Роза

22:15 На улице был стужий холод. Ветер вихрями поднимал сухие, осенние листья и кружил их в воздухе вместе с пылью. Несмотря на то, что ее руки были спрятаны в кожаные перчатки, кончики пальцев все равно мёрзли. Щипало щеки и подрагивали плечи. Шерстяное пальто и платье с подкладом не спасали, поэтому ей оставалось лишь увеличить быстроту своего шага. На асфальте, освещённом тусклыми фонарями на заборах частных домов, виднелись заморозки. Узорчатый лёд украшал дорогу и блестел в темноте ночи. Под сапогами изредка хрустели листья. Деревья стали голыми, хотя сейчас было лишь начало октября. Она с содроганием вглядывается в темный переулок впереди, особо не освещаемый светом, и крепче сжимает сумку в руке. Сейчас ей нужно было преодолеть самый страшный участок по пути к дому. Хана задержалась в литературном кружке, который обычно последнее время часто посещала после академии по вторникам. Сегодня была настолько интересная тема, что мнения всех присутствующих не заканчивались допоздна. Практически всех девушек забрали мужья после занятий, а она гордо прошествовала в одиночестве вдоль улицы. Она напоминала себе, что у неё есть жених и это дело времени, когда они официально узаконят свои отношения, а пока девушка вполне себе может самостоятельно дойти до дома. Только сейчас, глядя на непроглядный мрак впереди, ей хотелось вернуться обратно и забрать свои слова. Ещё ей непреодолимо сильно захотелось к Чонгуку. Сейчас он был нужен как никогда. Она выдыхает облако пара и поеживается, заламывая брови. От страха у неё внутри все сковало, как воду в зимнюю пору. В разрез мыслям о том, что стоит поскорее пройти это место, она наоборот замедлила шаг. Ноги отказывались нести хозяйку в этом направлении и упрямо советовали идти в противоположную сторону. Девушка оборачивается, разглядывая ужасающе пустынный переулок позади и такой же впереди. Тишина начинала угнетать ее и она молилась, чтобы во дворах начали привычно лаять собаки. Хана, подгоняемая собственными мыслями и ветром, все же поспешила. Она шла, глядя себе под ноги, когда вдруг услышала, как сзади шуршит гравий. Сначала подумалось, что ей все чудится и это воображение подкидывает иллюзии. Для того, чтобы проверить своё предположение, девушка специально запнулась. Ее сердце ухнуло в пятки, когда шаги позади не прервались, а потом утихли, как только остановилась она. Немного погодя, Хана вновь начала идти и когда услышала, что за ней все-таки следуют, то резко повернулась. Встретилась взглядом с чужим голубым и заметила мерзкий оскал. — Юным мисс в такое время положено сидеть дома. — мужской, раздражающий своей иронией и заискиванием в голосе, тон показался ей невозможно отвратительным. Она молча отворачивается, желая проигнорировать незнакомца, но повернувшись, понимает, что окружена. Трое магов с горящими голубыми глазами стояли прямо перед ней и гадко ухмылялись. Мелкие маги, обычно воры и грабители или иные маргинальные личности. — Куда-то направляетесь? — Вы мешаете мне пройти. — подаёт она дрожащий голос. — Ох, правда? — притворно удивляется один и смеётся, после чего его смех подхватывают все остальные. Девушка почувствовала, как ее сердце испуганно заколотилось. — Да ладно, мы просто хотели познакомиться. — Не интересует. — коротко бросает она. Ее ноги и руки холодеют, но на этот раз не от ветра, а от леденящего душу ужаса. — Была у меня одна знакомая, которая тоже не интересовалась, — парень крадущейся походкой начинает двигаться на неё, Хана же в свою очередь делает шаг назад. — А потом так кричала от удовольствия, что я думал перепонки лопнут! — присутствующие противно загоготали, светя глазами в темноте. Она почувствовала, как задыхается. Ее приняли за девушку легкого поведения, ведь в такое время только такие женщины в основном и отваживались находиться на улице. Обида и злость пробудились в