Беглянка из Ивагакуре

      — Я пришёл не за тем, чтобы помогать тебе, — его холодный пронизывающий голос отдавался неприятными мурашками по всему телу.       — А зачем тогда? — С вызовом осведомилась Кин. — Самодовольно плюнуть мне в лицо «я же тебе говорил»?       Под маской раздался издевательский смешок.       — Можно сказать и так, — спокойно ответил Тоби. — Я всё ещё лелею надежду, что ты сделаешь правильный выбор.       — Какой, по-твоему, выбор правильный? — С горечью вопросила Кин. — Почему то, что ты предлагаешь, правильно, а всё остальное нет?       — Ты всё ещё ничего не поняла? Я считал, что ты умнее…       — Отвечай на вопрос! — Кин сорвалась на крик и вскочила на ноги.       Нельзя было так шуметь и привлекать внимание, но девушка уже не могла себя сдерживать.       — Когда в последний раз ты выбирала саму себя? — Вдруг поинтересовался Тоби. — Ты только и делаешь, что стараешься всем угодить, жертвуешь многим во имя чужих интересов, в том числе и жизнью. Оглянись вокруг и ответь: стоило это того?       — Стоило, — сердито отрезала Кин, но её голос дрогнул, и Тоби не мог этого не заметить.       — Ты пыталась убедить меня в том, что твой возлюбленный Итачи не такой, как все, что он честный и благородный, что его сердце не способно на ненависть. Но на деле ты убеждала не меня, а саму себя. Теперь можно с уверенностью сказать, что я был прав. Учиха может быть добропорядочным и благочестивым человеком до определённого момента, но зло внутри него сильнее.       — Это ты про себя? — Злобно прошипела Кин. — Или ты считаешь себя лучше всех остальных?       — Да, считаю, — невозмутимо отозвался Тоби. — И тебя считаю таковой. Не сопротивляйся и прими, наконец, суровую правду: в этом мире нет ничего, за что можно было бы бороться. Что ещё должно произойти, чтобы ты, наконец, поняла это?       Кин вдруг пришла в голову довольно неприятная мысль: после всего пережитого она каким-то чудом сохранила в себе человечность и веру в лучшее, но ради чего? Тоби очень ловко удавалось дёргать за ниточки и давить на больное, что даже и ответ подходящий невозможно было найти. Кин в немом ступоре смотрела на него, и горечь разочарования разлилась по телу, будто всё было напрасно, будто вся её борьба — пустая трата времени и сил. Сколько раз на самом деле она хотела сдаться — не сосчитать. Но не ради себя, а ради других. От капитуляции выиграли бы все, кроме неё. «И тебя считаю таковой», сказал Тоби. Но почему?       Он вдруг приблизился к ней, хоть и не прикасался. Кин и до этого не чувствовала страха или неприязни от близости с Тоби, а теперь её как будто магнитом тянуло к нему. Тянуло во тьму.       — Я могу помочь тебе развить твой дар, чтобы ты могла использовать его во благо, — тихо и проникновенно произнёс Тоби. — Эта великая ценность дарована тебе природой, ты родилась с этим даром. Зачем отдавать его кому-то и лишаться жизни? Чем ты хуже них?       Он будто читал её мысли, знал все её тёмные и тайные помыслы. Только утром она думала о том же, чувствовала всем своим существом, что не должна отдавать свою силу и умирать. Как Тоби это удавалось?       В Кин боролись две противоположные сущности: одна требовала своего по праву рождения, жаждала силы и власти, хотела избавиться от вечных страхов и неуверенности, а вторая желала спасти любимых людей, даже если придётся принести себя в жертву. Любовь была сильнее, конечно же, хотя вот-вот рисковала уступить силе. Кин чувствовала свою ответственность за жизни дорогих людей, от которой нельзя было просто взять и откреститься.       — Ты знаешь, где они, — ледяным тоном констатировала Кин. — Перенеси меня туда.       Послышался усталый вздох, полный раздражения. Тоби повернулся спиной к девушке и отошёл на несколько шагов.       — Я разочарован, — равнодушно проговорил он. — Но, если ты желаешь увидеть всё своими глазами, то я не стану препятствовать.       — Я хочу помешать им совершить ошибку, — настороженно отозвалась Кин.       Тоби снова повернулся к ней лицом.       — Ты веришь, что они оба выберут тебя? Ты настолько наивна?       — Я верю, что они оба достойные люди и смогут прийти к соглашению.       — Дэичи, возможно, и не станет возражать, а вот Итачи… — Тоби усмехнулся. — Ты дотянула до того, что теперь тебе придётся самой увидеть, как низко он может пасть. Или ты всё ещё веришь, что это не так?       — Верю, — твёрдо произнесла Кин.       Она смогла придать своей интонации основательности, уверенности, но внутри всё запротестовало от данного ответа. Кин весь день пыталась верить, как завещала ей Микото-сан, но чем больше она старалась себя заставить, тем сильнее протестовало всё её нутро. Девушка очень сильно любила Итачи и даже в некоторой степени понимала его устремления, но не могла принять данность, не могла смириться с его поступком.       — Учиха Фугаку погиб в честной схватке, к тому же он напал первый, — вдруг произнёс Тоби. — У Итачи нет объективных причин мстить. Но он Учиха, любовь и ненависть в этом клане всегда идут рука об руку, и одно не может без другого. Признаться, я восхищён тем, как долго и упорно он сопротивлялся. Но заложенные в нём гены взяли своё.       — Зачем ты мне это говоришь? — Устало спросила Кин.       — Затем, что ты всё ещё не осознаёшь в полной мере, с кем связалась и кого на самом деле полюбила, — холодно отозвался Тоби. — Видимо, тебе и правда лучше самой всё увидеть.       Он стоял в нескольких шагах от неё, но ему вновь удалось без особых усилий перенести Кин в другое место. Когда она оказалась на невысоком холме, то первая мысль, которая пришла ей в голову, заключалась в том, что на ней была надета голубая пижама с мишками. Насколько нелепо в данной ситуации было думать о таких мелочах, настолько нелепо Кин себя чувствовала в этой самой пижаме. Босым ногам в эту осеннюю ночь было очень холодно, пальцы немели, и девушка даже пожалела о том, что не надела хотя бы домашние тапочки.       Но эти несколько секунд растерянности тут же испарились, потому как прекрасный пейзаж, над которым нависало тёмное звёздное небо, сотрясал грохот металла и хлёстких ударов. С холма Кин открылась пренеприятная картина, освещаемая полной луной: на широком поле разразилась жестокая схватка двух дорогих ей людей. Это поле как будто было создано для их битвы. Наверное, они специально выбрали открытую и широкую местность, чтобы схватка была честной и ничего не мешало.       Итачи и Дэичи, по всей видимости, только-только приступили к битве. Оба достаточно бодрые, целые, они кружили по полю в попытке ранить друг друга. Учиха использовал катану, а Дэичи вакидзаси. Периодически они отскакивали друг от друга и швыряли кунаи и сюрикены, но ниндзюцу не использовали. Итачи даже не активировал шаринган. Это было только начало, и Кин с облегчением выдохнула.       Вот только выдыхать было ещё слишком рано. Девушку вдруг одолело странное чувство тошноты и подавленности, даже омерзения. Кин смотрела вниз на эту схватку, и ей стало как никогда противно. Было противно смотреть на эту бессмысленную мясорубку, было противно смотреть на этих двоих. Сколько же в шиноби жестокости, жажды крови, высокомерия и ханжества. Кин пришла в настоящее потрясение от подобного открытия, хотелось просто уйти, попросить Тоби забрать её отсюда как можно дальше. Ещё более страшная мысль посетила её голову и ужаснула своим хладнокровием: пусть они поубивают друг друга, только бы всё это поскорее закончилось.       