Стальная бабочка

Гет
PG-13
Завершён
38
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
10 страниц, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
38 Нравится 6 Отзывы 6 В сборник Скачать

по графику ты в пять утра нуждаешься в моих прикосновениях (с)

Настройки текста

***

— Я …правильно сделал, что пришёл к тебе? — А ты как думаешь?

***

Макс думает, что Косарева не была бы той самой, если бы не отвечала вопросом на вопрос. Если бы хоть на день стала милой и покладистой. На полдня. Блядь, ладно, хотя бы на время их всегда одинаково короткого телефонного разговора, суть которого в девяти из десяти случаев сводится к одному «Макс, нужна помощь». Она не была бы собой, если бы сказала, что чувствует, первой. Если бы сдалась на милость победителя. Макс знает, что Настя и есть победитель. И второй такой нет в природе. Как нет в природе двух одинаковых бабочек.

***

Макс думает, что та, что сидит с ним сейчас рядом в этой железной коробке — самая сумасшедшая девчонка на свете. Самая сильная. Самая смелая. Самая необыкновенная из всех, что ему доводилось случайно встречать в аквапарках и среди смазливых чирлидерш ЦСКА. Одна такая. Чемпионка России по спортивной гимнастике и минированию его мозга. И Косарева снова сделала всех, в очередной раз собрав волю, сжав руку в кулак, а после отогнув средний палец. Показав суке-судьбе смачный фак. И ком таких разных чувств к ней (от бескрайнего уважения до лютой ненависти) все чаще вибрирует, звенит в нём необычной, распирающей гордостью. Он так гордится ей. Гордится, когда час назад она укладывает на лопатки соперницу в бое, гордится парой дней позже когда счастливая до безумия Настя командует на разминке в новой, но такой желанной для себя роли капитана. Русакова накрывает волна небывалого, странного, чужеродного для него удовлетворения, когда дико вымотанная им на убийственной тренировке — Косарева всё же берет в руки эту чертову швабру и даже вида не подает, что что-то не так.

«Блядь, да она тупо лучшая».

Вот о чем думает Макс последние полгода. Даже играть вот хуже стал. А Косарева всегда в форме и всегда лучшая. И основная проблема наверное в том, что она тоже знает об этом.

***

Макс думает, что если он останется сейчас в этой тесной темной прихожей вместе с Олесей — весь его мир сожмется до размеров того самого шкафа, что он починил. Макс не хочет любить одну, а жить с другой из чувства долга. Благодарности. Чего-то там еще. Макс не может. Так, как Самойлов, жена которого унижалась перед всеми на вечеринке в клубе. Макс не хочет, чтобы так когда-нибудь выглядела Олеся. И поэтому Макс уходит. Макс уходит потому, что он нужен Насте. Потому что она его ждет. Очень. Сильно. Он. Ей. Необходим. И он ей обещал. Макс — это всё про совесть, ответственность и честь. Косарева — что-то про адову строптивость и дикую выносливость. Никаких бантиков и ромашек. Настя, конечно, справится и сама. Но с ним у неё получится лучше. Так Макс не думает, но хочет. (надеяться). Связанные одной нитью, они — те самые чертовы сиамские андердоги, что были выброшены подлой жизнью на обочину. Но они выкарабкаются. Обязательно. Если вместе. Если рядом. Если не убьют друг друга раньше. Скверные характеры. Тяжелые руки. Регби. ЦСКА.

***

Макс думает, что Косарева — это как водка и спрайт, только без спрайта. Макс не любит ничего крепче пива, но Настю он … да. Её стальной характер и большие отчаянные глаза. Всегда немного охеревшие от этой реальности. В которой она не успешная спортсменка, мелькающая на Матч ТВ, не живет в доме как у Леры, не спит с ее мужиком, не ездит на дорогой синей тачке и интервью у нее берет только кассирша в магазине, когда спрашивает, нужен ли ей пакет. Горчичный свитер, а внутри такая же на вкус вздорная девчонка — немного горчица, немного рассол от горошка, чуть-чуть торт «птичка». Сочетание несочетаемого. Макс не знает точно. Но думает, что она именно такая. Зачем ему рикотта с курагой в Олесиных сырниках? Если всё, чего жаждет Русаков прямо сейчас — ближе, чем можно представить. И одновременно так бесконечно далеко. Можно ли хотеть чего-то (кого-то) сильнее? Хотеть и не получать. Из раза в раз. Долбанный челлендж. Говорят, чем дольше игра — тем слаще приз. Макс не очень-то доверяет всем этим расхожим фразочкам из чьих-то статусов. Но что, если вторая сторона и не думала с ним играть?