ней, что заставило ее нахмуриться и повысить голос. — Дайте мне пройти! — Или что? — смеётся маг, пряча руки в карманы залатанных штанов. — Я просто хочу уйти. — Ты же человек, что ты сделаешь нам? — она замерла, наблюдая за тем, как парень все ближе и ближе подходит к ней. Совсем скоро она ощутит его дыхание, отдающее запахом спирта. — Что сделаешь? А? — он явно испытывает ее, откровенно насмехаясь. Хана поджимает губы и закусывает щеку изнутри, борясь с подступившими к глазам слезами. Она всем сердцем ненавидела чувство беспомощности. Неожиданную смену в ехидном выражении лица она заметила не сразу. Однако чужие голубые глаза уже не светили из темноты. Девушка ощутила холод, не тот, который сопровождает все месяцы осени, а тот, что обычно исходит от подземных хранилищ. Спертый, тяжелый и влажный холод. Он обуял все вокруг опасным кольцом, ночь сгустилась и фонари разом потухли, погружая их в окончательную тьму. Хана прижала сумку к груди и облегченно выдохнула, даже всхлипнула, не веря в то, что все закончилось, так и не начавшись. Она опустила взгляд, наблюдая за тем, как чёрные тени ползут по асфальту из-под ее ног, из-за спины. Они настигают мага перед ней и девушка уже ясно видит его побелевшее лицо, перекошенное от того ужаса, какое не сравнится ни с чем. Она слышит шёпот со всех сторон и ей кажется, что язык, на котором голоса сливаются в единый неразборчивый рой, можно назвать древним. Она прислушивается, но с удивлением осознаёт, что не может понять, какой. Не ведьма, потому и теряется. Шёпот звучит над головой, справа и слева, он вгоняет молодого парня напротив в такое безумие и страх, что Хана сама пугается, хотя и ничего не чувствует. Секунда и маг неистово кричит, хватаясь за голову. Он оттягивает свои волосы, будто желая вырвать их и отдаляется от неё, делая непосильные шаги назад. Его словно кто-то тащил, но не физически, а заставлял отступать, мучая разум, воздействуя на эпицентр силы. Хана видит его все хуже, ведь мрак начинает обнимать ее настолько, что ей кажется, будто она слепнет. Она слышит крики, но не понимает, что происходит. Она щурится, пытаясь разглядеть что-либо перед собой и вскоре наконец замечает. Алые, как кровь или самый глубокий цвет огненного рубина, глаза, смотрящие прямо на неё. Ее они не пугают, лишь вызывают восхищенный вздох. Пришёл. Неожиданно сильный порыв ветра заставляет зажмуриться, ее чудом не сбивает с ног, но все резко прекращается и мрак рассеивается. Она неуверенно открывает глаза. Горят фонари, впереди пустая улица. Ни единого факта присутствия здесь магов, будто их вовсе и не было. Хана удивленно расширяет глаза и вздрагивает, когда за спиной раздаётся голос и цокот копыт. — Сколько раз я просил тебя, чтобы ты уведомляла меня о таких поздних возвращениях. — любимый голос звучит сзади и она в предвкушении поворачивается, встречаясь с горящим красным, колдовским взглядом. Ей непривычно видеть вместо чёрного такой яркий цвет. Бросаются взору темное кашемировое пальто со стоячим воротником и идеально уложенная причёска. Он с важного мероприятия? Неподалёку стоит вороной конь с блестящим крупом, он дёргает ушами и фырчит, бренча стременами и уздой. — Чонгук… — Хана срывается с места, падая в его спасительные объятия, как в перину самой мягкой кровати. Он обнимает ее, прижимая к себе и целует в висок, задерживаясь надолго губами. — Мой ангел, — шепчет мужчина, выдыхая облако пара. — Ты совсем не думаешь о себе, дак хотя бы подумала о родителях. — Я так испугалась. — она шмыгает носом и прячет лицо на его груди. — Очень. — Тише, тише…все…я здесь — он гладит ее ладонью по голове. Запах Чонгука успокаивает, дарит мгновенное чувство безопасности. Она позволяет себе рядом с ним совсем немного поплакать, но всего лишь чуть-чуть, ведь совсем не любит слёзы. Он ничего не говорит, ждёт, когда она придёт в себя и