Кин вся покрылась мурашками, но не от холода, а от страшных мыслей в своей голове. И снова эта внутренняя борьба, где перед ней стоял выбор: «я или они». Было трудно найти компромисс. Впервые в жизни Кин хотела выбрать себя, сделать то, что было бы правильно и хорошо для неё самой. Она не могла вспомнить, удавалось ли ей хоть раз сделать такой выбор. Девушка с иронией подумала, что даже побег от правосудия и спасение собственной шкуры было желанием матери, а не её собственное.       — Неприятное зрелище, — низкий голос Тоби вырвал Кин из её напряжённых раздумий. — Что предпримешь, Хэруко?       Внутренний голос продолжал твердить, что следует уйти, отступить, не вмешиваться. «Они же взрослые люди, хватит с ними нянчиться». «Каждый из них сделал свой выбор». «Уходи». «Убей старейшин». «Спаси сестру». «Сделай правильный выбор».       Кин тряхнула головой, отгоняя эти мысли прочь. Ей показалось, будто внутри неё сидит совсем другой человек и диктует ей, как поступить. Но что, если это была она сама? Если в ней просыпалось то, что приходилось всю жизнь подавлять и сдерживать?       Нет, нельзя просто взять и уйти, оставить всё как есть. Кин не сможет простить себе бездействие, и это подтолкнуло её к следующему шагу. Девушка сорвалась с места и помчалась вниз по холму. Босые ноги скользили по холодной траве, и Кин дважды чуть не упала головой вперёд. Она не боялась того, что летит прямо в эпицентр ожесточённой схватки, где её случайно могут ранить или убить. Девушка даже злорадно подумала про себя, что её смерть здесь стала бы хорошим уроком для этих двоих.       Кин выбежала в центр поля с криками остановиться и немедленно прекратить это безумие. Она не ожидала, что её услышат далеко не сразу. В какой-то момент девушка повернулась всем корпусом к Итачи, и время будто замерло. В одну секунду он оказался прямо перед ней, а лезвие его катаны щекотало ей нос. Дыхание замерло, а тело окаменело от ужаса. Кин вытянулась, как струна и перевела ошеломлённый взгляд с оружия на Учиху. Невозмутимость на его лице медленно сменялась на неподдельный ужас, глаза в потрясении расширились, и Кин увидела в этих чёрных и пустых зеркалах своё отражение. Только после этого мгновения до её ушей донеслось эхо испуганного вопля Дэичи:       — СТОЙ!       Итачи остановился резко и неожиданно. Он мчался на своего врага, но прямо перед ним возникла Кин. Она сама не понимала, как смогла так быстро оказаться на этом месте, но ещё секунда, и катана Итачи срубила бы ей голову.       Возлюбленный замер от потрясения и осознания, что чуть не убил Кин, а его рука задрожала. Учиха не опускал оружия, хоть и слегка отдалился от лица девушки. Итачи быстро пришёл в себя и не на шутку разозлился.       — Что. Ты. Здесь. Делаешь. — Сквозь зубы прошипел он, очевидно, стараясь изо всех сил сдерживать себя.       Кин была очень напугана этим взглядом, полным ярости, угрожающей интонацией и осознанием того, что секунду назад чуть не погибла от руки любимого человека. Насколько же Итачи был увлечён схваткой со своим врагом, что даже не заметил, как девушка бежала по полю в надежде прекратить всё это.       — Остановись, — прошептала она ослабевшим от страха голосом. — Прошу тебя…       — Ты не должна быть здесь, — ледяным тоном отозвался Итачи. — Немедленно уходи.       — Нет, — упрямо возразила Кин, хотя у самой тряслись колени. — Я буду стоять у тебя на пути, пока ты не отступишься.       — Ты уже ничего не сможешь изменить, Кин, — холодно проговорил Учиха. — Тебе следует…       — Давай уйдём отсюда вместе, — еле сдерживая рыдания, прошептала Кин и протянула руку. — Пойдём со мной, Итачи. Мы с тобой просто уйдём отсюда, и всё закончится…       — Я уйду только после того, как закончу своё дело!       — Твоё дело важнее, чем я? — Кин сорвалась на крик, а из глаз полились слёзы отчаяния. — Почему ты не можешь выбрать меня?       — Я выберу тебя сразу после того, как совершу задуманное, — в его интонации сквозил нескрываемый сарказм, и Кин стало как никогда больно. — А теперь уйди с дороги.       