***

Каждый раз Макс думает, что если не сейчас — то уже никогда. И каждый раз не может понять — почему нет. Не сейчас. И не здесь. Снова. Что не так? С ним. С ней. С ними, в конце концов.

__

Не в Питере, который он ей обещал, но где вместо мостов она видела только оплеванный полицейский участок.

__

Не около базы, там, на сборах, в притихшем дворе, где осенний ночной воздух был пропитан алкогольными парами, отголосками прошлой драки, девичьими слезами и Настиными почти правдивыми сожалениями о том, что из-за нее никто никогда не дрался. Он поймал её тогда резко — так, что она и понять ничего не успела, притянул и… по-дурацки завис в сантиметре от её губ, наверное, ожидая ее разрешения. Но … они ведь «дружат». Действительно. «Ты чего, Макс?» С друзьями так ведь не поступают.

__

Только не у него дома, с куском маргариты в руках, где он так неумело флиртовал, снимая с себя майку. После ругая себя в духе: «Русаков, ты такой же идиот как Коля, не придумал ничего лучше. Казанова, блин!».

__

Не в ворохе желтых листьев, на их почти семейной прогулке как из рекламы творога или пятновыводителя. «А что, если бы у нас родилась девочка? Сын ведь уже есть…»

__

Не там, в парке, с подтаявшим сладким пломбиром на её щеке. Там, где она слишком быстро бегает и хорошо врет про свои ребра, смазывая картину так некстати. Черт бы тебя побрал, Косарева. Храни тебя бог.

__

Не у СИЗО, где обнимала его — грязного и вонючего. Вызволенного ею, почти графа Монте-Кристо. Мерседес у Дюма так не смогла бы. И не смогла.

__

Не в её затхлой общаге, где были взломанная им дверь и заботливо приготовленная им же яичница. А потом он украдкой пялился на ее голые коленки. Как пацан просто.

__

И даже не на его территории, в пропахшем потом, замкнутом круге зала, где он (по)падал на маты, где он был с ней, где она была с ним, на нем, везде. Где немыслимо давила на него своим весом, характером и своим красноречивым молчанием «нет, только не это, не разочаровывай меня». Где он смотрел на её губы — и его тёмные глаза, его напряженный пресс, его сжатые руки кричали ей: «ну поцелуй же меня». Но она будто бы не слышала. Где Русаков снова проигрывал своей Белке по всем статьям. Бесовские смешинки в её радужках разлетались искрами от горящего в темноте костра… Нет, она точно издевалась над ним там. Там же, где он то ли в отместку решил сделать ей больно. Где он, чтобы вызвать в ней хоть что-то, посмотреть реакцию, сказал ей про Олесю. Где их обоих накрыло цунами и сердца поочередно пропускали удары. Тук. Тук. Где его Белка снова сказала ему без слов: «я чемпионка». И он незаметно кивнул своё «конечно». Где задира довольно сморщила лоб в три ровные складочки: «смотри, Русаков, и учись». Где он смотрел. И любовался. И учился. У неё всему. Но так и не понимал до конца. Где Макс снова, в сотый раз промолчал: «Ты что, и вправду железная?» Где Косарева проглотила свои слёзы, выступившие так некстати то ли от неожиданности, то ли, наоборот, от слишком острого осознания неминуемого финала — и на три счета встала, расправив красивые тонкие, все еще безобразно женственные плечи, будто бархатные крылья. Гордо. Несломленная. Непобедимая. Слишком нужная, но ни хера не объяснимая Белка. А потом, спустя всего две минуты, отведенные на «прийти в себя», чемпионка России Косарева молотила своего тренера руками и ногами так, будто не было ничего «до». Так, будто не будет ничего «после». Даже машину водить научить ее было сложнее. Драться. За себя и свои мечты — вот что получалось у Насти всегда лучше всего. Удивительная Косарева. Отважная Косарева. Сумасшедшая Белка в своём же колесе. ...А он её — да.

