Они счастливы. Они здесь. Они вместе.

Ножик находился в ослабленной руке, что сильно дрожала из-за переполняющих погрузившуюся во мрак душу, чувств. Он ловко раскрывал ножик бабочку, что красиво сверкал на свету и смотрел на единственную вещь оставленную давним другом. В глазах не было прежнего страха острого, который ему вселил давний друг, что учился с ним в классе. В глазах была лишь горечь, куча боли и желание. Желание присесть на холодный пол осточертевшей квартиры и резко провести острием ножа по бледному запястью вдоль, чтобы наконец избавиться от всех чувств. Стимул жить казался теперь совсем не стимулом, а лишь хотением помочь миру. Хотеть жить всё сильнее догорало и хотелось только умереть, но сделать это что-то не давало. А точнее чувство вины за то, что бросил своего единственного друга, что был с ним в самый трудный момент рядом. Хотелось напоследок извиниться за то, что так легко его забыл из-за переезда. Хотелось напоследок обнять. Но этого он сделать не может. Рома не отвечал как бы Антон его не умолял, как бы не угрожал. Тот не отвечал и даже не читал. Тот будто бесследно пропал. Петров трепит свои волосы, а затем убирает надоедливые пряди с глаз. Топает по луже крови ногой и слышит довольное хлюпанье. Он снова раскрывает нож, снова смотрит на своё отражение и резким движением делает порез. Кровь быстро стала скапливаться, начала вытекать и капать на тот же пол, что уже был покрыт кровью. Тёмно-алой кровью. Он хочет почувствовать животный страх, но чувствует только желание, чтобы кровь шла быстрее. Он чувствует как веки наливаются свинцом, чувствует тепло на своих руках и видит кровь, что будто ему игриво улыбается, исполняя давнее желание. Темнота нежно касается пальцев и хватает его, прижимает к себе крепче, причиняя невыносимую боль, но он терпит. Терпеливо ждёт когда утонет в ней и перестанет чувствовать. Окончательно погрузившись во мрак, он пытается воссоздать тот образ друга и уходит из жизни. Антон подрывается, тяжело дышит и чувствует как пот стекает по спине. Диван скрипит, будто поливая его всевозможными оскорблениями за резкое пробуждение. Голову хватают пульсирующие боли, а тело пробивает крупная дрожь, что вызывает рваные вздохи от неприятных ощущений. Белёсый сжимает челюсти до скрипения зубов и боли. Разочаровывается, что всё это был сон и что он до сих пор жив. Но также и остаётся этому благодарен, ведь он ещё может написать Пятифану встретиться всего для одного очень важного разговора. - Ром, пожалуйста всего один разговор и ты свободен. Ты больше не будешь читать моё нытье - читает вслух своё сообщение пустой квартире Антон, ожидая, что появится долгожданная надпись «прочитано», что будет согласие и он наконец извинится, но сообщение не было прочитанным даже через час. Вина душила снова и тоска заглатывала его словно змея жертву. Он терпел. Ждал когда его давний друг хотя бы соизволит прочитать все его сообщения. А Рома сидел дома и читал его сообщения в панели уведомлений. Нервно кусал свои влажные губы и надеелся, что тот и дальше будет терпеть и ждать его появления. Он меньше всего хотел, чтобы этот парень закончил свою жизнь от своих рук. Он меньше всего хотел, чтобы тот погас из-за жестокой жизни, но это яркий луч света погас и теперь нуждался лишь только в его прощении и уходе. Он не хотел, чтобы тот вскрывал вены. Он не хотел, чтобы того темнота сжирала, хватала своими тягучими, плавно тянущими на дно лапами. Он любит этого сломленного блондина, но боится признаться. Боится признаться не только ему, но и себе. Надежда на то, что если он придёт и простит его, признается, попросит остаться и тот так поступит, теплилась во мрачном сердце. Пятифан решил действовать и прекратить страдания. - Ром, прошу - шептал будто в бреду Петров, снова он прочитал свои мольбы и теребил край тёплого одеяла, что согревал только тело, а не душу. Он кутался сильнее в одеяло пытаясь