сможет говорить. Ему невероятно тяжело видеть ее такой, он бы хотел, чтобы Хана всегда улыбалась и никогда не знала горя. Раньше слёзы были для него безразличны, кто бы не давал волю чувствам, но теперь все иначе. С ней все иначе. Ее боль — его боль. Он буквально ощущал, как собственное сердце отзывается на каждый ее всхлип. Невыносимо. Злость все ещё кипит в нем, но тьму он держит в узде. Покорно стоит подле неё, она возвращает его в этот мир и не даёт увязнуть во мгле. Внутри все утихает постепенно, когда Хана начинает успокаиваться. Чонгук возвращает и себе душевное равновесие. — Кто они? — Низшие маги. Их даже таковым назвать трудно. — он скалится, сверкая глазами. — Они не подошли бы к тебе, не стоило с ними говорить. — Все в порядке. Меня не тронули. — Он не успел бы приблизиться, я уверяю тебя, Хана. — тон голоса его спокойный, бархатный, ее словно колыбельной убаюкивают. Тёплые руки Чонгука продолжают обнимать ее и она совершенно не спешит выбираться из этого безопасного кольца. — Что произошло с ними? Что ты сделал? — она интересуется, хотя и вовсе не горит желанием знать, что именно сделал с ними колдун. — Указал на своё место. Для них высший маг сродни знати. Испугались. Я будущий князь правящего клана, поэтому разговор был краток. — Чонгук слегка отстранился от неё, чтобы проверить своего коня. — На улице очень холодно, ты можешь заболеть. Поехали домой, вручу тебя лично родителям. — Хана кивнула в ответ. — Что за язык нашептывался ему? Это латынь? — Мёртвый язык. Им владеет только мой отец, я и мой брат. Ты услышала его, потому что на тебе кулон. Для людей он беззвучен и действует только на магов. Они наконец подошли к лошади и она с улыбкой погладила ее. Иссиня-чёрная грива отливала дорогим серебром. На мгновение девушке показалось, что в глазах животного она увидела дух теней и красный отблеск. — Это Фила́н. Мой хороший друг. Мы вместе прошли Великую войну. Не раз выручал меня, приятель. — Чонгук похлопал коня по холке. — Красивый. Он тоже…волшебный? — Конечно. — мужчина повернулся к ней. — Иди сюда. Хана приблизилась и ее рывком подсадили, ухватив за бедра. Вскоре и Чонгук отточенным движением оказался в седле за ее спиной. Его ровный стан и прямая осанка заставили откровенно залюбоваться. Мысленно она представила его на поле боя в офицерском мундире верхом на вороном скакуне на фоне пушек, искр и порохового дыма. Филан дернул головой, потянул уздечку и изящно загарцевал по асфальту. Проезжая мимо места ее встречи с низшими магами, девушка заметила лежащую в тени потрепанную кепку с козырьком. Приглядевшись, ей привиделось, словно на асфальте, совсем рядом с головным убором, блестели капли крови. Она вздрогнула и отвернулась, прижимаясь к мужской груди позади. Они получили по заслугам, если действительно хотели сделать то, что намеревались. Об остальном думать ей претило. *** Перед ней на столе стояла белая фарфоровая кружечка, от которой тянулся сладкий аромат ромашкового чая. Мама выложила на тарелку румяные, горячие пирожки и тепло улыбнулась дочери, забирая поднос и уходя обратно на кухню. Матушка любила самостоятельно возиться на кухне и не терпела, когда гувернантка вмешивалась в ее дела. Стеклянные двери в сад были плотно закрыты и сквозь щель не пробирался холодный воздух. Дома было хорошо. Страшные воспоминания о сегодняшнем вечере постепенно затирались. Чонгук сидел напротив, читал газету и изредка отпивал кофе из кружки, бросая на неё заинтересованный взгляд. Он решил задержаться на поздний ужин и уехать только за полночь. Хана так обрадовалась этой новости, что никак не могла угомонить трепещущее сердце. Улыбка не покидала ее лицо, ровно как в целом со времени знакомства с колдуном. В камине трещали поленья. Витал запах древесины. Она ощущает приятное спокойствие. Вытягивает ноги под столом и скрещивает под грудью руки, обнимая