Итачи попытался несильно оттолкнуть Кин, но ей каким-то чудом удалось толкнуть его в ответ, что он даже отпрянул на пару шагов назад. Учиха сердито нахмурился, но тут же взял себя в руки и устало выдохнул. Кин, тем временем, обернулась и посмотрела на Дэичи, который всё это время настороженно наблюдал за ними.       — Зачем ты сражаешься с ним? — С горечью вопросила Кин. — Почему не желаешь отступить? Почему не хочешь хотя бы попытаться всё решить миром? Ты же всё можешь! Ты всё можешь… Папа!       Кин поддалась истерике, потому что чувствовала своё бессилие. В какой-то момент она поняла, что Тоби где-то незаметно наблюдает за этой картиной, но не вмешивается. Её это не злило, её не злило, что и она, и все остальные были просто подопытными кроликами, над которыми Учиха ставил свои жестокие эксперименты. Он хотел увидеть, что получится в результате.       Дэичи с неподдельной болью в глазах смотрел на Кин и отрицательно качал головой.       — Ты не понимаешь, Хэруко, — с горечью отозвался он.       — Почему вы все это повторяете? — Яростно воскликнула Кин. — Вы… вы просто… За что так со мной?       Истерика всё нарастала и нарастала, и Кин начала терять связь с реальностью, а в лёгких оставалось всё меньше воздуха. Девушка начала по-настоящему задыхаться и оседать, но сильные и уверенные руки обхватили её и удержали на ногах. Начало отпускать, хотя Кин всё ещё продолжала задыхаться. Итачи крепко прижимал её к себе, но теперь девушка отчего-то не чувствовала былого тепла, будто он делал ей одолжение. Конечно, в таком состоянии ей могло показаться…       — Я рядом, — тихо произнёс он в её шею. — Ничего не бойся. Доверься мне.       Его голос звучал мягко и успокаивающе, и Кин поддалась этой сладкой музыке. Ей так хотелось снова почувствовать себя в безопасности рядом с ним, сердце изнывало от тоски по Итачи, который вроде бы был рядом, но всё равно отсутствовал.       — Пойдём домой, — дрожащим голосом взмолилась Кин. — Пожалуйста…       — Конечно, — с теплом отозвался Итачи и отстранился, заглядывая ей в глаза.       В какой-то момент Кин даже показалось, что в любимых глазах снова загорелся тот огонь, который с недавних пор погас. Он смотрел с теплом и любовью, и как можно было ему не поверить?       — Мы будем вместе, Кин, я обещаю, — с улыбкой добавил Учиха, и Кин доверчиво улыбнулась ему в ответ.       В ту же секунду улыбка Итачи растворилась, а в глазах полыхнул шаринган. Прежде чем Кин поняла, что произошло, её разум помутнел, а ноги подкосились. Она увидела непроницаемое лицо Итачи, на котором не дрогнул ни один мускул, а после провалилась во тьму.       Тысячи разных картинок мелькали перед глазами, и Кин не могла ухватиться хоть за одну. Тошнотворное, раздражающее чувство подавленности и контроля, Кин желала избавиться от него. Как только она об этом подумала, её разум принялся ожесточенно сопротивляться иллюзии, выталкивать её из себя. Это было весьма болезненно, но девушка чувствовала, что сможет, знала, что она сильнее.       В гендзюцу время шло иначе, Кин понятия не имела, сколько длилась эта борьба. Но когда очнулась, то поняла, что в реальности произошло что-то непоправимое.       Возвращаться было трудно физически и довольно болезненно, но Кин было приятно почувствовать эту маленькую победу. Девушка распахнула глаза, потёрла пульсирующие виски, после чего приподнялась на локтях. Она лежала в некотором отдалении от поля битвы, которое уже было испещрено трещинами и ямами, одну его половину покрывала выжженная трава. В воздухе отчетливо отдавался запах гари, металла и, несомненно, крови. Сердце понеслось бешеным галопом, от волнения всё тело задрожало. Кин встала и огляделась.       