Улыбки Лиссы

И вышел из темноты в свет костра ребенок. И сказала она: «Я — Лисса, и я научу вас, что есть иллюзия и что есть правда». Но солдаты ей не поверили. Они рассмеялись и сказали: «Если ты Лисса, тогда яви нам свою красоту, она бы несомненно приободрила нас в эту темную ночь. Мы потеряли всякую надежду на то, что война закончится». Она подошла, и ее улыбка несла в себе божественную милость. «Поделитесь со мною своей едой, и взамен на вашу доброту я покажу вам красоту, которую такие как вы никогда не увидите снова». Так добрые солдаты и поступили, и ел ребенок с алчным аппетитом. Когда последняя косточка была отброшена в сторону, и последнее зернышко боба проглочено, она принялась приплясывать вокруг костра. Она дотрагивалась до головы каждого из них, одного за другим, пока они смеялись и подшучивали над ней, и пока, один за другим, не провалились в глубокий сон. Каждому снился разный сон, но это были видения той жизни, которую они проживут, когда война закончится — жены, дети, богатства, зеленые просторы, здоровье и мир. И когда проснулись они утром, ребенок уже исчез и враг подступил близко. Бились они весело, со всей силой, ибо помнили свои сны и знали, что победят в этой войне. Каждый вложил свое сердце и душу в эту битву, и каждый, один за другим, был безжалостно зарезан. (с) Притча Лиссы

***

Улыбки Лиссы сияли ему. Гвин стоял на городской плазе перед невысокой мраморной статуей — богини-близнецы с общим именем прижимались друг к другу спинами и мягко сплетались руками, даруя спокойствие сердца и ума всем, кто умел смотреть и видеть. И он был одним из таких людей. Дорога к плазе делила северо-восток города на две самые людные части — крайтанскую Сальму и аскалонский Рюриктон. Гвин преодолел половину пути из Рюриктона и сейчас направлялся в округ Сальмы, чтобы наведать единственного близкого человека, который остался у него после недавней смерти отца. Впрочем, и до смерти тоже. Когда пышный букет белых плюмерий начал непривычно оттягивать руку, он раздраженно вздохнул и накинул на него чары невидимости, убирая с глаз долой, — проявлять благодарность в открытую оказалось намного сложнее, чем он себе представлял. Месяц назад они с Альбой вернулись из Рата Сума, куда их отправляла графиня Анис, и, если бы не вежливость и терпение Альбы, он бы это задание с треском провалил. Не то чтобы это грозило какими-либо последствиями. Когда Анис хотела результатов, она отправляла своих людей. Или капитана Тэккерея, или кого-то вроде Героя Шеймура. Когда Анис хотела поразвлечь себя и других, она придумывала пустячковые миссии для скучающих представителей знати. Оставалось только гадать, откуда у главы тайной стражи было время на такие глупости, но богачи, очарованные собственной ответственностью за жизни простолюдинов, обожали геройские истории, и еще больше — быть в них действующими лицами. Как и все в этой жизни, Альба восприняла задание с веселым задором. Она не могла отказать графине из-за семьи, которая пеклась о своем статусе и добром имени, а Гвин посчитал неприемлемым оставлять ее разбираться с асурами в одиночку. Вопреки его ожиданиям, небольшое путешествие не прошло зря — Анис невзначай намекнула, что он мог бы попросить об услуге, если таковая ему понадобится, и Гвин задумался, не входило ли их посещение города железных големов и несносных ученых в какой-нибудь более хитрый и обширный план графини. С каждым новым шагом под лучами яркого полуденного солнца Гвин медленно становился заложником своего торжественного наряда. Было жарко, но он не мог позволить себе заявиться в чем попало, и сейчас наглухо закрытая белоснежная одежда с золотыми орнаментами делала его похожим на жреца Кормир, разве что не хватало повязки слепого на глазах. Особняк семьи Альбы выглянул из-за поворота краем своего богато оформленного фасада и Гвин слегка занервничал. Он не особо представлял, что ей сказать, и это была скорее формальность — он ведь тогда в спешке ушел из Рата Сума и не успел поблагодарить ее за помощь. А потом умер отец и его жизнь утонула в хаосе. Она и сейчас там находилась, лишь укрепляя в нем желание отдать все имущество жречеству Лиссы и самому уйти на служение в Храм. Слуги у входа в особняк хорошо его знали, но все равно вежливо осведомились, к кому именно он пришел. Гвин назвал имя Альбы и они переглянулись. «Вам, пожалуй, лучше сперва навестить леди Ирму. Она в своих покоях», — посоветовал один из них и оба вернулись на свои места с напряженными лицами. «Альба опять успела чем-то прогневить свою драгоценную матушку?» — подумал он, сдерживая кривую улыбку. В этом была вся она — любить, уважать и помогать своей семье, но в то же время при каждом удобном случае идти им наперекор и делать то, что сама считала нужным. Леди Ирма утверждала, что все эти прогулы уроков танцев и посещения солдатских тренировок прибавили ей преждевременной седины, на что ее дочь с неизменной лаской в голосе отзывалась, что в этом были виноваты дворцовые сплетницы, болтающие про пытки кентавров и о нежити в сточных каналах. Но уход Альбы в городскую стражу действительно стал настоящим ударом для семьи — она молча выслушала все упреки и обвинения, а потом собрала немного вещей и перевелась на службу за стенами города, чем едва не завела свою мать в холодные объятия Грента. Никакие мольбы не могли заставить ее передумать, однако, как это порой случается, Альбу вернуло в город еще большее несчастье — нападение на королеву Дженну бывшим серафским капралом, зараженным драконьей порчей. Они редко делились друг с другом своими мыслями — Гвин с его месмерской проницательностью многое видел сам, Альба же больше любила дела, а не слова. Но тогда она тихо призналась ему: — Все это бессмысленно, Гвин. Все, что я здесь делаю. Корень зла находится очень далеко отсюда, но его семена все равно долетают до нас, а все, что мы делаем — топчем их снова и снова, и закрываем глаза. Он ничего не ответил — это было совершенно излишне — и Альба на следующий день записалась в рекруты Ордена Бдения. Вопреки опасениям родных, на этот раз приказы велели оставаться ей в стенах города, что их изрядно порадовало и успокоило, но та сосредоточенность, которую Гвин видел на ее лице, говорила об обратном — надвигалось что-то большое. Дойдя до фамильной спальни, Гвин вежливо постучался, многократно усиливая чарами звук. Не услышав в ответ возражений, он приоткрыл двери и наткнулся взглядом на леди Ирму, сидевшую к нему спиной. Ее плечи содрогались, а в левой руке было зажато измятое письмо. Он подошел ближе, замечая, как от женщины доносилось легкое посвистывание — рыдания душили ее и не давали свободно дышать. — Леди Ирма? Что случилось? — в его голове пронеслась короткая молитва Лиссе. Она повернулась, разжав пальцы и позволяя листу бумаги выпорхнуть на волю, и безжизненным голосом ответила: — Альба присоединилась к армии Пакта. Ее забрали воевать в Орр.

