Sing To Me

«Письмо»

      Алексис в который раз перечитывала письмо, сидя на широком подоконнике. За окном шумел Нью-Йорк: проезжали автомобили, прогуливались прохожие, солнце кренилось к горизонту и окрашивало облака в кроваво-красный. Девушка молча сжимала в руках помятый листок и еле сдерживала слёзы. Их слишком много пролилось за последние часы, и больше она не могла себе этого позволить. Она не могла рыдать, когда Крис находился в таком состоянии. Она винила себя.       Больно было вспоминать произошедшее. Столько глупостей было совершено, что даже думать об этом было невыносимо. Алексис шумно вздохнула и прикрыла глаза. В узком больничном коридоре больше никого не было. В противоположном конце, над железными дверьми, мигала лампочка «Идёт операция» — словно своеобразный маяк, пытающийся не осветить путь, а поставить точку.       Эта история началась три года назад, когда Алексис впервые встретила Криса. Она — штатный гримёр, ростом едва доставая ему до плеч, а он — голливудский актёр, метр восемьдесят три, с шикарной улыбкой на добром лице. В тот момент их первой встречи было смешно даже подумать о том, что Эванс обратит на неё своё внимание и что между ними вообще что-то будет. Но случилось так, как случилось: Крис и Алексис начали встречаться. Боже, такой счастливой, как тогда, она никогда не была. Первое свидание в ресторане с видом на ночной Бостон, второе — прогулка по заснеженному парку, и третье — уютный вечер в пустом кинотеатре — всё было как в сказке. Крис был первым мужчиной, который смог научить её улыбаться.       Но сколько могло продолжаться это счастье? Алексис не смогла поверить в то, что действительно его заслужила…       Вдалеке завизжала сирена скорой, её огни мазнули синим и красным по стеклу, послышались возбуждённые голоса врачей и болтовня любопытных пациентов — девушка нехотя вынырнула из воспоминаний. Быстрый взгляд на всё ещё мигающую табличку «Идёт операция», и сердце сжалось от страха. Она перевела взгляд на письмо и погладила помятую бумагу подушечками пальцев. Та приятно пахла его духами. Вновь захотелось плакать, и девушка резко отвернулась к окну. Там солнце уже почти скрылось за горизонтом, улицы стали оживлённее.       После расставания с Крисом она тоже гуляла по этим улицам. Пряталась от дождя в ресторанах, запивала горечь в барах и гнала от себя мысли об Эвансе в переулках. Из-за чего они тогда поссорились? Что стало той последней каплей, что прервала их идиллию и превратилась в шторм? Никто уже и не ответил бы… не вспомнил бы, потому что сейчас все их ссоры, недомолвки и обиды казались бредом. Тем, что давно уже было не важно.       Было больно. И тогда, и сейчас. Но сейчас со своей болью Алексис уже ничего не могла поделать, а вот тогда… после расставания с Крисом она попыталась забыться в новых отношениях.       Джеймс оказался придурком, но сразу она этого не заметила. Всё пыталась утопить чувства к Крису, ныряя с головой в омут чужих глаз. С Джеймсом было сложно. Он говорил, говорил много и говорил неприятные вещи.       — Ты слишком много ешь, Алексис.       — Ты смешно ходишь на каблуках, — тыкал он в неё пальцем, — не носи их больше, не позорь меня.       — Ты такая глупая, Алексис. Тебе так повезло, что я у тебя такой терпеливый. Больше никто не сможет быть с такой дурой, как ты.       И Алексис слушала его… Почему она так поступала? Почему подчинялась этому дураку, который и выеденного яйца не стоит?       Потому что боялась, что чувства к Крису никуда не ушли… боялась, что он потерян для неё навсегда и она больше ему не нужна. Не хотела признавать, что её уход от него был ошибкой, которая стоила ей того тепла, которое он ей дарил.       Какой же глупой она тогда была — тут Джеймс, к сожалению, был прав. Ей говорили, что Джеймс не стоит её слёз, говорили, что Крис не забыл её. Эванс сам неоднократно пытался выйти с ней на контакт после расставания, но каждый раз, правда, это оканчивалось очередной ссорой. Она не могла поверить в его чувства…       Алексис прикусила нижнюю губу в попытке сдержать судорожный всхлип.       Самое страшное произошло сегодня — на съёмках её подруга подошла к ней и вручила письмо. Белый конверт с подписью «Для Алексис». Девушка сразу узнала его почерк — письмо было от Криса. Подруга сказала, что Эвансу предложили новую роль, и из-за неё ему придётся улететь на другой край Земли на съёмки. Его не будет целый год, и поэтому он попросил передать ей письмо. Попрощаться… отпустить Алексис.       Рядом ошивался Джеймс. Издали поглядывал на девушку и хмурился. Признаться, она уже думала о расставании с ним… слишком больно резали её его слова каждый раз, слишком много раз она рыдала из-за них.       