потерянная навсегда безделушка

«Твои фейерверки зажигали что-то особенное в моем сердце» — хотел бы сказать Сяо, но так и молчит, глупо уставившись на забавно торчащие пряди волос своей подруги. Она, скорее всего, уже не вспомнит, что с ним знакома — и почему это печальное известие ему донесли только сейчас? Лишенный Глаза Бога человек теряет все то, ради чего жил и как жил — суровая реальность, которую принимать он отчаянно не хотел, но смирился. Решил, что смирился только пять минут назад. Йомию нашел отец, обессиленную и совершенно потерянную. Охота на Глаза Бога затронула даже тех, кого не должна была. Какой неожиданно грустный конец для той, чье лицо всегда озаряла улыбка, а сердце билось только для радости других людей. Кто мог догадаться, что это лицо, так беззаконно распостраняющее чувство бессмысленного веселья когда-нибудь перекосит злобой, а на щеке появится огромный шрам. Она не из тех, кто станет позориться из-за такой мелочи, но он был напоминанием о том, что что-то она потеряла, хотя и не могла понять что именно. Она блекла на глазах, а взволнованный родитель уже и не знал, что ему делать. Можеть быть он плохо слышит, но дочь была для него одним из самых дорогих сокровищ, и не только по той причине, что она должна продолжать вселять людям надежду. Да и по этой причине... Никто в Инадзуме не мог ей помочь. Скольких бы не обходили они людей, огонек в глазах не зажигался, а желания жить не наблюдалось. Королева Праздника Лета красиво погружается в депрессию с началом осени, и ее отправляют в Лиюэ на поиски хоть каких-то лечений. С Сяо она была знакома давно. Еще тогда, в детстве до нее дошли слухи, что можно вызвать так называемого Адепта-Из-Лиюэ. Он долгое время был детсткой страшилкой, до того момента, как она не придумала написать ему письмо. Учитывая порядки в Инадзуме, шло оно очень-очень долго, да и читать его Алатус не горел желанием. Это не первый человек, что пытается с ним связаться, но, как выяснилось, этот от него ничего не хотел — напротив, хотел рассказать о себе, дать что-то свое. В свободные вечера он снова и снова перечитывал пару строк, криво накорябанных на листке бумаги, и слабо улыбался. Он, очень странно, хотел ответить. И пусть письмо шло еще четыре месяца... У них завязалась небольшая переписка. Неторопливая, размеренная — а Йоми все росла, а письма снова и снова писались от ее руки. Бывало, она надолго замолкала, случалось, что молчал Адепт, но ответа всегда дожидались. А сейчас она лежит у него на плече, что-то бурча про лекарства. Здесь так спокойно, никто не потревожит. Да, есть, конечно, шанс упасть вниз с этого обрыва, но он слишком мал, чтобы ему можно было придать значение. — Но ты их не видел, — проговаривает она, нарушая почти идеальную тишину. Она узнала то, что не могла, и объяснить он это никак не отважился, — Откуда ты знаешь? — глаза Йомии резко открываются, и она вглядывается в лицо напротив, хитро улыбаясь. Она давно такой не была. — Я понимал насколько они прекрасны через твои письма, — утверждает Адепт, пытаясь осмыслить внезапную накатившую на девушку радость, — Ты их так мечтательно описывала... — вопрос «Ты что, читаешь мысли?» Якша решил не задавать. Смысла не было никакого. Йомия резко вскочила, и она бы точно свалилась в воду, если бы ее не удержал Сяо. Неловко посмеявшись, она, отбежав на безопасное расстояние от края, протянула руку Алатусу, намекая, что им уже пора идти. — Надо возвращаться в гавань, отец будет волноваться, — на лице холодного обычно Адепта расцветает улыбка, и он в ту же секунду поднимается с места, отряхивая одежду и направляясь за уже убежавшей куда-то подругой. «С тобой я чувствую себя живее» — она не произносила это, но Сяо это понял сам, разглядывая ее Глаз Бога, украшенный традиционно по-Лиюэйски.