***

Кас был первым, кто ушел. Кас был черным, словно обуглившаяся ветка на костре — ночью без света факелов весь он сливался в одну сплошную тень. Если бы не его волосы. Как у многих сильвари, волосы Каса представляли собой широкие податливые листья, красиво растущие наподобие причесок у людей, и Альба частенько не могла сдержать свои комментарии по этому поводу. — Прости, но разведчик из тебя так себе. Твои волосы светятся в темноте, — как-то вынесла вердикт она, пытаясь сохранить серьезное выражение лица. — Только края, — педантично поправил ее он. — И вообще, красный цвет — признак опасности, пусть боятся и обходят стороной. — У нас в особняке стоит куча горшков с красными кустами. Думаю, они выросли красными в тщетной надежде, что их не тронут за компанию. — Альба толкнула его локтем в бок. — Ты к какому типу кустов относишься, Кас? — К такому, который может в любой миг исчезнуть и вогнать кинжал в спину. И тогда плевать, какого цвета у меня листья. Они выдержали момент и громко рассмеялись, ловя на себе страдальческие взгляды двух солдат, несших вахту у входа в лагерь — ночь только начиналась и стоять тем предстояло долго. Короткий миг тишины вмиг заполнился звуками мертвой земли. Нынешний Орр ничем не напоминал золотое королевство людей, про которое писали в книгах по истории. Сейчас это были голые серые равнины, усеянные громадными кораллами, руинами святилищ и полчищами восставших из мертвых. Хотя некоторые воистину гигантские арки и статуи Шестерых богов до сих пор были видны издалека, их изуродованный вид вызывал лишь тоску и отчаяние. Надежда была здесь самым редким и ценным ресурсом. Отправляясь с армией Пакта, Альба не подозревала, что ее главным врагом в Орре станет безысходность. Она была тут так долго, и Крайта была так далеко, что порой разницу между собой и нежитью углядеть было все труднее. Дома даже в самых тяжелых стычках с кентаврами за ее спиной возвышались стены Божественного Предела, и Альба всегда помнила, за что она сражалась и что защищала. Перед ее глазами всегда мелькали благодарные лица фермеров, стайки детей, с визгами гонявших пауков в яблочных садах, сытые стада коров на зеленых лугах и путешествующие торговцы, неспешно прокладывающие свой путь от одного городка к другому. Но на этом острове, поднятом с морского дна Старшим Драконом, не было ничего. Все было мертво — люди, животные, растения, дома, боги и даже дни и ночи с трудом выживали на этой земле. Вместо неба над их головами висела грязная дымка, будто затянутая радужной маслянистой пленкой, и через нее не могло выглянуть ни солнце, ни луна, ни звезды. — Я видел, как ты билась с кентаврами в Шеймуре, — вдруг сказал Кас таким простым тоном, будто спрашивал, что им сегодня приготовят на ужин. Альба нахмурилась. Рядовой сильвари, который только-только присоединился к Пакту, не мог знать таких подробностей ее боевых заслуг. — Где же это? В отчетах твоего ордена? — недоверчиво поинтересовалась она, перебирая в уме возможные причины, по которым Орден Шепчущих мог держать подобную информацию у себя. — Делать мне нечего, эту нудятину читать, — он передернул плечами, скорчив при этом недовольную морду. — Я говорил про Сон. Там вообще происходит много интересного, но после Пробуждения ты запоминаешь только самое важное. Хоть ей и доводилось слышать, что до рождения сильвари видят один общий сон, состоящий из воспоминаний всех живущих и некогда живших сородичей, окончательно поверить в это было все еще нелегко. — Надеюсь, за такие фразы тебя уже отшивали, — она шутливо закатила глаза. — О, я знал, что ты сразу не поверишь. У людей вообще немного туго с воображением, — Кас адресовал ей одну из своих самых ехидных улыбок и развел руками. — Понимаешь, фокус в том, что воспоминание другого сильвари можно рассматривать со всех сторон. Может, какой-нибудь потерявшийся сильвари-странник и смотрел во все глаза на вашего красавчика-капитана, но во Сне я