцах ощущалась не так приятно, как хотелось. Зато запах был чудесным: тонкий аромат роз прямо из Мондтштата. Син Цю начал проводить те же действия, что и в ванной. Первый палец вошёл легко, расширяя место для второго. Ему было в тёплой воде комфортнее: мышцы расслаблены, и не надо думать, куда деть свободную руку и куда смотреть.       Второй палец медленно проталкивался вовнутрь, набирая на кончик лившуюся смазку. С каждым движением грудь всё больше вздымалась, и уже было трудно дышать через нос. Другой рукой Син Цю шарил по одеялу, чтобы поудобнее лечь. Неожиданно он нащупал ткань другой текстуры. Это куртка Чун Юня. Смотря на неё, юноша думал, что, может, не надо было ничего говорить… Ему сейчас так не хватало его дорогого экзорциста. В голове всплыла сцена из романа, где персонаж ублажал себя, нюхая одежду своего любовника. В прошлом Син Цю это показалось несколько чудаковатым поведением, однако сейчас это было интригующе. Притянув к себе ткань, он прижался к ней носом. Терпкий запах пота сливался с мороженым. Вдохи стали глубже, а движения пальцев интенсивнее. Син Цю закрыл глаза, представляя, что тепло ему не из-за ткани, а из-за близости двух тел; что сильная рука, держащая тяжёлые мечи, легла на его, помогая подготавливаться; что вместо куртки он посасывает губы, которые расплываются в самую милую улыбку.       Пальцы всё резче двигались, член дёргался, медленно покрываясь предэякулятом. Син Цю зажмурил глаза, сжимая в зубах смоченную слюной ткань. У него была хорошая фантазия, поэтому он смог вообразить себе голос Чун Юня, который хвалил его. «Ты такой молодец, Цю-Цю. Так хорошо стараешься для меня. Ты просто чудо. Я люблю тебя», — проматывалось раз за разом в голове. Эти слова, так много раз сказанные, не потеряли своей ценности, заставляя сердце биться чаще, а вздохи переходить на стоны. Сколько раз Син Цю был счастлив, когда дразнил Чун Юня, смущая его своими подшучиваниями и флиртом. Но это кокетство ничто по сравнению с тем, что говорил сам Чун Юнь, когда они оставались одни. Мечник краснел от искренности комплиментов сильнее, чем юный экзорцист от неожиданного острого перчика в лапше. Син Цю то ускорял, то замедлял движения пальцев, стараясь дотерпеть до возвращения любимого. Для него это было невыносимым испытанием, особенно когда рука дотрагивалась до покрасневшего члена. Он настолько погрузился в свои фантазии, что не услышал, как открылась дверь.        — Син Цю?       Мечник резко повернул голову. Обнажённый Чун Юнь, прикрытый лишь полотенцем на торсе, стоял и смотрел на него, перестав вытирать волосы. В округленных глазах отражался свет прикроватной лампы. Голодный взгляд блуждал по всему телу. И чем дольше Чун Юнь так изучал его, тем сильнее у Син Цю жгли щёки и тянуло в животе.        — О Архонты, видел бы ты сейчас своё лицо, — засмеялся мечник, не убирая от рта ткань. Смех всегда спасал его от неловкости.       Чун Юнь подошёл и сел на кровать, не отрывая взгляда от руки, прижатой к паху. Он будто находился в трансе.        — Тебе нравится то, что ты видишь? — игриво спросил Син Цю.        — Да, очень, — ответил Чун Юнь, наблюдая, как блестящие пальцы выходят из дырочки и обводят по ней круги. — Но я предполагал, что это я буду делать с собой. Ну, в общем, это одна из причин, почему я пошёл в душ, — объяснил он, отводя взгляд от пальцев: смотреть настолько долго было чересчур неприлично.       Ещё одно признание, которое не ожидал Син Цю. Его вера в наивность экзорциста надломилась, но он был не против этого. Изящная рука переместилась на чужую, сжимая её, чтобы привлечь внимание. Смятая куртка была убрана в сторону.        — Мы можем поменяться местами в следующий раз. У нас ещё столько ночей впереди, — проговорил Син Цю в ладонь, чей хозяин заворожённо следил за происходящим, пока золотые глаза наблюдали за реакцией. Влажные губы дарили маленькие поцелуи, идя по всей ладони, а обе руки массировали кожу. Язык, чуть-чуть высунувшийся, облизывал кончики пальцев. Тоненький скулёж, отдававший вибрацию, был последней каплей для Чун Юня. Он высвободил свою руку из ласк губ, заменяя её своими. Глубокие поцелуи сменялись переплетением языков и наоборот до тех пор, пока хватало воздуха. Чун Юнь переместился между ног Син Цю. Губы экзорциста прошлись по подбородку, ведя мокрую дорожку, задержались на шее, чтобы поставить засосы на пульсирующих сосудах, спустились к ключице и остановились на груди. Кончик носа отодвинул ткань, желая добраться до затвердевших сосочков. Один Чун Юнь покручивал между пальцев, а со вторым игрался ртом, попеременно полизывая и покусывая.        — Юнь-Юнь, хватит прелюдий, я уже готов! — нетерпеливо произнёс Син Цю, но всё же не убирал руки с голубых волос и продолжал массировать затылок.        — Дай мне ещё минуту. Ты же знаешь, меня это успокаивает, — напомнил Чун Юнь, переходя на другой розовый бугорок.        — Но меня-то наоборот!       На возражение ответа не последовало: рот так же методично втягивал в себя чувствительный сосок и пальцы всё так же усиливали и ослабляли надавливания. Внизу живота тянуло, и Син Цю солжет, если скажет, что ему не нравилось. В любой другой раз он бы позволил Чун Юню блуждать по его телу руками и ртом, пока не достигнет пика возбуждения. Но сегодня особенный день, когда они должны это сделать вместе.       Нога поднялась к животу, прикрытому полотенцем, и начала водить по стоячему члену. С него уже капала жидкость, оставлявшая на гольфах следы. Иногда трение усиливалось, из-за чего Чун Юнь недовольно мычал.        — Давай же, ты ведь тоже этого хочешь, — томно произносил мечник и тёрся стопой об набухшую головку.       Молча согласившись с ним, Чун Юнь стал опускаться ниже, не переставая покрывать тело мокрыми следами. Последний поцелуй он оставил на члене, от чего Син Цю мило пискнул. Для него это был настоящий экзамен на выдержку. Ощущение пальца возле его дырочки вернуло в сознание.        — Не надо, я уже подготовился.        — Ты уверен? Может, я ещё…        — Чун Юнь, либо ты сейчас вставляешь свой член в мой зад, либо никакого секса! — неожиданное раздражение накатило на Син Цю.       Как он ещё мог объяснить этому дураку? Неужели Чун Юнь сомневается в нём? Син Цю отвернул голову, не желая видеть виноватое лицо. Он и так долго терпел, поэтому мог позволить себе побыть эгоистом. Ужасным эгоистом, который огрызается, когда к нему проявляют заботу. Шум упавшей ткани и осторожное прикосновение к бедру вывели Син Цю из раздумья. Чун Юнь размазывал по собственному члену розовое масло. Сейчас произойдёт то, чего они так желали.       Кончик головки с трудом проникал вглубь. Мышцы были напряжены. Чун Юнь гладил дрожащее бедро и целовал колено, пытаясь успокоить. Но Син Цю с ужасом осознавал, что это бесполезно. Стенки не расширялись не из-за страха. Он правда плохо подготовился: два тонких пальца было не достаточно, да и дополнительных растягиваний он не делал. В результате совершённых глупых ошибок его внутренности жгло с каждым миллиметром, и эта боль заставляла непроизвольно сжиматься ещё сильнее. Костяшки пальцев побелели, четкость зрения пропадала из-за влаги на глазах. Син Цю не мог после стольких часов ожидания, после такого отвратительного поведения по отношению к своему парню попросить его остановиться. Быть может, боль скоро пройдёт и отдаст своё место высшему блаженству. Про это он тоже знал из книг. Но вдруг Син Цю почувствовал, будто его разрывает, когда Чун Юнь особенно резко толкнулся. Горло не выдержало мучений тела и выпустило наружу протяжный вскрик.        — Син Цю?! Ты в порядке? — взволновано спросил Чун Юнь, обеспокоенного смотря на своего парня.        — Да-да, всё хорошо, только не вынимай, только не вынимай… — просил Син Цю, чувствуя, как становится пустым. Его не послушались. Медленный выход члена сопровождался позорным выдохом облегчения. Освободившееся колечко мышц щипало и зудело, не переставая пульсировать. Ноги подтянулись к животу, когда некогда трепещущее от нетерпения тело повернулось набок. Надежда на особенную ночь исчезла.        — Прости, Юнь-Юнь, ничего не получилось, — с горечью прошептал Син Цю и отвернул голову. Горло ныло из-за поступившего кома, слёзы тихо скатывались по щекам. В голове самоуничижение выступало в роли красноречивого оратора, каждый пункт которого подтверждался фактами: «Я доверился книгам, герои которых не были реальными людьми. Я считал себя знатоком в вопросах любви, хотя имею больше скептическую теорию, чем настоящую практику. Я думал, что подготовил себя, когда на самом деле не смог принять и половины. Я злился на Юнь-Юня, хотя он наоборот был со мной нежен и мил. Получается, что я не только невежда в сексе, но и отвратительный любовник. Он не заслуживает такого обращения». Подлые всхлипы подавляла рука, дрожащая от внутреннего холода. Тёплые губы и ладони пытались согреть.        — Цю-Цю. Цю-Цю, пожалуйста, не плачь, — мягкий родной голос заглушал злого оратора в голове. — Давай попробуем ещё раз.        — Нет. Это должен был быть особенный момент. А я всё испортил.       Пальцы аккуратно стирали горько-солёные капли. Страшно представить, что сейчас Чун Юнь думает о нём. Самоуверенный грубиян, так ещё и плакса. Хотелось сжаться в комочек, спрятаться от теплоты, которую, очевидно, проявляли из-за жалости. В это же время сердце желало услышать знакомые удары, прижаться к широкой груди, чтобы мороз печали исчез. Но Син Цю не мог вновь воспользоваться добротой Чун Юня. Он и так многое сделал для него.       Глаза болели. Из них более не шли слёзы, но руки продолжали поглаживать кожу. Неровное дыхание чувствовалось на висках. Звуки ночной жизни доносились из окна. К ним присоединился голос, произнёсший исцеляющие слова:        — Для меня каждое мгновенье с тобой особенное. Я люблю тебя.       Словно мечом был сокрушен оратор. Однако, цепляясь за жизнь, он молил Син Цю не верить слепо в такие сладкие фразы. Но как могут лгать эти голубые глаза? В этих глазах, что так грустно смотрели на него, не зная, как утешить, отражалась душа, которая пыталась усмирить энергию Ян, пробуждавшаяся из-за чувства беспомощности. Нет, они не умели лгать.        — Знаешь, я совсем не так представлял сегодняшнюю ночь, — короткий смешок в конце.        — Она ещё может стать такой, какую ты хотел. И мы сделаем её таковой вместе.       Снова поцелуи, ускоряющие ритм сердца. Снова касания, желающие обладать любимым телом. Снова улыбки, появляющиеся от новых стонов нетерпения. Снова радостное ожидание чего-то большего.       Чун Юнь налил на пальцы масло, оставив на ещё одну порцию. Осторожно вошёл первый палец. Син Цю не то что было дискомфортно, просто совсем другое ощущение, когда это делаешь не сам: более остро чувствуешь, что и как трогает тебя. К счастью, лечебные свойства масла сработали быстро, поэтому боль прошла. Второй палец был добавлен не так просто, но мышцы поддались его напору. Дыхание участилось. Так странно это делать в тишине, прерываемой звуками хлюпанья и собственными маленькими стонами. Заметив нервозность Син Цю, Чун Юнь стал тереться щекой об внутреннюю сторону бедра, иногда останавливаясь, чтобы пососать кожу.        — Ты сегодня такой красивый. Надел лёгкий халат, чтобы ничего не мешало тебя раздеть. И прекрасно знал, что я не могу устоять перед твоими ножками, поэтому уделил им отдельное внимание, — некогда закрытые части покрывались поцелуями, когда зубы оттянули резинку гольф.        — Где ты таким словам научился? — недоумевал Син Цю, боясь, как бы это не было проявлением энергии Ян.        — Из твоих книг. Когда ты мне читал, и когда не замечал, что я читаю вместе с тобой. Тебе не нравится? — тревожно спросил Чун Юнь.        — Мне нравится. Очень.       Ласки стали более страстным. Син Цю беспрепятственно принял три пальца. Он уже сам рефлекторно двигал бёдрами, насаживаясь на них.        — Юнь-Юнь, ты можешь, пожалуйста, найти там место, от которого… становится хорошо, — врождённое любопытство юноши не оставляла его в покое даже в такие пикантные моменты.       Возможность узнать ещё один участок тела, от которого любимый будет в блаженстве произносить его имя, окрылила Чун Юня настолько, что он, несмотря на смущение, начал тщательно искать это место, не забывая о прелестных ножках. И если его прежние проявления заботы вызывали у Син Цю простое приятное тянущее чувство в груди, то сейчас он таял от неё.        — Юнь-Юнь, не торопись. Если не найдёшь, то ничего страаааааа!.. — долгий стон напугал их обоих. Оба в смятении смотрели друг на друга, не веря, что такое маленькое место вызывает такие эмоции. Чун Юнь ещё раз дотронулся до бугорка для проверки — снова стон, который Син Цю попытался скрыть рукой.        — Прошу, не надо больше. Я не выдержу.       Но мольбы были напрасны. Рука интенсивнее массировала это волшебное место, а другая начала водить с той же скоростью по напряжённому члену. Син Цю хотел остановить эту безумно приятную пытку, но он настолько ослабел, что не мог даже сжать пальцы.        — Давай, Цю-Цю. Ты так долго терпел. Спой для меня, — приговаривал Чун Юнь, с восхищением наблюдая, как любимого поглощает экстаз: живот помогал груди накачивать воздух, всё тело покрыто испариной, с плеч сползли рукава халата, слёзы текли по красным щекам из приоткрывшихся глаз. Что это было, если не самое прекрасное творение Архонтов? И точно никто бы не смел возразить данному утверждение, если когда-нибудь узнал, как Син Цю изящно выгибает спину, запрокидывая голову назад, как сладок для ушей его надломленный голос и как он эстетично выглядит с окрашенным белой жидкостью животом. Чун Юнь по-настоящему считал себя любимцем судьбы: только ему предоставлена возможность знать об этом.        — Я хотел вместе с тобой, — буркнул мечник, прикрыв локтем лицо.        — А я хотел, чтобы ты расслабился, — рука закрыла щёку от поцелуя. — Почему ты обижаешься? Если тебе так важно было сделать это вместе, то признаюсь: из нас первым не сдержался я.        — Когда ты успел?        — В ванной, — голубые глаза смотрели куда угодно, только не на золотые напротив.       Син Цю устал считать, сколько раз Чун Юнь удивил его за этот вечер. Хотя, нет. Не устал. Это был третий раз.        — Ох, дорогой Чун Юнь, неужели я сегодня настолько привлекательный?        — Да, но я ещё боялся, что отключусь, если буду мыться в таком состоянии.       При других обстоятельствах звонкий смех Син Цю обрадовал бы экзорциста, но сейчас, находясь в таком уязвимом положении, он хотел ударить себя за излишнюю открытость.        — Знаешь, а я приятно удивлён, что ты применяешь приёмы из романов на практике. Только прошу, забудь про клише по типу «спой мне». Это звучит неестественно. А так ты в будущем сможешь даже заманивать потусторонние сущности, очаровывая их, мой экзорцист-соблазнитель. Я так люблю тебя, — сказал Син Цю и взял в руки смущённое лицо, даря ему лёгкие поцелуи.       Есть ли что-то лучшее в отношениях, чем знание того, что ваш партнёр стремиться сделать вам хорошо так же, как и вы ему? Возможно, такое и есть, но Чун Юнь с Син Цю были неимоверно счастливы иметь и этот кусочек.        — Давай продолжим, Юнь-Юнь. Ты и сам прекрасно знаешь, как вредно терпеть.       Когда Син Цю вновь почувствовал кончик члена, который должен войти в него, горькие мысли об ещё одной неудаче наполнили его голову, тревожа сердце. Но чем дальше продвигался Чун Юнь, тем быстрее исчезало волнение. Сжимание одной руки другой давало подсказки на отдых. Теперь стенки будто бы с охотой брали в себя чужеродный орган. Иногда они всё же сильно сжимали его, из-за чего Чун Юнь внутреннее молился не кончить прямо сейчас. Син Цю лежал с закрытыми глазами, регулируя свои возможности, пока кто-то не начал тереться об него носом.        — Получилось? — с надеждой в голосе спросил Син Цю, смотря в глаза, полные любви.        — Получилось, — ответил их обладатель, целуя лицо, озарённое блаженной улыбкой. — В тебе так горячо и тесно, но мне от этого очень хорошо.        — Было бы странно, если бы там было холодно и просторно, дорогой Чун Юнь, — Син Цю возвращался к своей привычной манере разговора.        — Я пытаюсь сказать что-то приятное, а он смеет шутить. Ничего, посмотрим, как ты будешь смеяться через несколько минут.        — Хорошо, тогда я парирую. Твой член настолько большой, что я чувствую, как он пульсирует внутри меня, — томный шёпот долетел до ушей Чун Юня.        — Лучше помолчи, Син Цю. Лучше помолчи, — старался сдержаться изо всех сил юноша.        — Как скажешь, Юнь-Юнь. Давай тогда полежим и привыкнем друг к другу, — спокойным голосом сказал Син Цю, обнимая спрятавшегося в его изгиб шеи Чун Юня. Всё страшное позади.       А дальше всё было так, как пытались множество раз описать в книгах. Сдержанные толчки, затем ускорение темпа, поцелуи опухших губ, смешение слёз, пота и слюны, учащённое дыхание, неутолимая жажда близости. Стоны, удары кожи об кожу, мольбы о большем — эту музыку страсти они слышали не в первый раз, но каждая из них была для них ценна. Никакой композитор не сочинит симфонию из признаний, имён и просьб, которым аккомпанируют скрип кровати и шум ночного города. Не было ещё такой картины, где правдиво изображено слияние плотского вожделения и нежности душ. Ни один знаток не объяснит, почему, достигнув кульминации, ты не хочешь отпускать из рук любимого человека. И, в сущности, никто никогда не напишет, как прекрасен секс, когда ты любишь и любим, кроме самой реальности.       Куртка, когда-то забытая, теперь выполняла роль полотенца, убирая с животов лишнюю жидкость. Ноги переплелись, пальцы соединены в замок. Сердца бились в общий такт. Одна из рук холодела — солнечная энергия приходила в норму.        — Ты что-то хочешь сказать? — спросил Син Цю, заметив на себе взгляд.        — Если я скажу, что люблю тебя, то это будет считаться за клише?        — Нет, дорогой Чун Юнь. Это исключение из правил.        — Тогда я люблю тебя, Цю-Цю.        — И я тоже тебя, Юнь-Юнь.       Звёзды и луна всё так же сияли, жители города продолжали сидеть в своих домах, а в комнате не переставала гореть лампа. Ли Юэ не поменялся за эти часы. Однако сейчас, слушая дыхания друг друга, влюблённые догадывались, что в их отношениях наступило что-то новое.        — А знаешь, что ещё не является клише? — кокетливо спросил Син Цю, оседлав Чун Юня. — Я совсем не хочу спать.       Ночь продолжалась.