себя за плечи. Сохён тянется за выпечкой и садится обратно на своё место, прищуренными глазами наблюдая за сестрой. — Нужно меня поблагодарить. Я сказала Чонгуку, в какой стороне находится твой кружок. — ведьма фыркает, откусывая небольшой кусок от пирожка. — Да, так я смог быстрее найти тебя. Кулон уже привёл к тебе непосредственно. — Чон подтверждает слова Сохён. — Я почувствовала неладное, когда поняла, что ты задерживаешься. — Спасибо. — искренне говорит Хана, улыбаясь сестре. Брюнетка кивает и довольно сверкает зелёными глазами. — Теперь я буду забирать тебя. — Чонгук кладёт газету на стол, всецело обращая своё внимание на девушку. — Отказы не принимаются. — Она вздыхает. — Если бы не ты… — Не будем об этом. — мужчина хмурится. — Я в любом случае успел бы. — Хана безумно своенравная, я не думаю, что она далась бы так просто. — вставляет Сохён. — Нет, сегодня меня что-то остановило. Горло сковало и бежать не получается. Впервые я ничего не могла сделать, хотя всегда была уверена, что дам отпор. — ей тяжело говорить о сегодняшнем случае, ровно как и вспоминать своё состояние. Беззащитность и страх вкупе были ядерным коктейлем. Она никогда не переживала что-то подобное. — У низших магов, занимающихся воровством и разбоем, часто имеются в арсенале такие трюки. Они вводят жертву в транс и она уже не сдвинется с места, пока они не сделают то, что хотят. — голос Чонгука сквозит льдом и сталью, темные глаза не мерцают, только манят своей пугающей пустотой. — Да, я слышала об этом. — Сохён передергивает плечами и встряхивает головой, возвращаясь к трапезе. — Не люблю такие разговоры. — Закончим, согласен. — отзывается следом Чонгук. Хана мягко улыбается и взгляд колдуна тут же теплеет. Они ужинают все вместе, беседуя на отвлеченные, обыденные темы. Ее глаза блестели, точно яркие звёзды, ведь Чонгук так невероятно просто и правильно вписывался в их семью. Естественно было то, как он сидит с ними за столом, смеётся над шутками отца и дует на пирожок, чтобы тот остыл быстрее. Этот с виду грозный, опасный и немногословный мужчина. У неё впервые засосало под ложечкой и сердце сладко заныло от осознания, что она хотела бы в будущем также собираться за столом, только чтобы уже их дети и близкие Чонгука присоединились к ним и находились подле. Уютно, в семейном кругу, сидеть по вечерам и просто любить друг друга. Хана думает, что ждала этого несколько лет и словно была создана для этого человека, что сейчас глядел на неё точно таким же взглядом. Она ждала его всю свою жизнь. Она уверена и ни на секунду не сомневается. Вся ее душа пропитана любовью, нежной, согревающей, и ей хочется делиться, отдавать все то тепло, что в ней имеется. Чонгук чувствует и это лечит его тьму. Они как Инь и Ян, дополняют друг друга. Ее свет, ее доброта и отзывчивость, будят в нем давно забытое хорошее и помогают оставаться человеком. Без неё он как корабль в море без путеводного маяка на суше. Она все самое лучшее, что было в нем. Самое. Отныне всегда будет. Хана улыбается ему его любимой очаровательной улыбкой, манит своей аурой, как магнит и он уже совершенно пленён. Не обращает внимание на окружающих, на звуки и шумы, перед взором лишь она единственная. Луна сегодня светила гораздо тусклее, но ее серебристые лучи все равно пробирались сквозь сизые тучи. Вдалеке слышался гром. На улице пахло озоном. После ужина, как только часы в гостиной пробили полночь, он засобирался домой. Его просили остаться на ночь, но Чонгук не хотел смущать и стеснять. Он знает, что его тени по ночам слегка…шалят. Выходят из-под контроля, на прогулку, своевольничают и он ничего поделать с ними не может. Если Хана их вовсе не почувствует и они самолично не захотят ее сон потревожить, ибо хозяин против, то Сохён и мистер и миссис Юн наверняка ощутят всю полноту происков нечисти в доме на себе. Поэтому сейчас он