сразу заприметил именно тебя. Увидел, как ты храбро бросаешься в бой и принимаешь удары своим щитом, и подумал: «Никогда такую тупость не сделаю!» Альба рассмеялась и для порядка пнула его ногой в защиту своей оскорбленной солдатской отваги. С тех пор, как она прибыла в Орр, ее смех отдавал хрипотцой. Она старалась не обращать на это внимания. — И тем не менее, Кас, ты здесь. Если хочешь знать мое мнение, это и есть самая настоящая дурость. За все тысячелетия известной нам истории никому не удавалось убить Старшего Дракона. Мы пришли сюда на верную смерть. — Во имя Бледного Древа, какие же вы мрачные! — настала его очередь закатывать глаза. — Что бы ни случилось, мои воспоминания останутся во Сне. Может, кто-нибудь тоже увидит тебя и вдохновится на что-то хорошее. Так что веди себя образцово — не подавай сотням неродившимся сильвари плохой пример, ладно? До вступления в Пакт Альба нечасто видела сильвари — в основном, они гуляли по Божественному Пределу и все как один были яркими, разноцветными, восторженными и наивными. Кас сильно отличался от них. — Скажи… сколько тебе лет? Впервые за все время их знакомства он выглядел немного смущенным: — Почти год. Но, так как я очень способный и быстро схватываю все на лету, мне дают ваши человеческие двадцать пять. Конечно, все это знали. Сильвари уже взрослыми пробуждались из бутонов Бледного Древа и были похожи на людей — кто-то больше, кто-то меньше. Их характер и мышление формировались во время Сна, и при надлежащем обучении даже сильвари-полугодки могли стать умелыми кузнецами или инженерами. Но одно дело было знать что-то о странной расе, которая обитает в далеких землях, и совсем другое — делить с ее представителем костер и убеждаться во всем этом воочию. — Кас? Зачем ты пришел в Орден, в Пакт? Никого не тащат сюда силой. Тебе и года еще нет, а уже так надоело жить? — Дикая Охота, Альба, — он всматривался в серость горизонта и рассеянно поигрывал кинжалом в руке. — Иногда она приходит к тебе еще до Пробуждения, и с первых дней жизни ты одержим одним-единственным желанием сделать то, о чем попросил тебя Сон. Бездействие изводит тебя до самых безрассудных поступков… Он осекся и перевел нее лукавый взгляд. — Но не все получают Охоту и не на всех она действует так сильно. Попробуешь угадать мою? — Найти приличное чувство юмора? — Мне тоже приятно общаться с вами, леди Альба, — он шутливо поклонился под ее веселое фырканье. — Остальные слишком скучные или зажатые, будто палку проглотили. — У некоторых есть на это веские причины. Например, перелом обеих ног в нескольких местах, — укоризненно возразила она. — Наша чарра-механик выглядела вполне себе здоровой, когда на мое «Как жизнь?» заковыристо послала меня куда-то очень далеко. А ведь все это уходит в Сон, и только представь — вываливается из бутона какой-то невезучий сильвари, а все, что он запомнил это точные указания размеров шестеренок, которые должны побывать в непредназначенных для этого местах. Это же будет не жизнь, а трагедия! Альба беспомощно застонала от смеха: — Ты меня сегодня победил. — Вор против защитницы — звучит неплохо, — он кинул взгляд в сторону и тяжело вздохнул. — О, а вот и капитан Роланд идет. Мне нужно отчитаться перед ним за последнюю разведку и обсудить следующую. Спасибо за беседу, Альба. Еще увидимся. Она боковым зрением наблюдала, как капитан кивнул приближающемуся Касу и показал в сторону низкого плоского камня, который они приспособили под стол для карты местности и различных документов. А также банок-склянок, гвоздей и молотков — каменная поверхность была завалена барахлом медиков и механиков, и они периодически дрались между собой, когда механизмы стрелометов по ошибке смазывались целебными мазями, а из вороха перевязочных материалов высыпались горсти металлической стружки. У Альбы оставалось еще немного времени на отдых и она заползла в одну из пустующих палаток. Кас был первым, кто не вернулся.