Было тихо, даже слишком тихо. Это по-настоящему пугало. Вот только Кин вдруг расслышала в этой тишине какой-то странный жуткий звук, будто что-то тихонько бурлило. Осознание привело её в настоящий ужас, и девушка не сразу смогла совладать с собой и пойти дальше, чтобы увидеть, что произошло на этом проклятом поле.       Слегка пошатываясь, Кин ковыляла по неровной поверхности истерзанного поля, пока не увидела лежащего без сознания Итачи. На секунду она замерла в немом ступоре, но тут же совладала с собой и кинулась к нему. Он был жив, хотя и довольно сильно потрёпан. Животный страх заставлял Кин часто дышать, руки перестали слушаться. Девушка поняла в этот момент, что звуки исходили не от него.       Кин медленно обернулась через плечо, и сердце подскочило к самому горлу, когда она увидела Дэичи. Катана Итачи торчала в его груди, а из раны сочилась кровь. Бурлящие звуки исходили изо рта Кавасаки, который всеми силами хватал воздух и пытался вдохнуть. Кин на дрожащих и почти онемевших ногах поднялась и медленно подошла к своему отцу.       — Дэичи, — в ужасе прошептала она.       Какой-то дикий порыв заставил её схватить катану прямо за лезвие, чтобы попытаться вытащить её, отчего Дэичи негромко застонал. Лезвие вошло очень глубоко и крепко, так просто не вытащишь. Где-то в глубине души Кин знала, что лучше этого не делать, что так он быстрее истечёт кровью, но в тупом ступоре продолжала свои бессмысленные попытки. Лезвие глубоко впилось в ладони, кровь полилась ручьями, но Кин будто не чувствовала боли.       Похолодевшая ладошка Дэичи легла на руку Кин, и девушка тут же оцепенела, продолжая крепко держаться за лезвие.       — Хэруко, — прохрипел он. — Не надо… отпусти…       У Дэичи оставались силы отцепить её окаменевшие руки от катаны, и он с сожалением оглядел окровавленные ладошки.       — Поранилась… — тихо произнёс он. — Не делай… так больше.       Кин перевела на Кавасаки потрясённый взгляд, пока он держал одну её руку в своей. Дэичи слабо улыбался, как будто пытался утешить.       — Я должен тебе сказать, — начал он, и его голос становился слабее. — Я совершил ошибку… Не надо было тебя преследовать… Сейчас на закате жизни… я понимаю, что смог бы защитить… вас с Нарин, обеих. Всё произошедшее… моя вина… моя слабость…       — Не говори так, — вмешалась Кин и нагнулась к Дэичи. — Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ты должен был защищать Нарин, а теперь… кто её защитит?       Кин хотела бы сдержать свои слёзы, но не могла. Она ещё никогда так часто и много не рыдала, даже когда над ней издевался Шиничи. За последние недели девушка пролила так много слёз, что можно было бы затопить полстраны.       — Ты, — еле слышно отозвался Дэичи. — Ты… защитишь её. На тебе… всё закончится, Хэруко. Ты остановишь эту… кровавую тиранию клана. Я… верю… в тебя…       Кавасаки кое-как достал из кармана маленький свиток и вложил его в руку Кин. Его глаза начали закатываться, и девушка в панике начала теребить его, будто Дэичи просто засыпал.       — Ты… моя дочь, — бесшумно, одними лишь губами произнёс Кавасаки.       — Папа! — Воскликнула Кин и поняла вдруг, насколько приятно говорить это кому-то, кто её любит. — Отец!       Он больше не отвечал. Дэичи Кавасаки в эту самую секунду скончался у неё на руках.       Кин крепко обняла его и отчаянно завыла от переполняющих её горестей. Это была нестерпимая боль, и она даже подумать не могла, что такую можно испытать и не умереть. Все воздушные замки рухнули в одночасье, в одночасье Кин осиротела. У неё были мать и отец, а теперь не осталось никого. Если бы не мысли о сестре, то она лишилась бы рассудка прямо на месте от свалившегося на неё потрясения.       Тоби подошёл бесшумно, но Кин чувствовала его присутствие. Он стоял позади неё и долго молчал, а она поняла, что хочет услышать его слова, что не найдёт больше опоры ни в чём и ни в ком, кроме него.       — Говори, — сквозь рыдания велела Кин и повторила уже гораздо громче, — Говори!       Тоби не сразу выполнил повеление, он продолжал молчать, пока девушка кипела от нетерпения и бурлящего внутри неё горя.       — Что ты сейчас чувствуешь? — Вдруг спросил Тоби, а Кин не смогла сдержать какой-то странный издевательский смешок, мол, «ты издеваешься?». — Ответь, это важно.       — А ты как думаешь? — Плачущим голосом вопросила Кин, задыхаясь. — Мне больно… вот здесь… — она указала свободной рукой на свою грудь. — Трудно дышать… я не могу… я сейчас умру…       Девушка почувствовала холодное прикосновение к своему плечу, которое тут же успокоило её сбившееся в который раз дыхание.       — Не умрёшь, — уверенно произнёс Тоби. — У тебя ещё много дел.       Кин настороженно покосилась на Тоби.       — Что ты имеешь ввиду? — Хрипло осведомилась она, пока из глаз непрерывно лились немые слёзы.       — Всё то же. Моё предложение всё ещё в силе.       — Так этого ты добивался? Хотел, чтобы я страдала?       — Я хотел, чтобы ты увидела, чтобы поняла. Порой только страдания заставляют человека прозреть.       — Ты мог помешать этому, — Кин снова поддалась рыданиям. — Ты мог их остановить!       — Мог, — спокойно отозвался Тоби. — Но зачем? Зачем мне останавливать то, что было неизбежно с самого начала?       Кин снова в недоумении посмотрела на него, готовая вылить всё своё возмущение, но Тоби вновь успокоил её одним лишь прикосновением.       — Очнись и взгляни на реальность. Есть вещи, которые невозможно просто изменить. Чем дольше ты живешь, тем больше начинаешь понимать это. В этой бесполезной реальности существуют лишь боль, ненависть и страдания*.       Тоби приблизился к её лицу, и Кин в ступоре замерла. Она увидела сквозь отверстие его чёрный глаз, который будто гипнотизировал её.       — Слушай меня, — убедительно продолжал Тоби. — В этом мире везде, где есть свет, всегда есть и тьма. Пока в этом мире есть победители, будут и проигравшие. А эгоистичное желание мира всегда ведёт к войне. Из желания защитить любимых людей рождается ненависть*.       Его монотонный и глубокий голос погружал Кин в какой-то транс, хотя разум её ещё никогда не был так свободен и ясен.       — Кин… не слушай его… — это был Итачи, голос которого звучал в голове девушки отдалённо, неправдоподобно.       — Мир, где все победители, мир, в котором царят гармония и любовь, — беспощадно продолжал Тоби. — Я хочу создать его!       — Кин, — более настойчиво повторил Итачи.       Его голос был слаб, вряд ли он мог даже подняться. Кин медленно, как во сне, повернулась к нему и увидела его лицо. Итачи лежал на спине, его голова была повёрнута в её сторону, одинокая слезинка прокатилась по виску. Это было невыносимо, было невыносимо смотреть на него, поэтому Кин зажмурилась и отвернулась. На её руках остывало тело отца, жизнь которого была отнята Итачи. От этого осознания все внутренности сводило судорогой. Девушка не чувствовала ярости, она не злилась на Итачи. Но осознавала, что не сможет больше смотреть на него.       — Твой возлюбленный убил дорогого тебе человека, хладнокровно и целенаправлено, — твердил Тоби. — Твой псевдоотец убил твою мать и хотел убить сестру. Он же убил твоего деда. Сам Дэичи тоже не был святошей, он хладнокровно отнимал жизни и готов был отнять твою, повинуясь законам шиноби. Все они… не заслужили твоей любви. Все они и им подобные привели этот мир к краху. Мы с тобой… можем это исправить. Ты нужна мне, Кин.       Он прикоснулся к руке девушки, в которой был сжат свиток. Кин и забыла о нём, она даже не осознала этого, когда Дэичи вложил его ей в руку.       — Ты знаешь, что это? — Вкрадчиво спросил Тоби.       Ответ пришёл прежде, чем Кин успела его обдумать.       — Свиток первого главы.       — Верно, — уверенно согласился Учиха. — И теперь он твой. В этом свитке твоя сила, твоё могущество. Я помогу тебе…       — Он использует тебя, Кин, — с надрывом вмешался Итачи. — Ты не обязана… его слушать.       — Ты можешь всё изменить, — невозмутимо продолжал Тоби, полностью занимая собой внимание Кин. — В твоих силах вершить историю.       — Моя сестра… — прошептала Кин, но Тоби тут же её перебил:       — Я об этом позабочусь. Дело было только в старейшинах клана, которые сохраняли и берегли кровавые и жестокие традиции. Они умрут — и твоя сестра будет свободна.       Это звучало обнадеживающе. Кин заворожённо смотрела на Тоби, лица которого даже не видела, но она верила ему. Он единственный говорил ей всю правду, даже если эта правда ужасала и причиняла боль. Если его цель изменить мир, уничтожить старые устои и создать новую, прекрасную реальность, то как Кин могла отказать ему в такой ситуации? Она держала на руках тело отца, а позади неё лежал человек, который убил его, человек, которого Кин так сильно любила. Прямо сейчас он страдал, ему было больно, она слышала это в голосе Итачи, но её поразило страшное и ошеломляющее открытие: теперь это не её проблема. Она давала ему возможность пойти другим путём, у Итачи был выбор, и он выбрал кровь и насилие. Он выбрал растоптать чувства любимой девушки и уничтожить её убийством отца. Вряд ли теперь это можно исправить.       Тоби поднялся и уверенно протянул ей руку.       — Идём со мной, — твёрдо и бескомпромиссно произнёс он. — И я даю тебе слово, что в наших силах будет всё изменить. Ты больше не будешь страдать, не будет больше боли, страха и сомнений.       — Кин, он лжёт, не верь ему!       — Ты освободишься, обретёшь силу, которой сможешь влиять на этот мир.       — Кин… я люблю тебя… Слышишь? Мы с тобой… уйдём отсюда… домой…       «Почему он вспомнил об этом только сейчас», пронеслось в голове Кин.       — Ты больше не будешь маленькой слабой девочкой, которую обманывают, используют, запугивают. Никто больше не посмеет манипулировать тобой.       — Кин…       Она смотрела лишь на Тоби снизу вверх, и его речи всё сильнее и сильнее влекли её. Он предлагал ей то, чего никто не смог бы. Сейчас Кин должна была стать сильной, чтобы потом обрести счастье и покой. Никто не сможет дать ей силу, никто, кроме Тоби.       Девушка не чувствовала больше сомнений, ведь Тоби был во всём прав с самого начала. Почему она не послушала его? Почему поддалась слепой вере?       — Кин, мы с тобой всё сможем преодолеть, — окрепшим голосом продолжал Итачи и даже с трудом приподнялся на локтях, Кин видела это боковым зрением. — Вместе.       Девушка ощутила вдруг, что её больше это не трогало. Как резко и внезапно это произошло — поразительно. Кин продолжала смотреть на Тоби и обратилась к Итачи с полным безразличием в голосе:       — Слишком поздно.       Её выбор был сделан прямо сейчас, вот в эту самую минуту. И Кин ни капли в нём не сомневалась. Девушка в последний раз посмотрела на окоченевшее тело своего отца, после чего опустила его на землю.       — Кин, — послышался дрожащий голос Итачи, кажется, Учиха вот-вот расплачется. — Не надо…       Кин, тем временем, снова взглянула на Тоби и уверенно протянула к нему руку. Он был в перчатках, но даже через них она чувствовала его холодную кожу. Он помог ей подняться, и последнее, что услышала Кин, был отчаянный вопль Итачи:       — Нет!       Назад пути не было. Кин приняла решение и теперь не отступит. Она пойдёт до конца, пойдёт вместе с Тоби, чтобы стать сильной и изменить этот мир. Позади осталась жизнь, которая оказалась невыносимым адом для маленькой и хрупкой Кавасаки Хэруко. Больше никто и никогда не посмеет её ранить. Никогда.       Она беглянка из Ивагакуре, которая больше не будет убегать. Эта мысль делала её по-настоящему счастливой.