Ты – холодный Питер, но в тебе можно согреться

Теперь все изменится. Олег думает так, проснувшись внезапно, будто выспался, смотрит на лежащего рядом Серого. Может, и правда выспался, – они вчера закинулись горой таблеток, наверняка снотворное там тоже было. Серый даже к себе не ушел, видимо, вырубился тут же. Хотя Олег не помнит, вот как дрался с наемниками – помнит, как Сережа грозился нести его до машины – тоже, как мерз в ней, судорожно надеясь, что с Валерой все в порядке. А как засыпал, уже не помнит, может, мозг стер самое неприятное. Он шевелится проверить, в каком состоянии тело – тугие бинты через всю спину и грудь не дают понять, насколько все серьезно. Смутно надеется, что выберется без потерь, бывало ведь и похуже. Олег пытается повернуться на бок, но ребра ноют, и он остается на животе, осматривается снова. Понимает, что Сережа смотрит на него уже какое-то время, так привычно – даже не ощутил, как разбудил. – Как чувствуешь себя? – голос чуть хрипит после сна. На голове у него натурально воронье гнездо, на щеке след от подушки, он выглядит настолько по-домашнему – Олег уже и забыл, что так бывает. – Как будто избили. Голова гудит. Серый молчит в ответ, смотрит внимательно, как будто ищет на его лице следы чего-то еще непроизнесенного. Олег снова думает, что теперь все между ними будет иначе. Они и так всегда были одни друг у друга, что бы ни происходило, с первой встречи в детдоме и до этого тягучего момента, когда смутная опасность грозит отовсюду. Ближе, чем братья или лучшие друзья, спаяны и сплавлены навечно. Серый когда-то давно бросил в него вычитанным в интернете словом «соулмейт», объяснил, что это значит. Олегу про родственные души понравилось, им подходило, правда. – Сделаю завтрак. Будешь? Олег кивает, трет ладонью лицо и ерошит волосы, чтобы чуть взбодриться, пока Сережа осторожно встает с кровати. Олег внимательно смотрит за его движениями, ищет взглядом повреждения – сам не спросил, вот же дурак, Серому ведь наверняка вчера досталось. Глядя в уходящую спину, на мгновение ловит странный ностальгический настрой. Про них и в детдоме вечно шутили, что они парочка, и в универе потом косились – чего они такие неразлучники. Но за всем этим не было правды, рассказывать нечего, просто были рядом – не знали, как можно иначе. Олег вообще не уверен, что может влюбиться, кажется, ни разу не случалось – школьные увлечения он в счет не берет, а когда повзрослел, обстоятельства жизни не способствовали. А теперь вот… засомневался. Через какое-то время он собирается с духом, скатывается с кровати. В глазах темнеет от резкого подъема, он разгоняет темные точки, чуть двигает корпусом, проверяя ощущения, и удовлетворенно скрывает бинты черной футболкой. Все нормально, неприятно, но терпимо, он знает. В дверях кухни останавливается, словно перед прыжком в ледяную воду, – задержи дыхание и шагни, потом станет приятно, бояться нечего. Серый стоит к нему боком, задумчиво сооружает нехитрые бутерброды. Олег осторожно подходит к нему со спины, оставляя крошечное расстояние между телами, кладет руку на стол сбоку от Сережи, пальцами второй на пробу прикасается к светлой, усыпанной бледными веснушками коже на локте. Все знакомое, но ощущается по-новому, словно Олег до этого видел, но не замечал. Смотрел, да не туда. Серый останавливается, но молчит, ждет. Не понимает, чего Олег хочет, но Олег и сам не знает – идет как в бреду, наощупь, торопиться некогда – некуда. Он опускает голову и прижимается губами к затылку, где волосы у Серого чуть завиваются после сна, от него все еще пахнет уютом спальни. Сережа замирает от его поцелуя, но без тревоги, как будто знал и теперь ждет, что дальше будет. Олег наклоняет голову, лбом прижимается к месту поцелуя и ведет пальцами по руке чуть выше, в рукав чужой футболки. – Заварить тебе тот чай? С травами. Тебе вроде нравился. Сережа в ответ кладет руку поверх ладони Олега на столе, крепко сжимает его пальцы. – Твой арабский запас? Сам хотел попросить, – хмыкает довольно, слышно, как улыбается. Теперь все изменится, Олег не сомневается.