Жизненный цикл лягушки и рыбы

Он пришел в себя на узкой кровати в незнакомой комнате. Деревянные дощатые стены, раздвижные бумажные двери, несколько стульев в углу. Вэй Усянь был один. Рядом лежало что-то длинное и твердое. Он бросил туда взгляд. Меч. Черный меч, если точнее. Тот, который они нашли в пещере рядом со скелетом. Вэй Усянь озадаченно моргнул. — Похоже, это ваше, — раздался рядом знакомый голос. В комнату вошла женщина, которую прошлой ночью он встретил в библиотеке. Прямой нос, острые скулы, темные волосы собраны в тугой пучок на затылке. Она носила такой же вычурный наряд, как у Лань Ляня. Вэй Усянь с трудом сел прямо. Он был одет в то же, что и утром. Солнце за окном стояло в самом зените. — Что случилось? — хрипло спросил он. У него болело горло. Болела грудь. Женщина окинула его строгим, оценивающим взглядом. — Как вы себя чувствуете? Вэй Усянь прислушался к себе. Руки и ноги ослабли, в голове пульсировала боль. Так обычно бывало после приступов. Хотя его немного пугали два приступа, которые разом случились за сутки. — Все хорошо. Извините. У меня такое, — Вэй Усянь неопределенно повел рукой, — случается иногда. У меня есть с собой таблетки, — только забыл добавить, что не принимает их, как полагается. Он криво усмехнулся: — Извините, что напугал вас. Скоро мне будет получше. — Хм-м-м, — она посмотрела на него очень пристально. Он хотел посмотреть в ответ так же пристально, но продержался лишь пару секунд и опустил глаза. — Вы можете сказать, что произошло? — Во-первых, вы накричали на моего бедного племянника, — сухо ответила она. — Потом потеряли сознание. Потом мой очень добрый и ответственный племянник принес вас сюда и уложил в кровать. Доктор вас осмотрел и сказал, что вы не умираете. И вот мы здесь. — Ох, — у Вэй Усяня хватило совести покраснеть. — Извините, пожалуйста. — Хм, — она села на стул у кровати. Вэй Усяню пришло в голову, что вот сейчас ему, похоже, надо начинать бояться. — Меня зовут Лань Сяохуэй, — она кивнула на меч. — Можно попросить вас об одолжении? Вытащите меч, пожалуйста. — Что? — растеряно переспросил Вэй Усянь. Он предвидел массу возможных вопросов. Но этого не было ни в одном из вариантов. — На пару сантиметров будет достаточно. — Э-э-э... — он настороженно взглянул на нее. Она бесстрастно посмотрела на него в ответ, спокойные глаза блеснули за стеклами в металлической оправе. Она кого-то напоминала, подумал Вэй Усянь, но не мог вспомнить, кого. В карих радужках виднелись крошечные вкрапления золота. Да черт с вами, решил он и потянул за рукоять. Так же, как накануне в пещере, меч легко поддался; лезвие было смазано и так хорошо отполировано, будто его начищали всего пару дней назад. Лань Сяохуэй откинулась на спинку стула. — Любопытно, — прошептала она. — Что? — Вэй Усянь перевел глаза на меч. Потом задвинул его обратно в ножны. — Вы об этом? — Дайте его мне. Он с какой-то неохотой протянул ей меч. Она тут же взяла его и дернула рукоять на себя. Меч не двинулся с места. — Я заклинатель, — словно извиняясь, сказал Вэй Усянь. Довольно неловко говорить это человеку, которого встретил только вчера да еще в монастыре, куда толпы туристов стекаются поглазеть на заклинательскую старину. — Наверное, поэтому… — Я тоже заклинательница, — перебила она. Протянула ему обратно черные ножны. Вэй Усянь изумленно уставился на нее. — Господин Вэй, — она наклонилась вперед, — клан Лань всегда жил на этих землях. Поскольку в наши дни кто угодно может назвать себя заклинателем, мы ими тоже являемся. Однако, — тут она бросила на него суровый взгляд поверх очков, — этот меч подчиняется только вам. — Э-э-э… — ответил Вэй Усянь, у которого в голове царил полный хаос. Так здесь есть и другие заклинатели? Он даже не думал, что однажды встретит кого-то кроме бабушки. Вэй Усянь, совершенно растерянный, снова посмотрел на меч. У того был самый безобидный вид. — Я не знаю, — сказал он. Потом снова потянул за рукоять. Меч выдвинулся из ножен. — Мы ведь случайно… мы нашли его в пещере. И другие вещи тоже там были. — Да, вы уже рассказывали, — она подняла бровь и откинулась назад. Скрестив лодыжки, она аккуратно сложила руки на коленях. — Возможно, вы все-таки забыли о чем-то упомянуть? — Ну… — Вэй Усянь улыбнулся неуверенно и слегка виновато, — да вроде нет… Она тяжело вздохнула. — Господин Вэй, — начала она, — буду с вами откровенна. Мы не знаем, кто этот человек. Но на нем наш фамильный знак. А наличие меча и гуциня указывает, что он как заклинатель связан с семьей Лань. Если мы хотим ему помочь, нам надо знать, что еще вы нашли. Вэй Усянь все же колебался: — Это не вы там его спрятали? Вы правда его не знаете? — Говорю же вам, нет. Он закусил губу. — Что с ним случилось? — когда она помедлила, Вэй Усянь выпалил: — Отведите меня к нему. А потом я расскажу обо всем, что мы там нашли. Клянусь! Я лишь хочу знать, что он еще… — он не смог закончить. Что? Еще жив? Еще спит? Все такой же неземной и загадочный, даже когда лежит без сознания? Лань Сяохуэй поднялась со стула. — Идите за мной. Она вышла из комнаты и повела его по небольшому коридору; тот перешел в просторное помещение, которое напоминало приемную — там даже был стол. За столом никто не сидел, но Вэй Усянь заметил стационарный телефон и компьютер. В комнате было три стула, на краю стола лежала стопка старых журналов, а на полу стоял небольшой каменный фонтанчик, в котором не было воды. Он сразу вспомнил это место: именно сюда вчера вечером они принесли заклинателя. — Это лазарет? — спросил Вэй Усянь. — Да, вот там, — Лань Сяохуэй указала на коридор в другой стороне. — А он больше, чем я думал. — Туристы имеют свойство получать травмы, — сказала она. — С учетом нашей удаленности было решено организовать соответствующее медицинское учреждение. — Гм, — ответил Вэй Усянь. Если здесь жили настоящие заклинатели, настоящие — как его бабушка — то наверняка в медпомощи здесь нуждались не только туристы, которые заглядывают раз в сезон. — Сюда, — Лань Сяохуэй остановилась перед, казалось бы, совершенно обычной дверью. Но, взглянув на нее, Вэй Усянь на мгновение забыл как дышать. Он попробовал совладать с собой и вдруг чуть не впал в отчаяние. И почему он так волнуется? Они ведь только вчера нашли его, этого незнакомца! Они даже не говорили друг с другом. Он даже имени его не знает!.. Хотя, стойте-ка. Тут он не прав. Вэй Усянь глубоко вздохнул. — Он там? — Внутри, — подтвердила Лань Сяохуэй и открыла дверь. Тем временем заклинателя уже успели умыть и переодеть в одежды, какие носили все местные Лани. Его лицо, все такое же бескровное, как помнилось Вэй Усяню, было словно вырезано из нефрита. Он лежал на спине, под одеялами, и только медленные вдохи и выдохи показывали, что он живой. У него было ужасно бледное лицо, кожа казалась даже сероватой, особенно в сравнении с белой лобной лентой. Он выглядел хуже, чем раньше — когда они только нашли его. Вэй Усянь сглотнул. Он подошел к кровати, протянул было руку к заклинателю и замер, ожидая, что Лань Сяохуэй его остановит, но она ничего не сказала. Рука заклинателя была прохладной, но не холодной. Вэй Усянь скользнул по запястью и почувствовал под пальцами слабое биение пульса. Ему стало чуть легче. Он обернулся на Лань Сяохуэй. — Вы не звонили в больницу. Она покачала головой, и Вэй Усянь поник. Все ясно: раз они не стали звонить в больницу, значит, с заклинателем случилось нечто такое, что современные доктора будут здесь бессильны. Вэй Усянь не мог разобрать своих чувств. Проще всего, конечно, запаниковать и прийти в ужас. Но… бабушка порой на его глазах делала такое, во что никто бы не поверил. И она научила его многому из того, что знала сама. Поэтому вчера, когда они увидели в пещере… — Ему становится хуже, — сказала Лань Сяохуэй. — Но в больнице ему не помогут. Вэй Усянь на секунду закрыл глаза. — Что с ним случилось? Не ответив, Лань Сяохуэй подошла к кровати. Она жестом велела Вэй Усяню отодвинуться, и он неохотно выпустил руку заклинателя. Она откинула одеяла и стала высвобождать нижний край его рубашки. Вэй Усянь спросил с запинкой: — Вы что… что вы делаете? — Показываю, что с ним случилось. Она распахнула рубашку заклинателя, оголяя живот и грудь. Увидев белую кожу заклинателя, Вэй Усянь шумно втянул воздух. По груди заклинателя и бокам ветвились странные линии: они не доставали до плеч, но наверняка спускались и по рукам. Линии, будто маленькие цветущие папоротники, тянулись к ключицам, подбирались к сердцу. — Что это? — он хотел было дотронуться до линий — какие они на ощупь, теплее остальной кожи? — но удержался. — Древовидная эритема, — от двери раздался новый голос. Вэй Усянь обернулся. — Доктор Лань, — он узнал человека, которого успел мельком увидеть вчера ночью. Лань Бовэнь кивнул ему и вошел в комнату, откидывая со лба седеющие волосы. Руки у него были длиннопалые и худые, как и весь он сам, разве что в росте немного уступал Вэй Усяню. — Вы ведь Вэй Усянь, я правильно помню? — Лань Бовэнь остановился у кровати и посмотрел на заклинателя. — Как вы себя чувствуете? — Нормально, — Вэй Усянь смущенно потер шею. — Не переживайте, доктор Лань, у меня такое иногда случается. Пустяки, в самом деле. — Гм, — сказал Лань Бовэнь, — вы ведь регулярно у врача наблюдаетесь, правда? — Э-э, — ответил Вэй Усянь, который предпочитал игнорировать все более гневные письма от госпожи Юй на эту тему. Лань Бовэнь покачал головой. — Мозг — это не шутки. — Да, да, наблюдаюсь, — торопливо пробормотал Вэй Усянь. — Доктор Лань, но что вы скажете об этих следах? Его еще раз оглядели с хмурым сомнением, но в итоге Лань Бовэнь милосердно сменил тему. — Древовидная эритема, — сказал он. — По виду именно она. — Откуда… — Древообразные следы, — доктор Лань показал на линии. — Такое происходит, когда из-за удара электричеством под кожей разрываются капилляры, — он заправил рубашку заклинателя и, скрестив руки на груди, повернулся к Вэй Усяню. — Обычно их называют «цветки молнии». Может быть, вы видели, как в этого человека ударила молния? Вэй Усянь покачал головой. — Я так и думал, — Лань Бовэнь снова повернулся к заклинателю, закатал его рукав до локтя. Линии были и там тоже. — Но, что любопытно, древовидная эритема обычно проходит за пару дней, максимум — месяц, — он показал на толстую черную горизонтальную черту на предплечье заклинателя; похоже, ее нарисовали маркером. Лань Бовэнь пояснил: — Я вчера отметил, где заканчиваются следы. Вэй Усянь присмотрелся. — Теперь они стали длиннее, — понял он. — Да, — Лань Бовэнь постучал пальцем по запястью заклинателя: — Заметно длиннее. — То есть… — Вэй Усянь перевел взгляд на Лань Сяохуэй, а потом снова посмотрел на Лань Бовэня. — Что вы хотите сказать? Доктор замялся. — Скажите ему, — велела Лань Сяохуэй. Лань Бовэнь хмуро взглянул на неë. — Вы уверены, директор? — она кивнула, и он сказал: — Мы думаем, это проклятье. Он замолчал, словно