оградится от всей квартиры, но он вглядывался в абсолютно каждый сантиметр помещения. Он надеялся найти того здесь. Он искал тёмные глаза. Он искал карие глазёны, в которых постоянно плескались искры жизни, в которых был свет, но так и не находил. Так и не видел парня, что постоянно ходил в спортивках и скалился. Не видел тёмных волос, что были очень грубыми, но такими нужными. Не видел это хмурое лицо, что не сходилось с настроением того. Он не видел того, в ком так жалко нуждался. Смирившись с тем, что успехов снова никаких, Антон прикрыл глаза. Он пытался сложить картинку из мелких кусочков пазла, что был сильно потрёпан. Разглядывал каждую детальку и аккуратно складывал, радуясь прогрессу. Он потихоньку начинал вспоминать этого хулигана от которого веяло постоянной добротой и заботой. Он вспоминал те дни, когда парень с красивыми глазами помогал ему засыпать в грозу, помогал не обращать внимания на оскорбления от других, учил быть очень внимательным и иметь быструю реакцию в случае, если на него полезут с кулаками, учил быть непредсказуемым в ударах, учил быть сильным и независимым. Вот только всё это Петров плохо усвоил, гроза стала врагом после того, как он получил письмо в котором было их совместное фото. В тот день была именно эта плохая погода. Оскорблений он не получал больше, его уважали люди, но сам любить себя он давно перестал после переезда. Драться он совершенно не умел. Сильным быть не получалось и независимым тоже. Он зависел от тёмноволосого парня, что был раньше всегда рядом. Слёзы стекали по щекам. На удивление они были вовсе не кипятком, а холодными, будто его щёк снова касались эти холодные руки. Тело снова стало дрожать, боль разрасталась сильнее и хотелось согнуться держась за живот в котором было месиво из органов. - Пожалуйста… - снова умолял блондин, закрывая плотнее глаза в попытках удержать этот образ парня, но он распадался, падал куда-то во тьму, из которой больше не удастся достать. Хотелось нырнуть туда же, чтобы этот образ остался с ним. Стук в дверь. Парень собрал все свои последние силы в кулак и встал. Открыв дверь, он увидел того, кого так желал видеть. Глаза раскрывались в шоке. Ноги подкашивались. - Привет - послышался хрипловатый голос. Голос имел измученность, он был тих и это пугало. Неужели это он так сделал? Неужели он испортил такого хорошего человека? Вина начинала вгрызаться в каждый милиметр тела, каждая клеточка покрывалась ранами из которых лилась кровь. Теперь слёзы обжигали бледную кожу щёк, оставляя там всю боль и чувство вины. С губ хотели сорваться слова глубочайших извинений, но голос будто пропал. -тНе надо слов. Я знаю - немного подходя ближе к нему, сказал Рома. Антон смотрел то на свои руки, что были покрыты множеством шрамов, которые были выпуклыми и розоватыми, то на Ромины - Да получилось так, что я тоже нашёл в этом спасение - наконец зайдя в квартиру, всё также хриплым голосом продолжал говорить хулиган. Он был помятым, будто его мяли со всех сторон и пытались оторвать кожу. Сероглазый хотел коснуться того, но сразу же стал терять равновесие. Ноги не держали тушу, что долгое время не ела, а принимала вредные энергетики, чтобы работать хотя бы на диване. Он упал больно ударяясь, но эта боль была ничем по сравнению с внутренней. Белёсый чувствовал боль везде. С головы до пят. - Измучил себя… - медленно шагая к лежащему на холодном полу, тихо шептал Рома, роняя горькую слезу. Карие глаза бегали по худощавому телу, что сильно дрожало, вслушивался в каждый вдох и всхлип, улавливая там одну боль и вину. Он тоже чувствовал вину. Его тоже сжирала эта вина, что была с ним каждую секунду и не хотела отпускать. Тоже чувствовал себя ужасно видя страдания своего давнего друга. Ему тоже больно. - Прости меня - сиплым голосом от слёз, сказал Петров пытаясь хотя бы сесть. Он чувствовал стыд, что смешивался со всеми другими чувствами. В какой-то момент ему даже становилось смешно от своей беспомощности. Он хотел смеяться во всё горло и кричать, что он самый ужасный человек в этом мире и большой эгоист. Поток мыслей заполнялся лишь одной, нужно прикоснуться в последний раз и со спокойной душой исчезнуть. Уйти восвояси. - Измучил себя… - вновь повторил парень, подходя всё ближе, рассматривая ещё тщательнее парня, что пытался присесть. В сердце вбивали толстую иглу, делая там много дырок, что потом ещё долго будут кровоточить, соль будто сыпалась с костей и заставляла чувствовать всё ещё ярче, заставляла хотеть вопить. А подойдя к тому совсем впритык, он получил тысячи иголок в итак израненое сердце. Слёзы стекали кипятком по щекам по ощущениям будто выжигая кожу и показывая череп, что тоже повреждался. Всё трещало, зашитые раны в сердце начали открываться, а сердце истекать кровью, горячей кровью. Голова кипела и разобрать что-то в ней казалось больше невозможным. Глаза наполнялись каждую секунду слезами. К нему прикасались так, будто боясь, что он всего лишь галлюцинация, но такая реальная. - Ты правда здесь - с облегчением выдохнул дрожаще Антон, стараясь ощутить все максимально хорошо. Ощутить каждый изъян, что для него являлся совсем не таким. Сердце трепещало от того, что парень здесь. Присел возле него и позволяет себя касаться. Он касается щёк, что были мокрыми от слёз. Он касался губ, которые были искусаны в кровь. Он касался плеч, что немного тряслись как и всё тело. Проводил пальцами по шрамам, чувствуя какие они выпуклые. Он касался его. Чувствовал его своими ладошками. Видел его разбитого. Видел совсем рядом. Петров чувствует как набирается сил, в голове ни единой мысли о том, что миссия выполнена и уже нужно собираться на тот свет. В мыслях одно «Он реален. Он здесь. Он рядом». Маленький свет появлялся в его душе, что давно погрузилась во мрак и металась в поисках конца этого тёмного, страшного туннеля. Боль с виной заглушались, отходили на второй план благодаря этому взгляду, что не имел злобы, ненависти, обиды, а имел доброту, радость и надежду. - Прости меня за то, что ушёл. Прости…я очень соскучился… - шептал прижавшись крепко к тому белёсый. Гладил спину на которой чувствовал косточки, пересчитывал их, радовался, что по его спине также проходились холодные руки, создавая щекочущее чувство, радовался тому что тот рядом. Слёзы боли сменились на слёзы счастья. Такого большого счастья, что охватывал с головой и мог охватить ещё миллионы людей. Антон прижимался сильнее, как только мог, а в ответ его обнимали крепче. - Я тоже соскучился, Тош… - тихо, но счастливо говорил Пятифан, поглаживая голову того, перебирая светлые волосы, что были грязными, но всё такими же мягкими. Он чувствовал себя наконец хорошо. Он чувствовал наконец себя счастливым. Законченым. Пустота, что заполнялась ужасной болью, заполнялась счастьем, любовью к Антону, что сейчас прижимался к нему. Он здесь. Он рядом. Он не собирается больше уходить от этого солнышка, что закрылось грозовыми тучами. - Я люблю тебя, Тош… - неуверенно шепнул Рома на ухо Петрову, что прекратил гладить того. Тёмноволосый чувствовал нарастающий страх. Чувствовал как его начинает брать дрожь, но он сразу успокаивается как только чувствует руки на своих щеках. Как только чувствует тепло, что исходит от парня. Тонкие и длинные пальчики стали поглаживать кожу щёк, бережно вытирая ещё не высохшие слёзы. Улыбка сверкает на лице того, будто солнце наконец отпинало плохую погоду, эти тучи и пасмурное небо. - Я тоже люблю тебя, свет мой - улыбаясь, сказал Антон прильнув к чужим покусаным губам и получая улыбку в поцелуй. Получая поглаживания на спине и голове. Получая много любви. Получая всё, что так долго хотел. Он становился ярче того же солнца. Он становился самым счастливым. Также как Рома. Им было совсем плевать, что они сидели на холодном полу с открытой входной дверью. Они счастливы. Они здесь. Они вместе.