***

…Нет, не железная. Косарева не боится ничего, но того, что Макс выберет не её — она боится. Пятьдесят оттенков грёбанной боли — Насте казалось, что знает их все. Насте казалось. Макс толкает её рядом с собранным оранжевым диваном в квартире у Палыча — и, блядь, это ощущается сильнее, чем сломанные ребра без новокаиновой блокады. А потом Русаков бежит к этой пиявке-Олесе — и это рушит стены её мира оглушительней, чем рушит их выблеванное признание Насти собственной матери в том, что ее «популярная» девочка — просто жалкая, завравшаяся неудачница. Где вся её красивая и успешная жизнь — фальшь, фикция, пустота, куча кредитов. Враньё. Враньё. Враньё. Боль расползается по грудине холодной мокрой змеей. Мерзкая. Касается шеи и душит. Настя открывает рот чтобы заглотнуть воздух. Но всё что вокруг — бесплотный вакуум.

***

То, что ещё осталось от неё — бессильное чудовище, покалеченное и безвольное — сидит у Палыча в двенадцать ночи и ест его картошку, не чувствуя толком ни вкуса ни запаха. Но чувствуя в центре своей паршивой оболочки одно большое ничего — растущим комом громких рыданий в глотке. Сдавленный всхлип. Погашенная истерика. «Макс хочет попробовать вернуть отношения с Олесей».

***

Воздух снова выкачали, посадив её в большой целлофановый пакет, а после расчетливо завязали ручки. «Попробуй не переть как танк». Настя не знает как это. Но она знает у кого этому научиться.

«Ты слишком медленно бегаешь, Русаков».

«Русаков, слышишь, говорят, мы красивая пара».

Русаков, кажется, больше не слышит. Не читает по губам. И к губам её не тянется. Что-то ломается внутри. С щелчком. Будто ей по носу. А когда она пытается вновь сказать ему это всё, всё про них, подбегая на улице, заменяя радиосигналы бедствия про «ты больной, мы же созданы друг для друга» на что-то более подходящее про больную маму и что её нужно забрать из больницы — звук из гортани просто не идёт.

***

Как там говорят? Чтобы оценить нужно потерять? Настя на брусьях вертела эту девчачью лабуду из контача. Просто она — не из тех, кто привык отдавать своё просто так. Но Косарева по-честному не знает как быть с тем, что, по сути, никогда и не было твоим. Это тебе не титул и не медалька на грудь.

***

«В профессиональном спорте как? Борешься пока можешь.» Настя уже не может. Но сосредоточенный, угрюмый Макс произносит всего одну фразу, читает как диагноз с листа: «Всё хорошо будет». Уверенно и безапелляционно. И Косарева верит. Потому что не знает как не. Потому что уже не может не. Потому что уже не хочет.

***

«Меня Макс тренирует. А Макс самый лучший… » — это официальная версия, для прессы. Для Даши. Для мамы. «Ты по уши, Косарева, твою же мать» — это для той себя, что полуживая смывает тушь в запотевшем зеркале общажного санузла и закусывает ладонь, чтобы мама не услышала как воется от скопившегося внутри нечеловеческого страха. Громко. Болезненно громко. Через весь коридор. «Нафиг он мне нужен?» — это для Палыча, оскорбленно, с капризным звоном ставя тарелку на стол. «Чтобы просто дышать» — это для себя. Тихо. До разорванных барабанных перепонок. Перепады давления. Всё просто. Всему есть своё объяснение.

***

«Я приеду тебя поддержать, поэтому не переживай.» «Я как-нибудь сама.» Настю трясёт под курткой, бьёт крупной дрожью. Но боится Настя вовсе не этого сраного боя. Ей бы выпрыгнуть из этой машины на скорости и сломать себе шею. Но Русаков едет медленно, по правилам, благородно доставляя ее до общаги в целости и сохранности. Нет, с целостью Настя погорячилась. Просто в сохранности.

***

Косарева уже не дышит, когда загадывает, сидя в такси — если он не приедет к ней, то всё кончится. Всё — это и она тоже. Наконец-то. Лихорадка невыносимо печёт лоб. Настя проверяет телефон слишком часто. Судорожно. А потом в пыльном зале так же часто крутит скакалку. И думает на ней повеситься. Было бы логично. Но Макс спасает её одним тычком ноги в икру. А потом замирает за её спиной. Чёртов бодигард из одноименного фильма. Косарева думает, что это дофига символично. Косарева думает, что еще поживёт.