ждал, что Вэй Усянь сейчас рассмеется. Но тот не рассмеялся. Лань Бовэнь пристально взглянул на него: — Вы как будто не удивлены. — Ну, — начал Вэй Усянь и бросил взгляд на Лань Сяохуэй, которая по-прежнему была совершенно невозмутима, — у меня, можно сказать, есть... некоторый опыт в заклинательстве. Да уж. Даже произносить странно. Судя по тому, как Лань Бовэнь поднял брови, он тоже так думал. Он протянул руку: — Можно я?.. — Да, пожалуйста, — сказал Вэй Усянь, которому только и оставалось надеяться, что будет не больно. Лань Бовэнь прижал два пальца к точке на его запястье, где прощупывается пульс. Нахмурился. Потом машинально протянул руку к футболке Вэй Усяня, будто хотел ее приподнять. Тот уловил, что ему нужно, и задрал футболку до груди. Когда врач дотронулся до нижнего даньтяня Вэй Усяня, его будто встряхнуло, ударило током. Потом, как эхо, оно прокатилось по рукам и ногам. Он ткнулся носом в локоть и громко чихнул. Лань Бовэнь сделал шаг назад. — Очень интересно, — сказал он, разглядывая Вэй Усяня. — Напомните-ка, откуда вы родом? — Ну… — Вэй Усянь умолк. — Из Илина, по-моему. — Илин, — повторил Лань Бовэнь. Он посмотрел на Лань Сяохуэй. — Директор, не могу припомнить в Илине ни одного древнего клана. Может, вы помните? Лань Сяохуэй задумчиво поджала губы. — Ближе всего Цзяны, но они южнее. Но вот в самом Илине… Был только один, — она подняла бровь. Лань Бовэнь фыркнул. — Думаю, старейшину Илина мы можем исключить. — У моих род… у моих приемных родителей фамилия Цзян, — заинтересованно вставил Вэй Усянь. — Да, кстати, а ведь у второго молодого человека была фамилия Цзян? — вслух задумался Лань Сяохуэй. — Не знала, что среди заклинателей остался кто-то из Цзянов. Это они вас обучили? — Нет, — Вэй Усянь закусил губу. Что такого, если он им расскажет? Вряд ли это причинит вред бабушке. Вдобавок он вдруг понял: если Лани заклинатели, они могут знать и других заклинателей. Может, они знают бабушку? — Меня обучила моя бабушка, — сказал он и невольно улыбнулся. — У нее была небольшая школа у нас дома в Илине. — Любопытно, — Лань Сяохуэй сняла очки, протерла, после чего снова нацепила их на нос и с новым интересом пристально взглянула на Вэй Усяня. — Она тоже была Вэй? Вэй Усянь рассмеялся: — Все звали ее просто «бабушкой», — сказал он. — Но — да, она была Вэй. Наверное. Скорее всего, — Лани переглянулись. — Что? — Мы были бы рады с ней познакомиться, — сказала Лань Сяохуэй. С лица Вэй Усяня сползла улыбка. — Извините, — сказал он. Отвел глаза, потом опустил взгляд. — Когда мне было тринадцать, семья Цзянов взяла меня к себе. — О, — на лице Лань Сяохуэй тут же появилось сочувствие. — Прошу прощения. Примите мои соболезнования. — Да нет, ничего страшного. Нормально, — Вэй Усянь пожал плечами, — это уже давняя история, — и перевел тему: — Так что это за проклятие? Лань Бовэнь вернулся к их прежнему обсуждению: — Мы не знаем, — ответил он прямо. — Но, как бы то ни было, оно только набирает силу. — Поэтому теперь самое время, — Лань Сяохуэй многозначительно посмотрела на Вэй Усяня, — более подробно рассказать нам, как вы его нашли. Поскольку нас не было в этой пещере, нам важна любая дополнительная информация, какой вы располагаете. Теперь и Лань Бовэнь уставился на него с новым интересом. Вэй Усянь вздохнул. — Хорошо, — сказал он. Потом взял один из стульев, которые стояли вдоль стены, и опустился на него. — Я вам все расскажу. Вслед за этим последовал долгий рассказ, и от частых вопросов он становился только еще дольше. Добравшись до части с посланием на стене, Вэй Усянь вытащил телефон, открыл фотографию и протянул им. — И вы можете это прочитать? — с сомнением в голосе спросила Лань Сяохуэй. Она увеличила изображение и стала внимательно вглядываться в иероглифы, неровно вырезанные в камне. — Бабушка вас этому тоже учила? Вэй Усянь неловко повел плечами. — В детстве она часто заставляла меня читать старые книги, — пояснил он. И добавил через секунду: — Когда не заставляла делать стойку на руках. — До сих пор ненавижу стойку на руках, — пробормотал Лань Бовэнь. Лань Сяохуэй одарила его взглядом, но тот словно не заметил. — Лань Чжань, — медленно повторил Лань Бовэнь. — Думаю, так и есть, — он поднял глаза на Вэй Усяня: — Почему ты решил, что он Лань? Имя зачеркнуто. — Лента, — пояснил Вэй Усянь. — Поэтому Лань Чжань, — стоило ему произнести это имя, как его будто окатило узнаванием. Он тряхнул головой. — Лань Чжань, Лань Чжань… — Лань Бовэнь задумчиво постучал пальцем по щеке. — Где-то я это уже слышал. Всякий раз, как он произносил имя, Вэй Усянь внутренне дергался от резкого чувства неправильности. Словно это имя — большой секрет. Чтобы сменить тему, Вэй Усянь быстро добавил: — И этот момент с Вэй Ином тоже сбил меня с толку. — С Вэй Ином? — Лань Бовэнь наклонил голову. — О чем вы? — Вот-вот, — Вэй Усянь улыбнулся: — Хотя что тут странного? Не такое уж и редкое имя. Лань Бовэнь смешался: — Я не понимаю. Вас зовут Вэй Усянь. — Угу, — подтвердил Вэй Усянь. — Но мое имя, данное при рождении — Вэй Ин. Мне предложили взять новое, когда усыновляли. Оба Ланя уставились на него. — Любопытно, — наконец сказала Лань Сяохуэй. — Очень любопытно, — она протянула телефон обратно Вэй Усяню. — Мне потребуется распечатать эти фотографии. — Без проблем, — сказал Вэй Усянь. — У вас же здесь есть вай-фай? Кстати, какой от него пароль? Лань Бовэнь открыл было рот, но Лань Сяохуэй сказала «позже», и Лань Бовэнь его закрыл. Лань Сяохуэй сказала «расскажите нам все до конца». Вэй Усянь поморщился: дальше начиналась самая странная часть, и чем меньше об этом вспоминать, тем лучше, но Лань Сяохуэй, похоже, была настроена очень решительно. Когда он закончил, Лань Сяохуэй стала массировать виски, а Лань Бовэнь недоверчиво покачал головой. — Выходит, — сказал он, — ты забрал у какого-то неизвестного мертвеца его духовный инструмент, сыграл на нем мелодию, и все? И оно сработало? — Я же не знал, что это духовный инструмент! — Вэй Усянь стал оправдываться и даже покраснел. — Я думал, что это… волшебная флейта… — он неловко улыбнулся. Честно говоря, звучало немного глупо — самую капельку. Но, послушайте, ведь все получилось! — Этот купол света над заклинателем наверняка и есть ключ к разгадке! — воскликнул Лань Бовэнь. — Ты хоть представляешь, в какой опасности находился? Он бы вмиг тебя испепелил! Вэй Усянь вдруг встревожился: — Вы серьезно? — Он что, правда не шутит? Звучит так, будто не шутит. Лань Сяохуэй шумно вздохнула и сжала переносицу пальцами. — Эта флейта, похоже, выбрала тебя, равно как и меч. Мы едва можем дотронуться, у нее совершенно нетипичная духовная энергия, — она одарила его таким взглядом, будто это Вэй Усянь был виноват. — Подождите-ка, а что с мечом? — спросил Лань Бовэнь, глядя то на одну, то на другого. — И меч тоже тебя слушается? Как? — Ну, я ему ничего не приказывал, — ответил Вэй Усянь, которого положа руку на сердце совершенно сбил с толку этот новый факт. И чего к нему прицепилась эта флейта? — Я совсем ничего ему не приказывал. — Ты приказал ему разбить купол света, — заметила Лань Сяохуэй. Вэй Усянь тщательно обдумал ее слова. — Ну, возможно, — наконец признал он и подумал про заклинателя, который по-прежнему лежал на кровати без сознания. — Не то чтобы это хоть как-то улучшило ситуацию. — Еще увидим, — Лань Сяохуэй поднялась на ноги, разглаживая легкие складки на свободных белых брюках. — Теперь у нас есть хотя бы имя. Я просмотрю наши записи, может, мы его найдем. — Точно вам говорю, я где-то слышал это имя — Лань Чжань, — пробормотал Лань Бовэнь. Он тоже поднялся и подошел еще раз взглянуть на заклинателя. Они говорили в полный голос, но тот их как будто совершенно не слышал. — Очень странно, что вы его не знаете, — сказал Вэй Усянь. Ему уже приходила в голову эта мысль: — На вид он мой ровесник. — Да, — ответила Лань Сяохуэй и задумчиво взглянула на него, — вы правы, — она отодвинула стул к стене. — Что ж, я иду в библиотеку. — Можно мне с вами? — Вэй Усянь вскочил со стула, желая пойти за ней следом. — Я написал магистерскую! Ковыряться в старых книгах — мое призвание! — она на мгновение засомневалась, но потом махнула ему рукой и направилась из комнаты. — Все равно вы уже вовлечены в это дело, — сказала она. — Не стану отказываться от дополнительной пары глаз. Стоило им дойти до библиотеки, как возникла новая проблема. Проблема — длинная, черная и с красной кисточкой — невинно лежала на широком столе, куда Лань Сяохуэй уже успела поставить стопку старых книг и готовилась поставить вторую: сложно поверить, но они выглядели еще старше предыдущих. Вэй Усянь закусил губу. Что-то странное было в этой флейте. Что-то звало его. Мысль постоянно сбивалась на этот далекий, назойливый звон. — Здесь родословная всего клана Лань, — сказала Лань Сяохуэй. — Всех, кто когда-либо рождался в нашей семье или вступал через брак. У нас есть другие записи в закрытой секции, но давайте начнем с этих; они очень старые, если хотите взять в руки, наденьте перчатки. — Хм, — Вэй Усянь усилием воли отвел взгляд от флейты. Ему хотелось дотронуться до ее. Он знал за собой подобные спонтанные желания — обычно они не приводили ни к чему хорошему. — Те из Ланей, кто живет в Цайи и других городах, тоже присылают нам записи о рождениях, браках и смертях. Вы сами сказали: он одного с вами возраста, поэтому начнем отсюда. Возможно, нам нужна одна из ветвей семьи, лет двадцать-тридцать назад, — она задумчиво побарабанила по щеке, а потом стала перекладывать Вэй Усяню некоторые книги. — Удивительно, а может и нет, но за последние несколько лет я не припомню ни одного случая, чтобы люди пропадали без вести. Была одна девушка, которая сбежала из дому, когда семья не одобрила ее избранника, — она едва заметно усмехнулась уголком рта: — Сомневаюсь, что это наш случай. — Да уж, пожалуй, — согласился Вэй Усянь, его рука будто сама по себе медленно потянулась к флейте. Он едва остановился и гулко сглотнул. Чем ближе он стоял к флейте, тем сильнее звенело в голове. — Я начну отсюда, — бодро сообщил Вэй Усянь, натягивая улыбку на лицо. Потом выхватил из стопки первую попавшуюся книгу и раскрыл наобум. — Лань Чжань, — пробормотал он, — Лань Чжань, Лань Чжань. Так-так, Лань Чжань… — Именно, — согласилась Лань Сяохуэй, и поскольку Вэй Усянь изо всех сил старался не смотреть на флейту, он не заметил, как Лань Сяохуэй оглядела его напряженную позу и, сузив глаза, обернулась туда же. — Лань Чжань. Через три часа Вэй Усянь стал понемногу впадать в отчаяние. — Неловко спрашивать, но вам никогда не приходила мысль их оцифровать? — он отбросил очередную метрическую книгу и обнаружил перед носом еще несколько новых. — А вы предлагаете свою помощь? — Лань Сяохуэй перевернула страницу. Вэй Усянь тяжело вздохнул. — Просто спрашиваю, — проворчал он. Он искоса глянул на флейту, но быстро отвел глаза. И вздрогнул, когда у него вдруг заурчал живот. Лань Сяохуэй подняла голову. — Что, уже? — она посмотрела на часы. — Да я не голодный, — сказал Вэй Усянь, и его желудок тут же снова заурчал. — Я так и поняла, — сухо ответила Лань Сяохуэй. Она закрыла книгу. — Идите за мной. Она отвела его на общую кухню, где Вэй Усянь выклянчил у какого-то человека острый соус и стал поливать им всю свою еду. Ему вдруг захотелось пива — такой уж выдался сегодня день, — но Лань Сяохуэй наотрез отказалась допускать одну даже мысль. — Вообще никакого алкоголя? — в ужасе переспросил Вэй Усянь. — Вы что, серьезно? — Абсолютно, — сказала она и отвела его обратно в библиотеку. Флейта все так же лежала на столе, сводя с ума одним своим присутствием, но Вэй Усянь решительно настроился ее игнорировать. А вот меч ему нравился. У него было чувство, что и он нравится мечу, но что касается этой флейты… Он снова посмотрел на родословные. Много Ланей, но ни одного Лань Чжаня. Он подавил стон и снова украдкой посмотрел на флейту. Не вздумай трогать флейту того жуткого мертвеца, сказал он себе. Лань Сяохуэй совершенно права. — Я отойду на пару минут, — Лань Сяохуэй аккуратно закрыла книгу. — Мне нужно кое-что перепроверить у доктора, — она пристально посмотрела на него. — Вы ведь тут справитесь без меня? — Разумеется, — соврал Вэй Усянь, он улыбался, кивал и очень старался скрыть охватившую его панику. Кроме того, он старался игнорировать назойливый звон в голове. Вэй Усянь скользнул взглядом к флейте. «Да замолчи ты уже наконец!» — мысленно воскликнул он, обращаясь к ней. Конечно же, это лишь игра воображения, но ему показалось, что гул стал потише, да еще и приобрел несколько сварливую интонацию. Разумеется, ему просто показалось. — Ну, хорошо,— сказала Лань Сяохуэй и оставила его наедине с кипой метрических записей и флейтой, в которой он всерьез начинал видеть зловещие черты. Не трогай ее, не трогай ее, не трогай, не трогай, повторял он сам себе. Нетрогайнетрогайнетрогай… Ему запомнилось верно: она была гладкая на ощупь. Черная лакировка, внутри — довольно любопытная металлическая инкрустация по дереву. Он поднял флейту, но гул не утих, а стал только громче, зазвучал почти возмущенно. Скучаласкучаласкучаласкучала! — ревела флейта. — Нашнашнашнашнаш! Громко! Как же громко! Там, где он касался флейты, кончики пальцев обвили черные струйки дыма. Громко, слишком громко! Ему захотелось угомонить ее, ему захотелось чего-то спокойного, мягкого, как колыбельная. Вэй Усянь поднес дицзы к губам и стал играть. Это мелодия не походила на ту классическую музыку, которую он выучил, когда озадаченная госпожа Юй неохотно разрешила ему упражняться с флейтой. Она не походила и на традиционные мотивы для китайской дицзы, которые он, шутки ради, заучил несколько лет назад — помнится, Цзян Яньли пришла в восторг. Эта мелодия, сколько он себя знал, звучала у него во снах, шептала ему, когда он закрывал глаза, накрепко вплелась в его воспоминания. Это ее он время от времени напевал, немного фальшивя. Нота за нотой, Вэй Усянь растворился в музыке. Нота за нотой, утих и ропот в ушах, и вой флейты. Вэй Усянь закрыл глаза и снова дунул в мундштук, но услышал не флейту, а гуцинь. Он слышал низкий, знакомый голос, который звал его по имени. Вэй Ин, Вэй Ин, Вэй Ин. От каждого слога, от каждого удара по струнам гуциня расходилось гулкое эхо. У него защипало в глазах, в горле встал комок. Он знал этот голос, знал! Мелодия замолкла. Вэй Усянь медленно открыл глаза и, обернувшись, встретился с пристальным взглядом Лань Сяохуэй. Она так крепко сжимала губы, что рот превратился в тонкую линию. — Вэй Усянь, — сказала она. Негромко. Предостерегающе. Вэй Усянь поднялся на ноги, крепко сжимая флейту. Казалось, у него в руках ей самое место. — Мы ищем не там, — сказал он. И знал, что говорит верно. Лань Сяохуэй ни на секунду не выпускала его из виду. — Покажите. Медленно, словно в полусне, Вэй Усянь повел ее за собой на другой конец библиотеки. Куда бы он ни бросил взгляд, везде видел одновременно и эту, и другую библиотеку. Ту же самую библиотеку. Неважно. Вэй Усянь знал, куда идти. Он уверенно направился к потайной двери, спустился по секретной лестнице туда, где хранились самые старые записи ордена Лань. Он прошел вдоль шкафов — год за годом, император за императором, династия за династией. Еще раньше, раньше, раньше. И вот оно, наконец, — после основания клана сменилось лишь несколько поколений. — Здесь. Лань Сяохуэй молча взяла книгу. Она стала листать ее, помня о хрупких страницах, и нахмурилась: страшно представить, что сделают с ней хранители, ведь она трогала записи без надлежащей подготовки. Вдруг она остановилась и протянула книгу Вэй Усяню. Он взял ее так уверенно, что у Лань Сяохуэй больше не осталось никаких сомнений. — Вот тут, — сказал он, перелистывая страницы. Потом остановился, постучал по определенной строчке на странице и протянул обратно Лань Сяохуэй. Она стала читать: — Лань Чжань, имя в быту — Лань Ванцзи. Титул — Ханьгуан-цзюнь, — она подняла голову. — Хотите сказать, что это он? Лань Ванцзи? Ханьгуан-цзюнь? — Да, — Вэй Усянь улыбнулся, на лице у него появилось странное опустошенное выражение, будто ему наконец-то стало легче. Флейта выпала из неловких пальцев. Лань Сяохуэй вздрогнула, когда та стукнулась о пол. — Да, это он, — подтвердил Вэй Усянь и рухнул, как марионетка, у которой перерезали ниточки. *** Сказать по правде, Вэй Усяню порядком надоело приходить в себя после обморока в каких-то красивых незнакомых комнатах. На этот раз все было даже хуже, потому что теперь над ним нависал Цзян Чэн. И он, похоже, пребывал в дурном настроении. — Ты хоть можешь себе представить, — прошипел брат, — в какое говнище я сегодня влез из-за тебя? От одного только его голоса Вэй Усянь поморщился и схватился за голову. — Потише, братец, прошу, — сказал он. — У меня голова раскалывается. — А кто в этом виноват? — рявкнул Цзян Чэн и помахал у него перед носом пластиковой оранжевой баночкой, где не хватало едва ли пары таблеток. — Ты что, думаешь, я никогда не заглядываю в шкафчик в ванной? А? — Ох, А-Чэн, — Вэй Усянь откинулся обратно на кровать и закрыл лицо руками. — Кажется, я схожу с ума. — А такого исхода можно было избежать! — взревел Цзян Чэн и снова потряс баночку с таблетками. Вэй Усянь застонал. — Доктор Лань, — позвал он, заметив в дверях знакомую долговязую фигуру. — Могли бы вы объяснить моему брату, как надо вести себя у постели больного? А то он не в курсе, похоже. — Если ваш брат расстроен из-за того, что вы не принимаете лекарства, — Лань Бовэнь зашел в комнату и встал у кровати Вэй Усяня, — то я на его стороне. Прохладные руки доктора опустились на запястье Вэй Усяня, проверили пульс, потом скользнули к лицу — посмотреть на глаза. Затем Лань Бовэнь задрал футболку Вэй Усяня и легонько коснулся нижней части его живота, прижал горячие пальцы прямо к золотому ядру. Ради мира между братьями Вэй Усянь пошел на это унижение. — Я пять лет не принимал лекарства, и все нормально, — не согласился он. — И вообще, это просто… — Не смей говорить, — перебил Цзян Чэн с угрозой, — что это «просто сны». — Ну… — Мозг — загадочная штука, — Лань Бовэнь отложил стетоскоп. — Ваши сны, конечно, можно назвать снами — до определенной степени, но это точно не обычные сны. Во время осмотра я заметил присутствие сильной духовной энергии. Если бы не ваше золотое ядро, то она наверняка нанесла бы вам серьезные повреждения. Особенно учитывая, что мозг у вас молодой и еще находится в процессе развития, — Он скрестил руки и строго взглянул на Вэй Усяня: — Вам надо было принимать лекарства. — И что теперь? — растеряно спросил Вэй Усянь. — Духовная энергия? — фыркнул Цзян Чэн. Лань Бовэнь вздохнул: — Приступ, который случился из-за духовной энергии, все еще приступ, — сказал он. — Вам нужно внимательнее к себе относиться. — Спасибо, — сказал Цзян Чэн, не отводя взгляда от Вэй Усяня: раз доктор официально согласен с ним ругать Вэй Усяня, он готов игнорировать всякую чушь про духовную энергию. — Я все-таки не понимаю, — сказал Вэй Усянь. — Это из-за п-приступов я схожу с ума? Что вообще происходит? Что за духовная энергия? О чем вы вообще говорите… — Вэй Усянь вдруг стал задыхаться. В голове по-прежнему пульсировала боль. Ему показалось, что он слышит мягкий голос. Его обняли сильные руки. Они были как наяву. Но наяву их не было. — Я был в этой библиотеке, — сказал он, — я был в ней раньше, — он повернулся к Цзян Чэну. — Умоляю, скажи мне, что мы когда-то приезжали сюда. Цзян Чэн совершенно растерялся: — Ты о чем? Но Вэй Усянь стоял на своем: — Мне кажется, эта демоническая флейта хочет со мной подружиться. Она знает, как меня зовут. Это полный пиздец. Просто полнейший, — ему словно сжало грудь. Даже вздохнуть получилось с трудом. Труднее, чем обычно. Он едва выдавил: — Цзян Чэн… — Вот черт, — произнес Цзян Чэн и тут же оказался рядом с ним на кровати. Ворчливый, но надежный. Он подтянул его к себе: — Дыши, — сказал резко. Вэй Усянь вцепился в его руку, втянул знакомый, привычный запах, голова шла кругом. Цзян Чэн обернулся и вперил сердитый взгляд в Лань Бовэня. — Скажите, что с ним происходит, — потребовал он. Вэй Усянь, которого он держал в руках, стал дрожать и покачиваться: зрачки расширились во всю радужку, он смотрел в никуда пустым взглядом. Лань Бовэнь опустился на колени рядом с ними. — У него опять приступ. Неважно из-за чего, нам надо его купировать, — он протянул руку к виску Вэй Усяня, на кончиках пальцев у него вдруг появилось слабое голубоватое свечение. — Что вы делаете? — рявкнул Цзян Чэн. Вэй Усянь стал крупно вздрагивать и до боли вцепился в его руку. — Что это такое? — Проблемы с духовной энергией надо решать другой духовной энергией, — пробормотал Лань Бовэнь. Он осторожно коснулся виска Вэй Усяня и прикрыл глаза. — Так-так, что же тут у нас. Прошло едва ли пять минут, но в этой тихой комнате, где были слышны только всхлипы и странное бормотание Вэй Усяня, для Цзян Чэна они тянулись целую вечность. Он понятия не имел, что делает этот доктор. И еще хуже представлял себе, как помочь брату, которого мучает самый сильный приступ на его, Цзян Чэна, памяти. Ему тут же вспомнился ужасный день накануне и все невозможное, что он тогда увидел, а потом — еще более ранние события, как Вэй Усянь чуть не утонул и как он понял, что брат может умереть. Что брат может его покинуть. И вдруг что-то неслышно хлопнуло в воздухе, будто закрыли окно. Вэй Усянь закашлялся, чихнул, глаза у него слезились, но взгляд стал осмысленным. — Вэй Усянь! — воскликнул Цзян Чэн, а Лань Бовэнь, покачнувшись, медленно отодвинулся: у него был усталый до серости вид, но в то же время он выглядел как человек, довольный своей работой. Вэй Усянь опустился на кровать и глубоко вздохнул. — Что случилось? — прошептал он. Он посмотрел на свои руки, флейта одновременно и висела, и не висела у него