Алексис проигнорировала его взгляды и ушла в пустующую гримёрку. Вскрыла конверт. И после первых же строк на глазах навернулись слёзы… Крис писал о ней. Писал о них… Прощался?       С каждым его словом, с каждой новой прочитанной строчкой, Алексис всё больше понимала, что расставание с ним было ошибкой. Что Джеймс был ошибкой, что её неверие в чувства Криса было ошибкой, что её страх был ошибкой.       Она знала, что его самолёт вылетал сегодня. Она выбежала из гримёрки, боясь опоздать. Она хотела, чтобы Крис услышал из её уст слова, которые давно было пора сказать. Сколько раз он признавался ей в любви? А она? Она молчала…       В коридоре Алексис столкнулась с Джеймсом. Надо было бросить этого индюка, который столько времени развлекался за её счёт.       Слово за слово — она лишь хотела спокойно объяснить ему, что между ними всё кончено, но Джеймс… он был против. Он ударил её. От его оплеухи до сих пор болела голова, а щека была красной.       Но хорошо, что они оба были на работе. К ним сразу же подбежали, Джеймса увели, а Алексис принялись успокаивать. А она не хотела, чтобы кто-то сейчас её трогал. Она хотела к Крису, и плевать ей было на всё — на пересуды на работе, на Джеймса, на его оплеуху, на слова, которые ей говорили, на боль, что разливалась в голове.       Вот только девушку не послушали… Кто-то сообщил Эвансу о произошедшем, и тот, наплевав на самолёт, на то, что его где-то ждут на другом краю планеты, стремглав помчался к Алексис. Ему срочно нужно было увидеть её, узнать, в порядке ли она. И наказать того придурка Джеймса, который посмел поднять на неё руку!       Он выскочил из аэропорта, отобрал у своего Менеджера машину и помчался на съёмочную площадку, не разбирая дороги. Ему было страшно, что девушка сильно пострадала — по телефону нормально ничего не объяснили. Его сердце бешено колотилось, а руки дрожали на руле. Лишь имя «Алексис» периодически срывалось с его губ, пока он ехал по оживлённым дорогам.       И Крис уже почти добрался до съёмочной площадки, когда судьба решила добавить в их жизни больше драмы.       Мужчина не заметил, что его зелёный свет замигал. Он вылетел на перекрёсток — и тут же в него въехал серый грузовик… Темнота окутала его мгновенно, и тишина приняла его в свои объятия.              А сейчас врачи боролись за его жизнь. В операционной пахло кровью, антисептиком и болью. Врачи торопливо переговаривались.       Алексис одиноко сидела в коридоре и сжимала в руках несчастное письмо. Её глаза уже пару минут сверлили железные двери и мигающую табличку над ними. Сердце сжималось от каждого шороха — было до одури страшно. Было холодно и руки дрожали…       — Пожалуйста, Крис… — сорвалось с её губ.       Она уронила голову на колени и с силой зажмурилась. Нельзя ей было больше плакать… она этого не заслужила, Крис был там по её вине.       Почему она никогда не говорила ему тех слов, что он так желал услышать? Почему она ни разу не призналась ему, что тоже любит?       Алексис горько усмехнулась. Письмо Криса вновь оказалось перед её глазами. Строчки начали расплываться, но она уже запомнила каждую букву, каждую запятую и точку, что была поставлена его рукой.       «Привет, малыш… Хотя, наверное, я больше не могу тебя так называть…       Я хотел сказать, что вскоре улетаю. Думал сделать это при личной встрече, но потом вдруг вспомнил, что в последнее время они все заканчивались ссорами. Наверное, я был в этом виноват — не надо было наседать на тебя со своими чувствами, постоянно требовать ответа и внимания. Я ведь знал, что для тебя это сложно, вот так в открытую говорить о чувствах… Прости за это, я действительно не хотел тебя мучить.       Знаешь, это первый раз в жизни, когда я пишу письмо. Странно излагать тебе свои мысли в письменной форме, а не глядя в глаза, но мы имеем то, что имеем.       Я просто хотел сказать прости. Хотел сказать, что улетаю и больше не побеспокою тебя. Ты права — ты взрослая женщина, ты имеешь право встречаться с кем хочешь, имеешь право молчать о своих чувствах и отказывать мне. А я лишь хочу, чтобы ты была счастлива. С Джеймсом или с кем-то другим — с тем, кого выберет твоё сердце. С тем мужчиной, которому ты сможешь сказать слова любви. И я буду верить, что он будет этого достоин, ведь ты — самая невероятная женщина из всех, что я встречал.       