***

Если бы он был там — она вбежала бы и в мужскую душевую. Парни в раздевалке уже не обращают внимания, не цокают, не закатывают глаза, не округляют их. И Русаков тоже не округляет — с его глазами всё в порядке. А когда Настя с визгом врезается в его каменную голую грудь и прижимается к нему так, будто мечтает остаться тут жить — и в целом у Макса становится всё хорошо. Он смотрит на её светлую макушку сверху вниз чуть ошарашенно (что могло случиться такого экстренного, если после игры прошло всего каких-то полчаса? Ах, да, это же Косарева), продолжая стоять с руками по швам — в одной руке бутылка минералки, в другой — мокрая после матча майка. — Макс! Макс, представляешь, клуб выплатит мои кредиты. Они обещали, представляешь? Круто, правда? Я щас говорила с владельцем. Настя поднимает голову, довольно улыбаясь, утыкается в него подбородком — её зеленые глаза стали совсем светлыми не по сезону — из зимней тяжелой хвои в нежную весеннюю листву. Тюльпановые стебли. А бесовские смешинки всё те же. Всполохами в зрачках. Макс замечает это даже в скудном освещении их праздничной раздевалки. Макс думает, когда именно всё у него стало не только о дружбе? И не находит ответа. И понимает, что ответ уже в принципе и не важен. Важен сам факт.

«Уже давно, Насть».

— Эй, Русаков, скажешь что-нибудь? — Настя сможет выпрямиться и даже больно ущипнуть Русакова, чтобы перестал так непонятно на нее пялиться и отмер. Не работает. — Русаков, say YES! — Выкрикивает кто-то из команды и небольшую комнату с железными шкафчиками заполняет громкий ржач. — Тише, умники! — Командным тоном унимает парней Косарева. За секунду из восторженной девчонки с сбившимися косами снова превращаясь в грозного лидера с игрового поля. С такой не забалуешь. Никогда. Макс снова гордится этой девчонкой. — Кэп, нам бы переодеться. Ты как, в целом, не против? — Денис как старший выступает парламентером, растягивая губы в ироничной «мы все всё понимаем, ребят» ухмылке, размахивает форменным свитером со следами грязи как белым флагом. Настя хмурит брови и стучит пальцем по запястью. — На сборы полчаса. Кафе на пять заказано, вы помните? Макс отмирает когда даже дверь за ней закрывается так же вызывающе. На фразе «Терпения тебе, брат» и ободряющему хлопку по плечу он едва сдерживает рвущуюся наружу мягкую улыбку. Там, где она к нему прикасалась, сейчас разливается тепло — кожу жжет красное пятно от горячей щеки.

***

Этот город впервые не болеет ангиной. Колючие звёзды тяжелыми гроздьями свисают до самой земли. Шумная полость кафе вбирает в себя очередную порцию подышавших и перекуривших, оставляя внутренний двор в тишине и предчувствии надвигающегося антициклона. Запахи с кухни мешаются с выпивкой и женскими духами.

Завернутая в плед, Настя горящим ртом пытается поймать снежинки. А ловит холодные губы Макса.

***

Единственный в его доме фужер, наполненный рассолом от консервированного горошка, бьётся о пол под её смех и шум надоевших, сброшенных под стол туфель. И то и другое — на счастье. Предплечья покрываются мурашками от сквозняка и невпопад вырвавшегося тихого «люблю».

***

Настя боится проснуться и понять, что всё это было лишь чьим-то издевательским, фантасмагорическим сном. Но просыпается она в квартире Макса, в его майке, от звука его голоса и его не слишком-то убедительных угроз про «стащить с дивана». Кубок криво стоит на столе. Аромат фирменной яичницы с колбасой, доносящийся с кухни, окончательно развеивает любые сомнения. Не приснилось. Настя блаженно улыбается в лучах солнца, заливающих комнату. Макс был прав. Впервые в жизни у неё действительно всё хорошо.

***

Подарок Коле на свадьбу получается прикольным. Блины у Насти не получаются совсем. Русаков смеется, закрывая лицо ладонями, и открывает окно проветрить кухню. Настя говорит, с куском маргариты в руке, в стылом феврале грея его тело собой: — Когда повезёшь сына на море, на десять дней в августе, обещай присылать фотки. Обещай писать «скучаю». «Обещай писать «люблю». Это Настя, конечно, не говорит. Макс молчит. Макс коротко целует её светлую макушку сверху вниз.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Регби"

Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования