КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПЬЯНАЯ ПРАВДА

       1       Она уже собиралась лечь спать, как, выходя из ванной комнаты, услышала разрывающийся звонок мобильного. Звонил Кривицкий. Посмотрев на часы, стрелки которых неумолимо приближались к полуночи, она тяжело вздохнула и ответила на звонок: "Кривицкий, какого черта! Ночь на дворе! До завтра не терпит?" Но из трубки донесся приятный молодой голос, который представился управляющим баром "Union Jack" недалеко от метро Сухаревская: "Добрый вечер! Вы не могли бы забрать у нас своего мужа? " - В смысле забрать? Какого мужа? - первое мгновение Ирина опешила от того, что это был не Кривицкий. - Я очень извиняюсь, но нам бар закрывать нужно, а он не уходит, требует еще выпить, но ему уже более чем достаточно, — пояснил управляющий. Не веря в происходящее, Ира переспросила: "Седой, плотный мужчина в пальто и с шарфом на шее? " До последнего надеясь, что это не Кривицкий. - Да, именно он, — подтвердил голос. - И давно он у вас? - поинтересовалась Павлова. - Уже часов пять сидит, — оповестил молодой человек, — мы его пытались домой отправить, но он говорит, что вы его не пустите. И предложил нам самим вам позвонить. Вы не переживайте сильно, он не буянит, просто сидит в углу бара и пьет, — объяснил он ситуацию. - Хорошо, я подъеду. Не наливайте ему больше, у него сердце, — она отключила телефон и проклиная Кривицкого стала собираться, вызвав такси. «Очуметь. Он совсем с ума сошел? Что творит? За неделю второй раз! » - думала она, пока такси мчало ее до «Union Jack».       Зайдя в бар, она сразу увидела его в пустом зале. Он сидел, положив голову на руки, и она подумала, что он спит. Неожиданно он поднял голову и произнёс: «Повторите, пожалуйста, двойной виски». Она подошла к нему, взяв мимоходом с вешалки его пальто и сказала: «Ну, всё, Кривицкий, хватит уже! Цирк окончен! Зрители ушли и тебе пора! » - О, Егорова! – он поднял на неё мутные глаза и расплылся в улыбке, — ты как тут? Они сказали, что уже закрыты. - Ага, сейчас только тебя выпроводят и закроют, — она толкнула его в спину, давая понять, что ему нужно встать, — собирайся, давай! Горе моё. По какому поводу застолье на этот раз? - Меня папаша выставил и даже без чемодана, — хохотнул он и икнул. - Одного алкаша мне мало было, еще один на голову свалился, — ворча, она пыталась засунуть его руку в рукав.       Гена вырвал у нее пальто: «Я не сваливался и не звал. Дай, я сам». - Ну, да, конечно, что же они мне с твоего телефона позвонили? Ты же им сказал, что тебя домой не пускают! Когда я тебя, дурака, не пускала? – она повысила голос. - И что и сейчас пустишь? – хитро улыбнувшись, спросил он, — а где шарф? — Вот держи, давай живее, — она накинула ему на шею шарф, — никто тут тебя ждать не намерен. Как завтра на работу пойдешь? - Ногами! Как же еще? – заржал он, — и чё ты такая злая, Егорова? - Давай, двигай уже. До дома хотя бы доберись, — она взяла его сумку. - Меня туда отец не пускает, — повторил он и навалился на нее. - Какой ты боров, Кривицкий! Тяжело же! Сказала уже, ко мне едем. И замолчи, достал уже своим пьяным бредом, — она начала злиться, пытаясь дотащить его до дверей. Управляющий попытался помочь его вывести, но Геннадий оттолкнул его и попытался идти сам.       В такси она бесконечно его тормошила, боясь, что если он заснёт, то она его не добудиться и тогда это будет еще одно испытание для нее, как его растолкать и впихнуть, хотя бы в дверь подъезда. В этот момент он ее не просто бесил, она просто была в ярости от него и его выходки. Какого чёрта! Ночь на дворе, а она с ним нянчится, как будто ей заняться нечем. Спала бы сейчас спокойно, так нет же. Пришлось тащиться за тридевять земель, выручать эту пьянь. Одно счастье, Кривицкий не спал, он продолжал нести всякий вздор, болтая без умолку.       Наконец, ввалившись в квартиру Иры, Гена спросил: «Егорова, а что делать будем?» - Спать! – зло сказала она, — что еще можно делать в час ночи! - А поговорить? – спросил он, пытаясь снять пальто. - Наговорился уже. Более чем! – она помогла ему с верхней одеждой. - Это я один говорил, теперь с тобой хочу, — настаивал нетрезвый Кривицкий. - Перебьешься! У тебя хоть таблетки с собой? – поинтересовалась она, убирая его пальто на вешалку, и помогая ему снять обувь. - Конечно, я же без них полный инвалид, — ответил Гена, разведя руками. - Ой, ну хватит! Инвалиды так не нажираются! – разозлилась она. - А как нажираются инвалиды, если им совсем хреново, и всё не в радость, а? – он уткнулся в ее плечо, пытаясь снять пиджак. Ирине пришлось помочь ему и с ним. - Понятия не имею. Заткнись уже, Кривицкий! Не выноси мозг, — она подтолкнула его к дверям ванной. - Ну и ладно. А я думал поговорим, — с грустью протянул он. - Давай завтра. Ген, ну, правда, отдыхать пора, — попыталась она сказать по-хорошему. - Хорошо, как скажешь, завтра так завтра. А знаешь Егорова? – он повернулся к ней в дверях ванной. - Ну, что еще, господи! – она поняла, пока он не скажет, он не замолчит. Придётся слушать. Главное утолкать его на диван, а там сам заснет. - А я всё-таки тебя люблю, — вдруг сказал он. - Неужели… еще выпьешь и королеву Англии полюбишь…, — съязвила она. - Не настолько я пьян, как ты думаешь. Спокойной ночи, Егорова! Спать так спать, — сказал он вдруг абсолютно трезвым голосом. - Кривицкий, ты что всё это время придурялся? Ты что, не пил? – осознание того, что всё это время он ее просто дурил, вызвало у нее шок. - Я же сказал не до такой степени, — спокойно и внятно ответил он. - Ну, ты и мерзавец! – рассердилась она. - Да, знаю уже, не повторяйся! – он постарался её успокоить. - Но ты же там пол бара выпил? ! – все же она прибывала в недоумении. - Не я, а фикус около меня. Надеюсь, я его не споил, — заржал он. - Кривицкий, еврейская морда! – она просто задохнулась от возмущений. - Переночевать-то могу…или же как папаша выставишь? – он умоляюще посмотрел на нее. - Выставишь тебя как же! Если из дверей вытолкаю, ты же, Кривицкий, в окно залезешь! Скажи еще, что не так, — вскинулась она. - И когда я в твои окна лазил? – поинтересовался он, пытаясь вспомнить подобный факт в своей биографии. - Я не буквально, — отмахнулась Ира. - Ну, и где моё место? – спросил Кривицкий, делая вид, что не знает, что ему уготован диван. - На диване, где же еще! – огрызнулась Павлова. - Хорошо, хоть не на коврике около дверей, — усмехнулся он. - Еще слово и будешь спать на полу, понял? – угрожающе прошипела она. - Легко! А на полу в спальне можно? – он указал взглядом в сторону спальни. - Нет! Ты вообще хам! – воскликнула она. - А какая разница, где спать, если на полу? – резонно заметил он. - Господи, Кривицкий! Если ты трезвый, то почему такой бред несёшь? Пьяного еще бы поняла, сейчас вообще не понимаю! – она уже не понимала, где он притворяется, где говорит серьезно. - Что не понимаешь, Ир? Что люблю тебя, как дурак последний? Этого не понимаешь? Что всё для тебя сделать готов, тоже невдомёк? Не знаю, как тебе это еще сказать! – он схватил ее за плечи и встряхнул, — не понимаю, сколько еще бегать будем друг от друга? Зачем всё это? Над нами уже весь Склиф смеётся. Взрослые люди, а ведем себя, как малолетки обиженные. - Ты считаешь, то, что ты сделал можно легко забыть? – она зло посмотрела на него. - А что я сделал? Что, Егорова? Предал? Когда? Где? Хотел, как лучше! Думал, Ирка у меня баба умная, всё поймёт. Наивный дурак! А она ни черта не поняла, впала в свои амбиции и психует, злится. Всё это я могу понять. Возможно, на твоём месте я также бы бесился, — он опустил руки и как-то вдруг сник, — но мозг не пора включить, Ир? Четыре месяца прошло, а ты так и застряла в своей ненависти. Кроме нее и обиды своей ничего не хочешь видеть… - Всё, Кривицкий! Я - спать, а ты дальше можешь тут сидеть, речи толкать. Слушать тебя я не намерена, — она развернулась и направилась в спальню. - А жаль Егорова! Но спасибо, что приютила никому не нужного еврея. Тронут! – поблагодарил он. - Всегда знала, что ты тронутый. Не знала до какой степени! – отвесила она, пытаясь закрыть дверь. - Вот, опять язвишь, а я от чистого сердца. Спокойной ночи! Полотенце только дай, пожалуйста, — попросил он, не давая ей до конца закрыть дверь. - На привычном месте найдёшь, — буркнула она. - Даже так? ! Все же удивляюсь тебе, мать. Определись уже, а? Это же невыносимо, чувствовать одно, а изображать другое. Самой-то не надоело? – он усмехнулся и хотел уже отпустить дверную ручку, как Ирина окончательно взорвалась: «Все, надоел! Можешь дальше веселиться. На работу будить я тебя не собираюсь, имей это в виду». - Сам проснусь, когда кофе варить начнёшь, — сообщил он. - Может тебе еще его в постель принести, не обнаглел? – она выскочила из дверей спальни. - Всё исчез! До утра, Егорова! — он скрылся в ванной, хлопнув дверью, понимая, что довёл ее до белого каления.