Знаешь, я влюбился в тебя будто по щелчку пальцев ещё до того, как увидел. Я лишь услышал твой голос, почувствовал лёгкий аромат твоих духов. Твой смех тогда растопил лёд в моей груди. Это было самое прекрасное чувство из всех — влюбиться в человека, даже не взглянув. Ты заставила меня дрожать от предвкушения, а когда я обернулся и увидел твою улыбку, твои глаза, то уже потерял голову. Я влюбился в тебя до того, как впервые прикоснулся, я любил тебя ещё до того, как в первый раз поцеловал…       Прости меня за то, что не смог вызвать в тебе ответных чувств. Прости за обиды и непонимание. Я больше не буду настаивать, не буду требовать… я отпускаю тебя и прости. Будь счастлива, Алексис, прошу, найди своё счастье и больше ничего не бойся…»       Алексис вновь перечитала последние строки. За окном зашумел дождь, небо затянуло свинцовыми тучами, и солнце больше не было видно. Оно спряталось за горизонт, уступая место холодной луне, тусклый свет которой не мог пробраться сквозь дождевые облака.       — Пожалуйста, Крис, не оставляй меня, — прошептала девушка, глядя в темноту, — я больше не буду бояться своих чувств, не буду сомневаться в тебе… только не оставляй меня.       Когда операция закончилась, Криса перевели в палату интенсивной терапии. Врачи разрешили Алексис побыть с ним рядом в надежде на то, что это поможет мужчине справиться и он очнётся после операции.       Девушка медленно прошла в палату и присела у изголовья кровати на жёсткий стул.       Крис был бледен. К нему были протянуты тонкие проводки, рядом нехотя пищал монитор. Неужели всё может закончиться именно так? Врачи сказали, что он может не пережить эту ночь, потому что его травмы слишком серьёзные… Как же такое возможно?       Алексис накрыла руку Криса своей и опустила голову на его постель. Она тихо прошептала его имя, будто надеялась на то, что от этого он очнётся…       Ночь пролетела быстро, но Крис к утру не очнулся…       Девушка видела, как слишком медленно вздымается и опускается его грудь, слышала, как он хрипит, как воздух с трудом проходит через его лёгкие.       Первый рассветный луч заглянул в окно палаты. Он коснулся бледного лица Криса, пытаясь разбудить его. Затем перепрыгнул на его грудь, в надежде, что сумеет согреть.       Алексис подняла голову и взглянула в бледное лицо мужчины. Повинуясь внезапному порыву, она наклонилась и, зажмурившись, прижалась губами к его лбу.       Слёзы вновь захотели вырваться наружу с оглушительным воплем, но девушка им не позволила.       — Не бросай меня, — вместо этого прошептала она. — Я люблю тебя, Крис Эванс. Я обещаю, если ты проснёшься, я никогда не уйду от тебя. Я буду кричать о своих чувствах так громко, чтобы ты мог услышать, даже если будешь на другом конце света. Я буду обнимать тебя так крепко, что ни одна тревога не прорвётся между нами, я буду прижиматься к тебе так тесно, что ты почувствуешь каждый удар моего сердца. Только не бросай меня, прошу… Прости меня, Крис, я больше не буду бояться, только подари нам ещё один шанс…       Наступившую после её слов тишину вдруг разорвал слабый, но такой желанный голос. Хриплый голос Криса неожиданно окутал девушку:       — Неужели… чтобы услышать такие слова… мне пришлось прикоснуться к смерти?       Алексис резко подняла голову. Его глаза, уставшие, немного затуманенные, но тёплые, смотрели на неё с той самой невыносимой нежностью, из-за которой она когда-то бежала.       — Дурак! — вырвалось у неё, но голос дрогнул, а по щекам уже катились горячие слёзы. — Ты… ты… ведь чуть не умер…       Она не успела договорить. Крис слабо улыбнулся и, собрав силы, притянул её к себе. Его прохладные пальцы нежно обхватили её запястье.       — Зато теперь ты никуда не денешься, — прошептал он. — Я запомнил каждое слово. Намертво.       Алексис рассмеялась сквозь слёзы и прижалась своим лбом к его. Крис был бледен, в глазах — боль, но где-то в глубине уже светилась та самая искра, которая когда-то свела её с ума.       — Я люблю тебя, — сказала она, перестав боятся этих слов. — И если ты ещё раз полезешь под грузовик, я сама прикончу тебя.       Крис закашлялся, но то скорее было лишь попыткой рассмеяться:       — Обещаю, но только если это не сон… Только, если…       Она не дала ему договорить. Её губы нашли его — осторожно, чтобы не задеть раны и провода, но так, чтобы он понял: это не сон. Крис ответил ей сразу, слабо, но без тени сомнения — он впился в её губы жадным поцелуем. От этого закружилась голова, но было так хорошо, что даже боль отступила на задний план, позволяя им обоим насладиться этим мгновением.       Когда они наконец оторвались друг от друга в дверях уже стояли Менеджер Криса и врач, смущённо кашляя в кулак.       — Мистер Эванс, вам категорически запрещено… э-э… перенапрягаться, — пробормотал он, но в глазах читалось понимание и радость от того, что пациент не только очнулся, но и нашёл в себе силы так крепко держать любимую.       — Слишком поздно, — хрипло рассмеялся Крис, прижимая Алексис ближе к себе.       Теперь он её никуда не отпустит, не оставит её, не заставит больше плакать. Теперь они вместе будут говорить друг другу слова любви каждый день, позабыв о страхе и крепко держаться за руки.