стоял на крыльце, закуривая сигарету и пуская в воздух табачный дым. Свободную руку он спрятал в карман брюк, отогнув пальто. Хана стояла поблизости и смотрела на небо, мечтательным, юным взглядом выискивая что-то только ей понятное в чертогах космической пустоты. Чонгук любовался ей, разглядывал женский профиль, обнимал глазами фигуру и не мог поверить, что эта девушка стала его невестой. Идя на смотрины, он точно никак не предполагал, что встретит что-то настолько бесконечно притягательное и любимое. По своду законов клана Трандаф, он был обязан жениться. Отец настаивал на поиске невесты и чтобы это произошло скорее, посоветовал взять в жены человека. С ведьмами смотрин не устраивали, да и ему лично находится рядом с женщиной, обладающей магической силой, было бы тяжело. Его бы никто не уравновешивал, не помогал усмирять магию, все сделалось бы только хуже. Он переполнился бы со временем, как сосуд. Но Чонгук безмерно благодарен судьбе за то, что она свела его с Ханой. Как же он был влюблён. Безумно! Как мальчишка! Нет, это было больше, чем просто любовь. Она была его родственной душой. Колдун за все годы своей бессмертной жизни наконец обрёл смысл. Теперь он заключался в девочке с волосами, цвета каштана, и глазами, чистыми, словно душа ребёнка. Чонгук хмыкает, выпуская очередной дым изо рта и тушит сигару, плотнее запахивая пальто. Да. Влюблён. — Я вернусь завтра. — он не нарушает тишину ночи, говорит еле слышно и спускается по ступеням на дорожку перед домом. — Я буду ждать. — Хана поворачивает голову к нему и они долго смотрят друг другу в глаза. С виду может показаться, что они общаются ментально. Никаких слов им было не надо, чтобы донести все то, что они чувствуют. Чонгук улыбается. — Я тоже. — он выдерживает паузу. — Сегодня не смогу заснуть. Буду думать о тебе. Хана смущенно потупляет взгляд. — Не жертвуй сном из-за меня. — Я готов пожертвовать чем угодно и сон, лишь малая часть того, что я могу. — она стоит на веранде, облокотившись о деревянные перила ограждения, когда же Чонгук, словно герой романов, которые она так любит читать, стоял напротив внизу. Она представляет розу в его руках и тянущуюся к ней ладонь, призывающую тайно сбежать под покровом ночи из замка. Хана сетует на свои совершенно нелепые приступы мечтательности и бурное воображение, но никак не может выкинуть этот навязчивый образ из головы. — Все-таки, здоровый сон важен. — отзывается она через некоторое время. — У меня кое-что есть для тебя. — вдруг говорит мужчина и тянется рукой за спину. Хана заинтересованно вытягивает шею, в предвкушении замирая. Когда прямо перед ее носом оказывается свежо пахнущая красная роза в темном сгустке энергии, девушка не сдерживает удивленного возгласа. — Как? Ты читаешь мысли? — она совершенно поражено принимает подарок, рассматривая распустившийся бутон шокированными глазами. — Чонгук? — Совсем немного волшебства и одно твоё желание. — загадочно, явно не договаривая произносит колдун, сверкая в темноте глазами, будто лесной филин. Ну, точно…маг. — Спасибо, мне так приятно. — все ещё неверующе, но с придыханием говорит девушка, осторожно прижимая розу к груди. Цветок, на удивление, не имел шипов, будто специально обезвреженный для неё. — Я счастлива, просто…очень! — Именно этого я и хочу. — Чонгук удовлетворенно замечает. — Больше мне ничего не надо. Если ты будешь улыбаться, буду улыбаться и я. Они расстаются в эту холодную ночь, но Хана знает, что их жизни неразрывно связаны красной нитью судьбы и они никогда не потеряют друг друга, где бы ни были. Завтра, послезавтра, через месяцы и года…они будут рядом. Вечные спутники, как Земля и Луна. Он уезжает, скрывается на вороном коне во мгле тумана и она ещё долго слышит призрачное цоканье копыт по мощеному асфальту. Сегодняшней ночью двое возлюбленных не расставались в мыслях ни на секунду. ***