на поясе. На секунду зрение заволокло туманом. Его руки были все в крови. — Что со мной случилось? — Вэй Усянь, — снова позвал его Цзян Чэн, на этот раз еще громче. Тот наконец поднял на него глаза, будто только сейчас понял, что находится в комнате не один. — Цзян Чэн? — Не делай так больше! — сказал Цзян Чэн и с трудом сглотнул. — Ты меня слышишь? — Прости, А-Чэн, — сказал Вэй Усянь. Он видел, что Цзян Чэн испуган. Он не знал, в чем провинился и как это исправить. Он прислонился головой к плечу Цзян Чэна и обнял его. — Прости меня. — Не извиняйся, идиот, — Цзян Чэн глубоко вздохнул. — Просто больше так не делай. — Хорошо, — пообещал Вэй Усянь. И глубоко, длинно вздохнул. — Ты не против, если я посплю? Кажется, я хочу спать. — У директора Лань есть теория, — сказал Лань Бовэнь. Он устало сидел в кресле у кровати. — У меня тоже есть. Но вам она не понравится, — он покачал головой. — Говорите, — вяло сказал Вэй Усянь. Он еще сильнее навалился на Цзян Чэна, а тот будто разрывался между желанием накричать на него и обнять. — Какая у вас теория? Все потому, что я вчера принес эту дурацкую флейту? — он опустил глаза себе на пояс. — О. А где она? — Кто? — Она, — со значением повторил Вэй Усянь. — А, вы про флейту? Дицзы? — Да, — пальцы Вэй Усяня дрогнули. В них будто чего-то не хватало. — Она у директора Лань. — А, ясно. Нет, он не расстроился. Не расстроился. — Судя по эпизоду в библиотеке, в ней может крыться причина ваших припадков. — Именно в ней? — он устал, так устал. Такое чувство, что он сейчас готов проспать целую неделю. Лань Бовэнь сжал губы и покачал головой. — Я не знаю наверняка. Но она точно на вас влияет, — он задумался ненадолго. — Мне кажется, на того проклятого заклинателя она тоже влияет. — А, ну ладно, — сказал Вэй Усянь, закрыл глаза и зевнул. — Наверняка так и есть. — Вы о чем? — сдавленным голосом спросил Цзян Чэн. Тем временем Вэй Усянь практически полностью заполз ему на плечо. — Проклятый заклинатель? Причем тут он? Он-то тут причем? — Потому что он тоже знает, как меня зовут, — сонно пробормотал Вэй Усянь. — Что? Он очнулся? Вэй Усянь! — Цзян Чэн беспомощно посмотрел на почти заснувшего брата, а потом перевел взгляд на Лань Бовэня. — Доктор Лань! — Пусть спит, — посоветовал Лань Бовэнь. Он наклонился и помог снова уложить Вэй Усяня в кровать. Он ненадолго задержал руку над животом Вэй Усяня, потом подтянул одеяло. — Золотое ядро его уже лечит. Сон сейчас для него полезней всего. Цзян Чэн схватился за голову. — Ничего не понимаю, — он с силой потер лицо. — Духовная энергия? Золотое ядро? Золотое ядро? Лань Бовэнь удивленно поднял бровь: — А вы не знали? Я думал, вы вместе учились. — Ну… мы… конечно, мы… — Цзян Чэн мотнул головой. — Это же было в детстве! Это же было не всерьез! Разве золотое ядро — это не метафора? — он застонал. — Я не знаю, доктор Лань. Его бабушка была классной, согласен, но все же она была странная. Очень странная, доктор Лань. А потом она куда-то ушла по делам и больше не вернулась! — он ершисто уставился на Лань Бовэня: — Когда он рассказывал об этом в школе, над ним все смеялись. Зачем вы сейчас все это снова начинаете? — Хм-м-м, — протянул Лань Бовэнь и задумчиво поглядел на Цзян Чэна. — Вы позволите? — Чего? — растеряно спросил Цзян Чэн, но Лань Бовэнь уже прижал ладонь к его нижней части живота. Цзян Чэн успел только оскорбленно вскрикнуть. Лань Бовэнь отвел руку. — Это еще что такое? — У вас тоже есть золотое ядро, — сообщил ему Лань Бовэнь, усмехнулся уголком рта и добавил: — Слабее. Не такое развитое, как у него, но все же есть. Сколько вам было, когда вы перестали практиковаться? — Э-э-э, — ответил Цзян Чэн. Он растеряно пощупал свой живот. — Лет двенадцать? Наверное, — потом он быстро взглянул на Вэй Усяня. — Но мы бросили в одно время! Почему это его ядро сильнее? — тут он вспомнил, что вроде как не верит во всякие там золотые ядра и прочие штучки из заклинательства, и сложил руки на груди. — Видимо, он продолжил занятия, — Лань Бовэнь потер подбородок. — Расскажите-ка мне про другие его приступы. Цзян Чэн посмотрел на него с подозрением: — А разве это не нарушение врачебной тайны? — А вы предпочтете, чтобы я не знал? Цзян Чэн поджал губы. Он коротко взглянул на Вэй Усяня, чье лицо расслабилось во сне. Затем получше подоткнул одеяло брату. — Он говорил, сначала это были обычные сны, — сказал он. — Нам тогда было лет пятнадцать. Или шестнадцать. Лань Бовэнь заинтересованно наклонился к нему поближе. — Что это были за сны? *** Он вырезал ее из бамбука, который никогда не должен был вырасти. Он инкрустировал ее металлом, который никогда нельзя было отливать. Он умер, потом был призван из мертвых, и вот теперь живет, живет, живет. Разве может какое-то крохотное морское чудовище справиться с непревзойденным Ханьгуан-цзюнем? Справиться с наводящим ужас Старейшиной Илина? — Вэй Ин, — с упреком говорит Лань Чжань. У него покраснели уши. — Прекрати. — Почему это? Или мне не разрешается расточать тебе хвалы? Не припомню такого обета в наших свадебных клятвах. — Бесстыдство, — привычно отвечает ему Лань Чжань и кладет руку Вэй Ину на спину. — Не отвлекайся. — Как скажешь, муж мой, — покоряется Вэй Ин. Он садится на пол, скрестив ноги, и раскладывает карту. Лань Чжань опускается рядом с ним. — Мы получили отчеты отсюда, отсюда, отсюда и вот отсюда, — он показывает пальцем четыре точки на карте. — Везде одно и то же: над водой танцуют молнии. — Они видели это существо? Вэй Усянь качает головой. — Его уже отправились искать два бродячих заклинателя. Рыбаки говорят, еще никто не вернулся обратно. Лань Чжань сжимает губы в нитку. — Какие предположения? Вэй Ин вздыхает и становится серьезней. — Думаю, это яогуай, — говорит он. — На восточных островах ходят легенды про гигантских морских змей и угрей. Если это не они… — он пожимает плечами, — то даже не знаю. — Тогда нам нужно узнать больше про это существо, — говорит Лань Чжань. — Возможно, его не придется убивать. — И тогда мы добавим его в книгу для Чэнь-эра, — предлагает Вэй Ин. Лань Чжань кивает, и он смеется. — Ты его нарисуешь. — Разумеется! Сычжуй, конечно, славный мальчик, но умение рисовать он унаследовал от тебя… Не обижайся, пожалуйста. — Мгм, — Лань Чжань упирается подбородком в макушку Вэй Ина. — Этому славному мальчику уже семь раз по пять лет, у него есть жена и сын, — напоминает он Вэй Ину, а тот только стонет и драматично прикрывает глаза ладонью. — Ох, Лань Чжань, зачем ты мне напомнил? Я сейчас расплачусь! Лань Чжань сажает его как следует и целомудренно целует в губы. Вэй Ин тут же требовательно углубляет поцелуй. — Но он все такой же славный, — признает Лань Чжань, когда они отрываются друг от друга. Вэй Ин смеется. — Как же иначе, — говорит он и снова целует Лань Чжаня. — Ведь он твой. — Нет, — поправляет его Лань Чжань. — Он наш. — Ага, только когда он… Лань Чжань! — ахает притворно возмущенный Вэй Ин, когда Лань Чжань резко поднимает его и прижимает к стене. — У нас тут важное дело, вообще-то! Нужно поймать чудовище! — Потерпит, — говорит Лань Чжань и накрывает губами рот Вэй Ина. (Вэй Усянь шевелится во сне, у него краснеют щеки). Но теперь он плачет. Они в лодке, в беспокойном буйном море, и Вэй Ин плачет. — Лань Чжань, — зовет он, — Лань Чжань! Он вытащил его из воды тихим, неподвижным, едва дышащим. Метка от проклятья расползается все дальше и дальше, распускает свои лепестки там, куда ударила яркая вспышка духовной энергии. Они снова и снова спрашивают, что же тогда произошло. И Вэй Ин может только растерянно ответить: — Оно отразило наш удар. Как зеркало. Как зеркало. Лань Сычжуй приходит их навестить — Вэй Усянь не может ему отказать. Лань Чжаню надо спать, они ослабили его ядро, чтобы сдержать распространение проклятья и дать Вэй Усяню больше, больше времени на поиски! Однако Лань Сычжуй привел с собой Чэнь-эра, который не понимает, что происходит, но Лань Чжань его любит, поэтому Вэй Усянь с неохотой будит его. — Муж мой, — тихо зовет он и гладит Лань Чжаня по щеке. — К тебе пришли. Он не плачет, когда Лань Чжань касается лица Сычжуя и мягко, очень мягко улыбается Чэнь-эру. Он не плачет, когда чудесные волосы Лань Чжаня становятся белыми, точно снег; когда одним днем его глаза теряют и зрение, и золотистый цвет; когда цветки молнии протягивают к сердцу свои тонкие усики. Он не плачет, когда Лань Сичэнь обещает его дождаться, говорит, что стоит только Лань Чжаню выздороветь, как они обязательно увидятся, а он отвечает, чтобы брат его не ждал. Он не плачет, когда поднимает мужа на руки — тот неподвижен и едва дышит — и несет его в горы. Он не плачет, когда раскидывает купол и настраивает Ванцзи резонировать с Чэньцин; когда завязывает силу купола на собственной жизни, на собственной душе. И не плачет, вырезая на камне последние слова. Прощание. Обещание. Проклятью нужна новая жертва, а Лань Чжаню нужно время. Он найдет для них и то, и другое. Он не плачет. Не плачет. Не плачет. Вэй Усянь медленно открыл глаза. — О, — сказал он. У него было чувство, будто все встало на свои места. Будто витраж однажды разбили, но теперь собрали заново, все осколки аккуратно склеили вместе. Несколько минут он лежал неподвижно, пока в голове крутились имена, события, люди. Но вот наконец вся эта суматоха обрела подобие логики, хотя Вэй Усянь до сих пор не понял всех деталей, да и стоит ли? Рядом раздалось вежливое покашливание. Вэй Усянь повернул голову и увидел Лань Сяохуэй, которая наблюдала за ним. На кровати мирно бок о бок лежали Суйбянь и Чэньцин. Лань Сяохуэй спросила: — Вы знаете, кто вы? Вэй Усянь вздохнул и сел на кровати. Он провел пальцами по флейте, коснулся рукояти меча. Разумеется, она все выяснила. Или догадалась. Эти Лани иногда такие умные. — Как вы узнали? Она пожала плечами: — Ваше имя. Оба имени. Меч. Флейта. Вы нашли спрятанного глубоко в горах человека из клана Лань, который жил много лет назад и попал под проклятье, — она подняла бровь: — В определенный момент такое количество совпадений можно считать чрезмерным. Вэй Усянь засмеялся, а потом чуть не расплакался. Он потер глаза. Он играл в баскетбол в академии Илина. И он же бездомным бродяжкой голодал на улице. У него было золотое ядро. Однажды он его отдал. Он умер, потом жил, потом снова умер. — Поверить не могу. Чушь какая-то. — Что именно? Он рвано вздохнул. — Здесь был мой брат, — сказал он. — Он знает? — Нет, как я поняла, — она взяла в руки старую и хрупкую на вид книгу. Вэй Усянь узнал в ней ту генеалогию, к которой привел их, едва сознавая себя под влиянием энергии разобиженной Чэньцин. Лань Сяохуэй протянула ему книгу. — Лань Чжань, — прошептал он, глядя на открытые страницы. Конечно, там было и его собственное имя. А еще… он прикоснулся пальцем к имени Лань Сычжуя и прошептал: — А-Юань, — потом перевернул страницу, у него вспыхнули глаза: — Чэн-эр. — Мне очень жаль, — Лань Сяохуэй склонила голову. — Я понимаю, как вам сейчас сложно смириться. У Вэй Усяня подступил ком к горлу. — И да, — сказал он, — и нет, — он не отводил глаз от книги, от истории его семьи, от имен людей, давно умерших и похороненных. — Мне кажется, будто я всегда знал. Где-то в глубине души, — он усмехнулся. — Бабушка всегда говорила, что реинкарнация приносит кучу проблем и боли и совершенно не стоит того, — он горько улыбнулся: — Похоже, теперь я понял, о чем она говорила. — История про Лань Ванцзи и Вэй Усяня до сих пор всем известна, — сказала она. — Мы его не забыли. — Это хорошо, — прошептал Вэй Усянь и закрыл книгу. — Хорошо. — Что вы теперь будете делать? Вэй Усянь глубоко вздохнул. — Не знаю. — Что? — Лань Сяохуэй, — он взглянул на нее, — вы когда-нибудь слышали легенду про Ждущего бога? — она нахмурилась и покачала головой. Вэй Усянь сказал: — Тогда отведите меня к Лань Чжаню, и я вам ее расскажу. Может, вы-то мне и объясните: что я должен делать? *** Едва увидев Лань Чжаня — впервые с того момента, как прорвало плотину его воспоминаний, — Вэй Усянь чуть не забыл, как дышать. — Ох, Лань Чжань, — он опустился на колени перед кроватью. Взял ладонь Лань Чжаня в свои руки, прижался лбом к его бедру. — Мне так жаль. Простишь ли ты меня? — он крепко стиснул слабую ладонь Лань Чжаня. — Простишь ли ты этого Вэй Ина за то, что он втянул нас в неприятности? — Вы ему сказали? — вполголоса спросил Лань Бовэнь у Лань Сяохуэй. — Он сам узнал. — Доктор Лань, вы не ошиблись, — Вэй Усянь, не выпуская ладони Лань Чжаня, в которую вцепился намертво, поднял голову и обернулся на Лань Бовэня. Тот удивленно замер. Еще несколько часов назад, когда он в последний раз видел этого мальчика, он был другим. Раньше в нем не было этого горя, скорби и тяжести знания. — Правда? — переспросил он. — Да, — все так же держа Лань Чжаня за руку, Вэй Усянь сел на полу поудобнее. — Суйбянь и Чэньцин, если будут вдвоем, могут еще не так расшуметься, — он криво усмехнулся: — Сложно их игнорировать, когда они наперебой кричат у меня в голове. — О, — сказал Лань Бовэнь, сглотнул, и они с Лань Сяохуэй обменялись осторожными взглядами. — Так вы, значит… — И не надо так переживать, — перебил его Вэй Усянь, — я не собираюсь поднимать мертвецов в Облачных Глубинах. — Ого, — Лань Бовэнь спал с лица. — Я об этом даже не думал, но теперь, после ваших слов… — О, прошу прощения. Не беспокойтесь. Наверняка это выбито где-нибудь у вас на стене. «В Облачных Глубинах Вэй Усяню запрещено поднимать мертвецов». Я уже и не помню: там столько правил, и, что странно, многие из них про меня. Наверняка еще больше добавили, когда я умер. Я имею в виду, в последний раз. Не в первый. — Э-э, — выдавил Лань Бовэнь. Он открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл. Вэй Усянь смотрел на него терпеливо, с легкой насмешкой. — Извините. Это так… Дайте мне минутку, пожалуйста, я приду в себя. Вэй Усянь хмыкнул и качнул головой. — Уж поверьте, для меня все это еще более странно, чем для вас. Разве реинкарнация обычно работает именно так? У меня до сих пор чувство, что я — это два человека, — тут он нахмурился: — Даже три человека. Черт побери. Я слишком часто умираю. Так себе ситуация. Остается уж очень много непонятного, — он вздохнул. — И все же, — медленно произнес Лань Бовэнь, запустив руку в карман. Он вытащил оттуда карандаш и маленькую записную книжку, раскрыл ее на чистой страницу. — Вы знаете, что случилось? Из-за чего вы умерли? — Ха! Из-за собственной глупости, никак иначе! — но Лани не поняли шутки, и Вэй Усянь, закатив глаза, пояснил: — Похоже, я сделал что-то со своими жизненными силами. Когда возводил защитный купол для Лань Чжаня. Видимо, он сохранил… сохранил здесь часть меня. Мои воспоминания, мою душу, — он искоса взглянул на флейту, заткнутую за пояс, потом посмотрел на меч, который бросил на стол рядом с более светлым соседом. — Некоторые связи никогда не выйдет разорвать. Поэтому, когда я снова возродился… — он замолчал и показал на свою голову. — Оно притягивает, как магнит. Отсюда и периодические вспышки возвращающихся духовных сил, которые сводили с ума мой бедный неокрепший мозг. Это если в двух словах. Так и было, скорее всего. Подождите, вы что, записываете? — Возможно, — ответил Лань Бовэнь, лихорадочно строча в блокноте. — Неужели вы прямо сейчас это придумали? — Вообще-то у меня было несколько предположений еще до того, как я поставил купол, — сказал Вэй Усянь в свою защиту. Он перевел взгляд на спящего Лань Чжаня. — Но не все из них оправдались. Скрип, скрип, скрип карандашом по бумаге. — Что вы имеете в виду? — Вэй Усянь пристально взглянул на него. Лань Бовэнь смешался и сунул карандаш обратно в карман. — Послушайте, он ведь мой пациент. Я буду рад, если смогу чем-то ему помочь. — А еще он мой муж, — парировал Вэй Усянь и вдруг как будто даже испугался: — Ой, надо уточнить. Это очень странно. А как быть, если один из вас умер? Опять. — Неизвестно, — вставила Лань Сяохуэй. — Продолжайте, пожалуйста. — Лани, — проворчал Вэй Усянь. — Тысяча лет прошла, а вы все такие же. Удивительные люди, право слово. — Сочтем это за комплимент, — ответила Лань Сяохуэй еще до того, как Лань Бовэнь успел открыть рот. — Ох, — на лице Вэй Усяня вдруг промелькнула боль. Он опустил глаза на колени, на бледную ладонь, которую по-прежнему держал в руках. — А-Юань тоже всегда так говорил, — он сглотнул и через пару секунд добавил: — Извините, я привыкну, — он еще раз сжал неподвижные пальцы Лань Чжаня, а потом, бережно переложив руку ему на грудь, поднялся на ноги. — Дайте бумагу, пожалуйста. Лань Бовэнь молча протянул ему записную книжку и карандаш. Вэй Усянь стал рисовать. — Мы нашли яогуая, и он выглядел вот так, — он изобразил змееподобное, гибкое существо. — В длину он был даже больше, чем наша лодка. А его чешуя… она была покрыта каким-то черно-красным маслом, — он постучал карандашом по блокноту. — Лань Чжань думал, может, с ним можно договориться. Некоторые яогуаи обладают разумом, — он почесал нос: — А некоторые, как Черепаха-Губительница — совсем безмозглые. — Вы в самом деле победили Черепаху-Губительницу? — влез Лань Бовэнь и тут же смутился. Вэй Усянь усмехнулся. — Из всех моих деяний эта история, похоже, наименее сомнительная. Да. Мы в самом деле ее победили, — он открыл новую страницу, подчеркнуто не обращая внимания на изумленные глаза Лань Бовэня. А Лань Сяохуэй даже не изменилась в лице. Вэй Усянь продолжал рисовать. — К несчастью, когда мы прибыли на место, чудовище уже напало на рыбацкую лодку, так что нам пришлось действовать очень быстро, — он остановился и кивнул на Лань Чжаня. — Лань Чжань был… или по-прежнему?.. Он был одним из самых сильных заклинателей в нашем поколении. Так что, поверьте мне, с одного удара он как минимум ранил бы любого яогуая. — Он не ранил? — Спросила Лань Сяохуэй. — Что произошло? — Лань Чжань начал сразу с техники Смертельных струн, — сказал Вэй Усянь. Он закрыл глаза, будто мысленно восстанавливал всю картину. — Но стоило его удару достичь цели, как чудовище… Не знаю, как описать. Оно будто поглотило всю энергию, — он хрипло рассмеялся: — Как резина! Точно, как резина! Хотя нет, неправильно, ведь резина оставляет в себе весь удар. Хм-м-м… — он задумчиво почесал нос. — А оно не оставило? — спросил Лань Бовэнь. — Вы сказали, что духовная энергия не ранила яогуая. — Не оставило, — сказал Вэй Усянь, — оно его поглотило, а потом выбросило обратно, — он взмахнул рукой: — Сгусток чистой духовной энергии. Эта тварь целилась прямо в Лань Чжаня. — Молния, — вдруг сказала Лань Сяохуэй и понимающе кивнула: — И чем сильнее удар… — Тем сильнее отдача. Именно так, — у Вэй Усяня сел голос. — Я ведь уже говорил вам, что Лань Чжань был очень силен? Единственная в мире сила, которая способна одолеть моего Лань Чжаня, — он кивнул на человека в кровати, — это сам Лань Чжань. — Выходит, вот где источник проклятья, — Лань Сяохуэй нахмурила лоб. — А как вы в итоге справились с яогуаем? — Справился не я, — Вэй Усянь усмехнулся будто сам над собой, — Когда Лань Чжань пострадал, я не смог… — он вздохнул. — Я сбежал обратно в Облачные Глубины, трусливо поджав хвост, — он покачал головой: — Его победил глава Цзян. С Цзыдянем в руке. Он убил яогуая, но это совершенно не помогло нам снять проклятье с Лань Чжаня. Лань Сяохуэй пожевала губами. — Глава Цзян, говорите, — задумчиво сказала она. — А его имя, данное при рождении, случайно не Цзян Чэн? Вэй Усянь погрозил ей пальцем: — Вы слишком хорошо знаете историю заклинательства, директор Лань. Она только вздохнула: — Он знает? — Что? Нет! — Вэй Усянь сразу же перепугался. — И не надо ему говорить. Я совсем не хочу, чтобы он снова меня возненавидел. Без того проблем хватает. — Он должен узнать. — Пусть сам все выясняет, как я, например. — В итоге он все равно выяснит. — Вот уж надеюсь, что не выяснит! — Все это очень интересно, конечно, — влез Лань Бовэнь, — но можем мы уже вернуться к проклятию Ханьгуан-цзюня? — он замолчал, потом обернулся к Лань Сяохуэй: — Знаете, если выяснится, что я — реинкарнация какого-нибудь известного заклинателя, не говорите мне, пожалуйста. — Вы — не реинкарнация, — сухо сообщила она. — Неловко вышло, — отметил Вэй Усянь. — Проклятие, — нетерпеливо напомнил Лань Бовэнь. Вэй Усянь поморщился. — В конце концов врачи решили, что проклятие действует по тому же принципу, что и сам яогуай. Чем больше для победы прилагал усилий Лань Чжань — да и все мы — тем сильнее оно становилось, — он стиснул зубы и в сердцах хлопнул по столу: — Мы перепробовали все. Все возможные варианты песен Очищения и Покоя. Лань Сичэнь, похоже, прямо на ходу сочинял новые мелодии. Акупунктура, притирания, пиявки. Ничего не помогало. Лань Чжань… — он с видимым усилием оборвал себя и шумно выдохнул. — Лань Чжаню становилось все хуже и хуже. В конце концов нам пришлось ослабить его ядро, чтобы сдержать распространение проклятия. Великие боги, — Вэй Усянь опустился на пол и закрыл лицо руками. Потом невнятно пробормотал: — Тысяча лет прошла, — он поднял глаза, они влажно блестели. — Да неужели? Мне даже сейчас кажется, будто все случилось только вчера. Я, наверное, и умер с этим чувством. — Вы умерли, чтобы спасти ему жизнь, — заметила Лань Сяохуэй. Вэй Усянь только хмыкнул. — Проклятие прицепилось к Лань Чжаню. Я думал, если дать ему новую, более сильную жертву, то оно сосредоточится на ней. Не бороться, а перенаправить. Тогда проклятие спало бы с Лань Чжаня, и он бы проснулся. — И что вы сделали? — Вот что я сделал, — он снова принялся рисовать. — Вот так, — он показал им схему купола. Лань Бовэнь сморщил лоб. — Понять не могу, что это такое, — вскоре признался он. — А вы, директор? — Хм-м-м, — Лань Сяохуэй нахмурила брови. Потом сказала: — И я не могу. Никогда такого не видела. Вэй Усянь расстроенно вздохнул. — Моя идея заключалась в том, — для наглядности он ткнул пальцем в рисунок, — чтобы показать проклятию новую цель. Я был не самым сильным заклинателем, да и оно… не жаловало темную ци. Она ему не нравилась. Кроме того, мы не хотели рисковать и объединять энергию заклинателя с другим человеком, потому что тогда проклятие могло обрушиться сразу на обоих. Конечно, многие хотели помочь Ханьгуан-цзюню. Он отказал всем, — Вэй Усянь фыркнул: — Как иначе, это же Лань Чжань. И тогда я подумал, что можно использовать мою собственную ци, — он проигнорировал, как Лань Бовэнь нахмурился, а Лань Сяохуэй поджала губы. Их там не было. Не им его судить. — Но в итоге я случайно запер Лань Чжаня вместе с проклятием, а мои собственные силы лишь подпитывали этот замкнутый круг! Какой же я идиот, — он покачал головой. — Э-э-э, — протянул Лань Бовэнь. — Как такое вообще возможно? — Слушайте, — начал Вэй Усянь, — вообще-то нет готовой инструкции, как изобрести защитный купол. У меня была всего одна попытка. И я, конечно, не придираюсь, но даже подумать не мог, что люди вдруг станут поклоняться этому месту и тем самым будут его подпитывать. — Да я не имел в виду… — Похоже, проклятие впитывало энергию, а потом ее снова отбрасывало — в итоге получилось как в дурацком бесконечном энергетическом пинг-понге. — Знаете, я уверен, кто-нибудь наверняка захотел бы выкупить эту схему за большие деньги. — Доктор Лань, а вы, случаем, не потомок Лань Цзиньи? Точно? — поинтересовался Вэй Усянь. Он отодвинул блокнот с ручкой и снова посмотрел на Лань Чжаня. Потом с горечью в голосе сказал: — Как бы то ни было, своими недавними действиями в пещере я разорвал этот круг. И, как видите, проклятие только расползается. После его слов повисла тишина. — Всем известно, Ханьгуан-цзюнь любил Вэй Усяня больше всего на свете, — Лань Сяохуэй нарушила молчание. — Вряд ли он обрадуется, если очнется и тут же обнаружит, что вы умерли. Сидящий на полу Вэй Усянь поднял на нее глаза и пристально посмотрел. — К счастью, в тот раз у него не было права голоса. И сейчас тоже не будет. Если потребуется, я снова использую этот купол. — И снова погрузите его в сон? Снова пожертвуете собой? — с резкостью спросила Лань Сяохуэй. Вэй Усянь вскинулся было, но она продолжала: — Вэй Усянь, нынче другие времена. И для вас, и для него. И для клана Лань, — потом она смягчилась: — За эту тысячу лет прогресс шагнул далеко вперед. Есть вероятность, что и мы найдем иной способ. — В конце семнадцатого века произошел большой скачок в изучении проклятий, — вставил Лань Бовэнь. — Обнаружили много нового. Я начну оттуда. Некоторое время Вэй Усянь глядел на них не моргая, а потом слабо улыбнулся. — Хорошо, — сказал он и поднялся на ноги, отряхнул брюки. — Но если мы ничего не найдем… — он не договорил; все было и так понятно. — Мы что-нибудь обязательно найдем, — сказала Лань Сяохуэй. Вэй Усянь только вздохнул: — Пойду поищу брата. — Я отправил его с Лань Ляном ужинать, а потом отдыхать, — Лань Бовэнь постучал пальцем по наручным часам: — Время-то уже позднее. Мы разместили его в том же доме, где вы были вчера. Вэй Усянь кивнул, двинулся было к выходу, но вдруг остановился. — Не хочу оставлять Лань Чжаня одного, — признался он. — Я знаю, что… — у него дрогнул голос, — что сейчас с ним все хорошо, но мне… — он беспомощно взглянул на них. Лань Бовэнь кивнул: — Я останусь с ним, пока вы не вернетесь, — сказал он и обратился к Лань Сяохуэй: — Директор Лань, могли бы вы принести мне из библиотеки нужные книги? — Благодарю вас, — сказал Вэй Усянь. И хотя и времена, и нравы нынче стали другими, он вытянул вперед руки, церемонно сложил ладони и поклонился: — Благодарю. — Нет-нет, не надо! — Лань Бовэнь пришел в крайнее волнение. Вэй Усянь рассмеялся, и теперь это прозвучало искренне. — Хорошо, хорошо, — сказал он. — Но, думается мне, Лань Чжань бы оценил. Если бы я должным образом не поблагодарил вас от его имени, он бы сильно расстроился, — Вэй Усянь выпрямился: — Надо найти Цзян Чэна до того, как он найдет меня, — сказал он и бросил последний взгляд на человека, лежащего в кровати. И добавил, скорее для Лань Чжаня, а не для них: — Но я вернусь. Обещаю. *** Он прошел по следу Цзян Чэна до комнат, где их селили накануне. Когда Вэй Усянь распахнул дверь, у брата было такое лицо, словно он одновременно и рад видеть Вэй Усяня, и хочет его стукнуть. — Где тебя черти носили? — спросил он, откладывая книгу на столик. Потом он поднялся из кресла, в два шага подошел к двери и втащил Вэй Усяня в комнату. — Почему ты еще не спишь? — Я… проснулся, — сказал Вэй Усянь и тут же поморщился. Слишком буквально получилось, в его-то ситуации. Между тем Цзян Чэн сунул ему в руки миску с конги и подтолкнул к столу. — Цзян Чэн, — начал Вэй Усянь, — мне надо… мне надо кое-что тебе рассказать. — Вот тебе легкоусвояемая еда, — сказал Цзян Чэн. — Ешь давай. — Да она же совершенно безвкусная, — пожаловался Вэй Усянь, но все равно взялся за ложку и стал есть, а Цзян Чэн следил за ним, словно ястреб за добычей. Может, и хорошо, что конги такое пресное, подумал Вэй Усянь. Он не ел с обеда, но аппетита все равно не было. — Цзян Чэн, скажи, — он отставил миску в сторону, — а ты мне поверишь, если я скажу, что в прошлой жизни я был заклинателем, а тот парень в лазарете — мой муж, с которым мы поженились тысячу лет назад? Цзян Чэн фыркнул: — Хочешь сказать, кто-то однажды вышел за тебя замуж? Не смеши, — он положил Вэй Усяню еще одну порцию и протянул ему. Тот посмотрел на миску, потом снова на Цзян Чэна. И отодвинул миску. — Нет, ну правда, — Вэй Усянь продолжал допытываться. Цзян Чэн поджал губы. — Даже если ты не голодный, все равно ешь… В смысле, — он нахмурился. — Ты сейчас шутишь, что ли? Вэй Усянь, ты ведь сейчас шутишь, правда? — он еще сильнее свел брови. — Я совершенно не шучу, — произнес рот Вэй Усяня, будто по собственной воле, тогда как разум мечтал забрать свои слова обратно. Что плохого, если Цзян Чэн останется в неведении? Сам-то он никогда не догадается, пока ему кто-нибудь не скажет. Его вдруг резко и очень неприятно пронзило чувством дежа вю. Он тут же постарался отбросить эту мысль. Цзян Чэн сказал: — Я звоню сестре, — и полез в карман за телефоном. — Тут не ловит сеть. — Тут ловит вай-фай… — вдруг Вэй Усянь метнулся к нему и, воспользовавшись элементом неожиданности, умудрился выхватить мобильник. Цзян Чэн возмущенно охнул. — Цзян Чэн, да послушай ты меня… — Уж извини, не хочу слушать, как ты несешь какую-то ересь! — воскликнул Цзян Чэн и попытался поймать телефон, но до Вэй Усяня было не дотянуться. — Извини, пожалуйста, — сказал тот. — Я понимаю, это звучит дико. Знаю, это дико. Но я говорю правду. — С чего ты взял? — жестко спросил Цзян Чэн. Он сел обратно на стул. — С чего ты взял, что это не просто твои фантазии… здесь странное место, да и доктор этот странный… Говорил же я, что он странный, — пробормотал Цзян Чэн себе под нос и неосознанно коснулся живота. — Меч, — сказал Вэй Усянь, — и мое имя. Оба моих имени. И флейта. И… Цзян Чэн, да как я вообще сумел снять тот барьер? Как мы вообще сумели найти эту пещеру? И Лань Чжаня!.. — он остановился, глубоко вздохнул и выдохнул. — Слишком много совпадений. Слишком много памятных вещей, которые… — Вэй Усянь потер лицо и сказал ломким голосом: — Я его помню. Я и тебя помню, — ох, черт. Ведь не хотел же говорить. — Я помню… помню очень много плохого, но еще помню много хорошего, я помню все и не хочу… не хочу… Черт побери, А-Чэн, это так сложно. Сложно, но… — он пожал плечами: — Но это правда. Извини. Цзян Чэн не сводил с него глаз. — Ты действительно веришь в то, что говоришь. Вэй Усянь поник. — Я знал, что ты мне не поверишь, — сказал он. — Но я обещал… обещал, что не буду врать тебе. В общем, — он встал и положил на стол телефон Цзян Чэна, — вот, держи. Цзян Чэн схватил мобильник, а потом нахмурился: Вэй Усянь развернулся и двинулся прочь из комнаты. — Ты куда это? — Пойду к Лань Чжаню. Хочу знать, что он… — Вэй Усянь не смог закончить фразу. — Надо, чтобы кто-то был с ним рядом. — Кто такой Лань Чжань? Заклинатель? Вэй Усянь, ты вообще о чем? Ты с ним даже ни разу не говорил, а теперь, выходит, будешь сидеть с ним рядом и держать за руку? Ты что, серьезно? — Цзян Чэн говорил грубо, громко — как же иначе. Но за этой грубостью что-то скрывалось. — У тебя за последние сутки случилось два приступа и обморок, а ты думаешь, что сам можешь за кем-то присматривать? Ты о себе подумай! — Вэй Усянь сделал еще шаг к двери, и Цзян Чэн рыкнул: — Вэй Усянь! Но в конце его голос дрогнул. Он боится, вдруг понял Вэй Усянь. Цзян Чэн боится. Он глубоко вздохнул. — Цзян Чэн, — сказал он, — посмотри на меня, — и когда брат поднял на него глаза — сердито, с большой неохотой — Вэй Усянь перегнулся через стол и сжал его плечо: — Пожалуйста, поверь мне. Пожалуйста. Цзян Чэн зажмурился: — Пообещай мне, что когда мы вернемся, ты сходишь к врачу. Вэй Усянь открыл было рот, но, помедлив, передумал и кивнул: — Обещаю, — сказал он. Улыбнулся краем рта: — Хочешь, можешь сам меня к нему записать. Цзян Чэн резко выдохнул сквозь зубы. — Отлично, — сказал он и твердо кивнул, — договорились, — он откинулся в кресле и, скрестив руки на груди, одарил Вэй Усяня суровым взглядом: — Я сделаю, как ты хочешь. Но когда мы вернемся домой, помни — ты пообещал. — Хорошо, — согласился Вэй Усянь и мягко улыбнулся ему: — Спасибо, А-Чэн. — Но ты все равно поговоришь с сестрицей. — Что? Ну блин, А-Чэн! Я не хочу, чтобы она переживала! — Вот так, значит? Мне из-за тебя можно переживать, а ей — нет? — вскипел Цзян Чэн. — Сестрица вообще никогда не должна переживать, — надменно заявил Вэй Усянь и, вскинув подбородок, добавил: — А теперь я ухожу. Помни, Цзян Чэн, ты сказал, что веришь мне. — Это еще не разрешение творить все, что вздумается, — хмуро бросил Цзян Чэн в спину Вэй Усяня, когда тот направился к двери. Но только брат скрылся из виду, хмурое выражение стекло с его лица, и он уронил голову на руки. Ну отлично. И двух дней не прошло, а брата уже втянули в какую-то секту. Мама их убьет. Цзян Чэн бросил взгляд на недоеденную конги Вэй Усяня. Потом посмотрел на буфет, куда положил булочки с красной фасолью на случай, если Вэй Усянь все-таки окажется голодным. Потом обернулся на книгу, лежащую на столе, и на очень удобную кровать, где уже пару часов как должен был спать. — Да к черту, — пробормотал он. Потом встал и задвинул под стол свое кресло. Протянул руку к буфету за пакетом с булочками, сдернул куртку с вешалки и вышел за дверь. Небыстро, но Цзян Чэн все-таки нашел брата и того странного незнакомца; похоже, брат хочет, чтобы Цзян Чэн теперь называл Коматозника своим зятем, но сам Цзян Чэн мысленно считал его первейшим источником проблем. И ни одного Ланя, чтобы спросить дорогу, Облачные Глубины будто вымерли. Он взглянул на часы и закатил глаза: было уже десять вечера. В итоге нужный путь указала смутно знакомая мелодия флейты. Цзян Чэн подошел к одному из зданий и остановился у приоткрытого окна, откуда доносилась мелодия. Он заглянул внутрь: у кровати заклинателя спиной к окну сидел человек, в котором Цзян Чэн узнал брата. На столе громоздилась стопка каких-то старых книг да пустая кружка. В комнате больше никого не было. Вдоль стены стояла вторая, пустая кровать. Типичный Вэй Усянь, подумал Цзян Чэн. У него есть целая кровать, чтобы спать, а он сидит и играет на демонической флейте для парня, которого принимает за своего мужа. Цзян Чэн послушал еще немного и вдруг с ужасом понял, что знает эту мелодию. Вэй Усянь порой играл ее, а иногда мурлыкал себе под нос от скуки, или когда был расстроен, или думал, что его никто не слышит. Мелодия смолкла. Вэй Усянь отложил флейту и ласково взял заклинателя за руку. — Ох, Лань Чжань, — услышал Цзян Чэн брата, которого было отчетливо слышно из окна, — хотел бы я сыграть для тебя Очищение. Или Покой, — тут он хмыкнул: — У меня выйдет не так хорошо, как у тебя, но я все равно старался бы изо всех сил. Бессознательный Лань Чжань, разумеется, ничего не ответил, но Цзян Чэн, тем не менее, едва не вздрогнул. Неужели это в самом деле его брат? Вот эта… звезда мелодрамы? Раздался вздох: — Скучаю по тебе. У Цзян Чэна похолодело в животе. Нет, нет, нет, подумал он. Ни за что. Очевидно, Вэй Усяню нельзя доверять. Цзян Чэн спасет его от самого себя. — Вэй Усянь! — рявкнул он. Вэй Усянь вздрогнул и в замешательстве обернулся к окну. — Цзян Чэн? — Собственной персоной, — Цзян Чэн помахал ему. — Что ты здесь делаешь? — Вэй Усянь аккуратно опустил на кровать руку заклинателя… (Лань Чжаня, напомнил себе Цзян Чэн) и подошел к окну. — Ты что, шпионишь за мной? — Нет! — открестился Цзян Чэн. Возможно, чересчур поспешно. Вэй Усянь пристально посмотрел на него: — Точно? — Скажи уже, где здесь хоть какая-то дверь? — нетерпеливо потребовал Цзян Чэн. Вэй Усянь усмехнулся: — Да залезай прямо через окно, — и получил в ответ оскорбленный взгляд. Вэй Усянь рассмеялся и ткнул пальцем куда-то в сторону: — Иди туда. Обойди вокруг и увидишь дверь. — Так-то лучше, — проворчал Цзян Чэн и отправился на поиски нормальной двери, а вслед ему неслось хихиканье Вэй Усяня. Он нашел дверь, за ней был коридор, и снова пошел на звук дурацкой мелодии. Когда он открыл нужную комнату и встал на пороге, Вэй Усянь кивнул ему, но играть не перестал. Цзян Чэн вошел и сел на свободную кровать, подальше от Вэй Усяня и заклинателя. Стоило Цзян Чэну закрыть глаза, ему тут же представилось, будто он сейчас дома, уроки недавно кончились, и Вэй Усянь репетирует, а он слушает. Конечно, дицзы звучит иначе, чем та металлическая учебная флейта, на которой Вэй Усянь сперва тренировался, но иллюзия получилась вполне достоверная. Цзян Чэн нахмурился. Он слушал мелодию — мелодию, которую брат частенько напевал, играл на флейте, мурлыкал себе под нос и дома, и в школе, и в машине, и вот теперь играл для незнакомого человека, которого, как он утверждает, хорошо знает… или знал раньше — и снова невольно начинал задумываться. Музыка смолкла. Цзян Чэн открыл глаза. Сидящий напротив Вэй Усянь опустил флейту на колени. Потом откинулся на спинку стула, сгорбился и потер глаза. Он не сводил взгляд с человека, лежащего на кровати. — Шел бы ты спать, — сказал Цзян Чэн. Вэй Усянь даже не обернулся к нему и покачал головой. — Я не устал. — Не вешай мне лапшу на уши, — Цзян Чэн поднялся с кушетки. — Иди полежи хотя бы. Я за ним… Кхм, — он махнул рукой в сторону заклинателя, — если что-то изменится, я тебя разбужу. Но Вэй Усянь все-таки не решался. — Цзян Чэн… ты бы сам шел спать. Ты всю дорогу был за рулем. — Пф! — фыркнул Цзян Чэн, потому что вдруг вспомнил, сколько сложностей ему пришлось преодолеть, чтобы вернуться в Облачные Глубины. Он бы и рад был тогда наорать на Вэй Усяня, но по прибытии оказалось, что брат потерял сознание, и это спутало ему все планы. Цзян Чэн погрозил пальцем: — Чуть не забыл сказать. Вэй Усянь, ты идиот! Брат, сбитый с толку, растерянно уточнил: — Ты про общую характеристику или?.. Цзян Чэн закатил глаза: — Нет, — и, схватив Вэй Усяня за руку, стянул его со стула и стал подталкивать его к кушетке. — Я так долго ехал обратно, потому что кое-кто не выключил в салоне верхний свет. Мне пришлось звонить Не Хуайсану, чтобы он прикурил мне машину. — Ой-ой-ой, — сказал Вэй Усянь и улыбнулся. Виновато. — Да уж, я как-то… ой, — Цзян Чэн толкнул его на кровать, и Вэй Усянь закончил: — По-дурацки получилось. — Батарея разряжена в ноль, — сообщил Цзян Чэн и попытался завернуть его в одеяло. — Давай снимай ботинки. — Кхм, Цзян Чэн, — Вэй Усянь воспротивился и начал подниматься из горизонтального положения, — слушай, я правда себя хорошо чувствую. Совсем не устал, и да, извини за машину, это я виноват… — Нет, — сказал Цзян Чэн и снова толкнул его на кровать. Вэй Усянь сначала удивился, потом улыбнулся, а потом рассердился: — Знаешь ли… — Десять минут, — сказал Цзян Чэн. — Если за десять минут ты не уснешь, мы поменяемся. — Договорились, — буркнул Вэй Усянь. Он сложил руки на груди и нахохлился. Цзян Чэн твердо кивнул и выключил свет. — Эй! Так нечестно, — возмутился Вэй Усянь. — Если ты не устал, — сказал Цзян Чэн, ничуть не восхищаясь своей хитростью, разумеется, — то и не заснешь. — Не засну. — Супер. — Не засну! — Разумеется. Через три минуты он уже спал. *** Нельзя сказать, что на Погребальных Холмах ничего не было. Конечно, там не было людей, почти не было животных, разве что жила горстка бесстрашных грызунов и насекомых, но и пустоты там тоже не было. В конце концов, мертвецы занимают довольно много места. Равно как их вещи, да, те самые оставшиеся без хозяев вещи, которые со временем трескались и крошились. Все в плесени и ржавчине, они были готовы рассыпаться на части. Но порой то тут, то там встречался признак жизни — как, например, Вэй Усянь. Как обрабатывать металл он знал больше в теории, чем на практике. Но если бы он решил сделать из меча амулет, используя лишь очевидные решения, то вряд ли бы вообще когда-нибудь выбрался с Погребальных Холмов, не говоря уже про создание печати, которая сперва подарила ему победу, а в итоге привела к падению. Он лишился собственной силы, но у него остались меридианы, живые и жаждущие энергии. Он позаимствовал ее у мертвецов, которые умерли не своей смертью. Все оказалось проще простого: сначала заманить их, потом удержать. Кузница пригодилась для физического процесса: даже Вэй Усяню было не под силу расплавить Иньское железо за счет одной только одолженной темной ци и собственной целеустремленности, но стоило железу стать жидким, оно легко поддалось его воле. Он пригласил больше духов в свое соблазнительно живое тело, подначивая их: кто же его получит, кто же им завладеет? Он направил их прямо в чан с жидким металлом, чтобы добавить больше, еще больше мощи в бурлящую от темной ци емкость. Остывшая печать прекрасно помещалась в карман. Она источала такую же густую тьму, как раньше ярко светилось его золотое ядро. Держать ее в руках было больно, но отпустить — еще труднее. Он больше никогда не окажется беспомощным. Вэй Усянь медленно сел. В тихой комнате было еще темно, но сквозь занавески — похоже, Цзян Чэн задернул, — пробивался серый утренний свет. Цзян Чэн скрючился на стуле у кровати, где Вэй Усянь сидел накануне. Даже на вид его шея под таким углом наверняка ужасно затекла. Вэй Усянь поднялся с кровати и подошел к нему. — Цзян Чэн, — прошептал он и встряхнул его за плечо. Цзян Чэн поднял на него осоловелые глаза. — Сколько времени? — невнятно пробормотал он. Вэй Усянь подавил улыбку. — Давай-ка, — сказал он и потянул брата со стула, поднимая на неверные ноги. Потом проводил его до кушетки и накрыл одеялом. — Ложись спать. Цзян Чэн свел брови: — Только если ты не будешь творить глупости, пока я сплю, — пробормотал он, а потом, не дожидаясь ответа, перевернулся на бок и тут же засопел. Вэй Усянь мягко усмехнулся и поправил ему подушку. Затем он подошел к Лань Чжаню. Состояние Лань Чжаня никак не изменилось за последние дни: он лежал все такой же бледный, неподвижный, и только медленное дыхание показывало, что он еще жив. Вэй Усянь коснулся его щеки. Мягкая. И прохладная. Он стянул одеяло до пояса и задрал рубашку, чтобы обнажить Лань Чжаня по грудь. У него подкатило к горлу: цветы молнии почти дотянулись до сердца. Вэй Усянь с трудом сглотнул удушливый комок. Времени почти не осталось. Вэй Усянь поправил рубашку Лань Чжаня и натянул ему одеяло до подбородка. Потом еще несколько минут разглаживал несуществующие складки ткани на его плечах. Вэй Усянь прижал тыльную сторону ладони к его щеке и взял за прохладную руку. — Прости меня, — прошептал он и сжал руку Лань Чжаня. — Я думал только о себе и не смог тебя отпустить. Что же нам теперь делать? — он гулко сглотнул. — Лань Чжань, я не знаю, как мне все исправить. Прости, пожалуйста. Лань Чжань, разумеется, ничего ему не ответил. Вэй Усянь поцеловал его ладонь, потом осторожно выпрямил руки по бокам. Он поднялся на ноги, не отрывая взгляда от прекрасного, любимого лица. — Я обязательно вернусь, — сказал он. — Обещаю. Что бы там ни думали некоторые грубые члены его семьи, у Вэй Усяня еще сохранились кое-какие крохи благоразумия. Поэтому перед уходом он нацарапал Цзян Чэну пару слов на клочке бумаги, который валялся рядом с грязной кофейной кружкой Лань Бовэня. Того самого Лань Бовэня, который вчера унес домой еще больше книг, чем оставил в комнате Лань Чжаня, и тем самым взял в единоличное пользование чуть ли не все имеющиеся у них материалы о проклятиях, создании проклятий и снятии проклятий. Ну и ладно, ничего страшного. У Вэй Усяня появилась иная идея. Порой кошмар — это лишь дурной сон. Вэй Усянь отлично знал по себе. Но иногда даже кошмар может сослужить хорошую службу. Стоя перед дверями библиотеки, которую даже Лани не открывали в такую рань, Вэй Усянь кусал губы и размышлял, можно ли совершить взлом ради благой цели и не выкинут ли его из Облачных Глубин после такого. Но тут из-за угла вывернул знакомый человек и тут же замер, увидев Вэй Усяня. — Э-э, — протянул Лань Лян; судя по виду, ему захотелось оказаться где угодно, только не здесь. — Привет, Вэй Усянь. — Лань Лян! — воскликнул Вэй Усянь и улыбнулся, как ни в чем ни бывало. — Привет! Вот так встреча. А вы, Лани, так и встаете в пять утра? Просто поразительно. Не хочешь меня впустить? — Да не особо, — ответил Лань Лян. Вэй Усянь обиделся. — Да ладно тебе. Мне нужно кое-что найти в книгах. — Библиотека открывается в семь тридцать, — Лань Лян поглядел на часы. — Ты можешь подождать еще час? — У меня есть особое разрешение, — заверил его Вэй Усянь. Он не стал уточнять, что это особое разрешение ему дали тысячу лет назад, и тот, кто его дал, уже давно умер. Но Лань Лян все не решался. Тогда Вэй Усянь решил пустить в ход тяжелую артиллерию. — Послушай-ка, — начал он, — понимаю, ты сомневаешься, что я должным уважением отнесусь к обычаям вашей семьи. Но если ты впустишь меня в библиотеку, обещаю, я буду соблюдать все правила. — Соблюдать правила?.. — Именно, — Вэй Усянь поднял руку и стал загибать пальцы: — Правило первое: в Облачных Глубинах нельзя убивать. Второе: в Облачных Глубинах нельзя затевать драки. Третье: в Облачных Глубинах нельзя вести себя распутно и похотливо… Кхм, — тут он сбился с мысли, но продолжил: — Четвертое, пятое и шестое: в Облачных Глубинах нельзя кричать, бегать и гулять по ночам. Седьмое: не дразнить и не подшучивать… Кхм. Ладно, восьмое… — Хорошо, хорошо, — перебил его Лань Лян, пребывающий в полном замешательстве. Он вытащил из кармана связку ключей. — И откуда только ты знаешь про правила? Как вспомню о них, так вздрогну, — его передернуло. — Если я расскажу, ты не поверишь, — искренне сказал Вэй Усянь. Лань Лян отпер дверь. — Спасибо, племянничек! — он махнул ему рукой на прощание, скользнул внутрь и плотно захлопнул дверь прямо перед ошеломленным лицом Лань Ляна. Но стоило Вэй Усяню остаться в одиночестве, как улыбка тут же стекла с его лица. Он запрокинул голову и глубоко вздохнул, потом расправил плечи. — Ну, что ж, — он оглядел длинные ряды полок. — Что ж. Когда Цзян Чэн в первый раз забрел в библиотеку, он тридцать семь минут бесплодно скитался в поисках Вэй Усяня и в итоге вышел ни с чем. Во второй раз, когда Лань Лян подтвердил, что — да, его странный братец действительно ушел туда, кстати, в своем ли он уме после того приступа? — Цзян Чэн сумел найти его только потому, что Вэй Усянь забыл закрыть за собой потайную дверь. Типичный Вэй Усянь. Цзян Чэн спустился по винтовой лестницу и нашел Вэй Усяня в эпицентре бури. Хаос царил повсюду: книги, старые бумаги, провода и — неожиданно — ноутбук. Цзян Чэн открыл было рот, потом закрыл, глубоко вздохнул и спросил спокойно и сдержанно, как только мог: — Как ты вообще здесь оказался? — Да так, переспал с одним парнем, — рассеянно ответил Вэй Усянь, не отрывая глаз от книги. Он перевернул очередную страницу. Книга выглядела… на удивление современно. С жестким переплетом и в суперобложке. — Но ты не переживай, — добавил он, когда Цзян Чэн подавился от возмущения, — я на нем потом женился. Цзян Чэн вскинул руки: — Терпеть тебя не могу, — и бросился вверх по лестнице. Он вернулся через двадцать минут с тарелкой баоцзы. Цзян Чэн чуть не уронил их, когда дошел до лестницы и услышал мелодию флейты. Он уже привычным образом отыскал первоисточник звука и кисло спросил: — Неужели они разрешили тебе играть в библиотеке на демонической флейте? На этот раз Вэй Усянь даже улыбнулся на секунду и опустил флейту. — Если честно, это против правил, — признался он, схватив баоцзы. — Только не говори Лань Ляну. — А то я всегда так делаю, — съязвил Цзян Чэн. Он опустился на пол. — И все-таки, что это такое? Ему вспомнилось, как лет в пятнадцать Вэй Усянь решил стать специалистом в компьютерах и начал с того, что разобрал их общий комп и раскидал детали по всей комнате. Потом Вэй Усянь, конечно, собрал его обратно, но Цзян Чэн точно знал — с компом было что-то не так. — Ну... Да так, пробую кое-что, — Вэй Усянь пожал плечами. — Появилась тут одна идея. — Про проклятие? — спросил Цзян Чэн, поджав губы. Он не верил в проклятия. С другой стороны, не то чтобы он не не-верил в проклятия. За последнее время много странного случилось. Только он не станет размышлять об этом. — Можно и так сказать. В каком-то смысле, — похоже, Вэй Усянь хотел избежать прямого ответа. — На самом деле, — добавил он, просветлев лицом, — это ты натолкнул меня на мысль. — Я? — Цзян Чэн перебрал в памяти последние дни, но не припомнил ни одной гениальной идеи, связанной с проклятиями. Это его не обрадовало. — Что ж, хорошо. — Угу, — Вэй Усянь схватил провод и стал подсоединять его к… к печатной плате? Нет, стойте, это что, в самом деле печатная плата? — В любом случае, надо же с чего-то начинать, — на долю секунды с него слетела маска беззаботности, и под ней оказались чувства, который Цзян Чэн никогда, ни разу за все эти годы, не видел у брата. Боль, тоска, страдание. Но Цзян Чэн моргнул, и все исчезло. Лицо Вэй Усяня опять стало спокойным и умеренно-радостным; тем временем он разобрался с проводами и начал обматывать их вокруг связки пальчиковых батареек. У Цзян Чэна сжалось внутри. — Вэй Усянь, — тихо позвал он, — а что будет, если ты не… ну, не сможешь помочь ему? Вэй Усянь стиснул связку батареек, потом поднял взгляд на Цзян Чэна. — Не волнуйся, — сказал Вэй Усянь. Он улыбался, но улыбка не касалась его глаз. — Все будет хорошо. Все сработает, как надо. — Ты… — начал было Цзян Чэн, но не смог закончить. У него болело в груди. Вэй Усянь сказал ему: — Цзян Чэн, ты извини. Мне правда надо сейчас собраться с мыслями. Тебе наверняка станет скучно. Можно попросить тебя: когда будешь уходить, закрой за собой ту дверь, ладно? Не в силах выговорить хоть слово, чтобы не сорваться на крик, Цзян Чэн подобрал с пола пустую тарелку из-под баоцзы и сунул ее под мышку. Он развернулся и молча вышел из комнаты, не забыв закрыть дверь, как просил Вэй Усянь. Та захлопнулась со зловещим глухим стуком, будто крышка гроба. Однако он не пошел обратно в гостевой домик и не пошел в лазарет, где без сознания лежал парень, который настолько вскружил голову брату, что тот стал сходить с ума от одной только мысли о его смерти. Вэй Усянь, конечно, всегда близко к сердцу принимал свои неудачи, но это было чересчур даже для него. И вот Цзян Чэн, размышляя, не понимая, кипя от злости, ходил взад и вперед по извилистым тропкам Облачных Глубин. Тут было действительно красиво. И на удивление легко ориентироваться, хотя все эти тропинки, петляющие между деревьями и зданиями, казалось, созданы не столько для удобства передвижения, сколько для эстетического удовольствия. Ноги сами привели его к дому с надписью перед входом: «Холодная комната». Вокруг дома росла настоящая бамбуковая роща, а в ней то тут, то там стояли причудливые пирамидки из камней. Все это было до странности знакомо. Цзян Чэн подошел к двери и постучал, стараясь не думать, что все это форменное сумасшествие. Несколько мгновений он еще внутренне метался, разрываясь между желанием сбежать и остаться, но тут раздался легкий звук шагов, и дверь распахнулась. — Господин Цзян, — сказала Лань Сяохуэй. Она будто немного удивилась ему, но скорее даже смирилась с неизбежным, и потому Цзян Чэн поддался своему порыву спросить: — Если Вэй Усянь не сумеет помочь этому заклинателю, что он тогда будет делать? Она раздула тонкие ноздри. — До такого не дойдет. Мы не допустим. — Вы не знаете моего брата, — бесцветно сказал Цзян Чэн. Лань Сяохуэй окинула его изучающим взглядом. — А вы знаете? Цзян Чэн скованно пожал плечами. — Он вчера говорил… странное, — он замолчал ненадолго, ожидая, что она как-то отреагирует. Она ничего не сказала, и он добавил: — Про воспоминания и про то… что знает этого заклинателя. Лань Чжаня. И что он… — он не сумел закончить. — Вы ему верите? — Нет, — отрезал он. — Это полная чушь. Они кивнула понимающе, словно так и думала. — Но вы ему доверяете? Вопрос повис в воздухе, тяжелое молчание меж поскрипываний бамбука. — Да, — неохотно процедил он сквозь зубы. Лань Сяохуэй наклонила голову. — Идите за мной, — сказала она и кивком пригласила внутрь: — Хочу кое-что вам показать. Она повернулась и исчезла в глубине дома. Цзян Чэн нерешительно замер на пороге. Он не видел, что внутри. Там было темно, особенно после яркого солнечного утра. И все же он, стиснув зубы, сделал глубокий вдох и шагнул за ней. *** Лань Чжань никогда об этом не узнает, но изобретение, призванное спасти ему жизнь, родилось уже в сумерках. Оба Ланя, Вэй Усянь и Цзян Чэн — который пришел нехотя, но поглядывал с любопытством, — собрались в лазарете, где им с трудом хватило места. У Лань Бовэня был совершенно измученный вид. — Никакого результата, — сказал он и шлепнул на стол стопку книг, которые наверняка нельзя было не то что выносить из библиотеки без особого разрешения, но тем более так небрежно ими распоряжаться. Лань Бовэнь потер лицо руками. — Все эти техники требуют духовную энергию, чтобы снять проклятие. Но чем больше сил мы в них вложим, тем сильнее оно станет. Я буду искать дальше, — он сжал губы. — Понятно, — сказал Вэй Усянь. Он будто бы совсем не удивился и даже не расстроился. — Я пришел к такому же выводу, когда разбирался в прошлый раз. Эта дрянь… — он вздохнул и стиснул зубы. — Она действует не так, как обычное проклятие. Ее нельзя просто снять или разрушить. Мы не сумеем дать ей то, чего она хочет, потому что хочет она — сожрать Лань Чжаня. — Вы что-то придумали, — догадалась Лань Сяохуэй. Ключ к разгадке наверняка таился в тележке с книгами, которые Вэй Усянь стащил из библиотеки и приволок с собой в лазарет. — Ну, есть у меня идея, — сказал Вэй Усянь, но судя по тону, она его не радовала. — Если честно, ее подсказал мне Цзян Чэн. К тому же из прошлого... — тут он запнулся, — кое-что вспомнилось. Оба Ланя перевели взгляд на Цзян Чэна, но тот лишь поднял руки вверх, будто говорил: извините, но я тоже без понятия, что он имеет в виду. Вэй Усянь подкатил тележку поближе к кровати Лань Чжаня и поставил впритык. Цзян Чэн заглянул в тележку. — Это что такое? — он нахмурился. Там стояла большая черная прямоугольная коробка. Вэй Усянь зачем-то прикрутил к ней непонятные провода, но Цзян Чэн вдруг заметил на боку коробки подозрительно знакомую надпись. — Автомобильный аккумулятор, — ответил Вэй Усянь и продолжил возиться с проводами. — Автомобильный аккумулятор? — переспросил Лань Бовэнь. — Зачем вам аккумулятор? Где вы его взяли? — Из автомобиля, — ответил Вэй Усянь, старательно не глядя в сторону Цзян Чэна. Цзян Чэн сначала не понял, а потом до него дошло. — Вэй Усянь! — взревел он. — Как мы теперь доберемся домой? — Я верну его обратно! — Вэй Усянь сверкнул улыбкой. Цзян Чэн хмуро скрестил руки. — Ага, после того, как ты ставил на нем эксперименты? Я что, дурак, по-твоему? Вэй Усянь открыл было рот, но Лань Сяохуэй подняла руку. — Хватит, — сказала она и повернулась к Вэй Усяню: — Объясните нам, как это должно работать. — Мне надо проверить, — Вэй Усянь подошел к столу и взял один из двух мечей — тот, который с серебром. — Вот бы получилось… — пробормотал он себе под нос. Он потянул за рукоять. Секундная пауза, и меч мягко поддался из ножен. Вэй Усянь выдохнул, а потом сказал: — Спасибо. Цзян Чэн переглянулся с Лань Бовэнем. — А у вас получалось так сделать? В ответ Лань Бовэнь только беспомощно пожал плечами. Цзян Чэн закрыл глаза и глубоко вздохнул. Это все можно объяснить. Можно объяснить. — Раньше я пытался использовать против него темную ци, — Вэй Усянь стал аккуратно обматывать проводами острие меча. — Но оно ее не поглощало. Думаю, это потому, что оно само по себе состоит из темной ци. Понимаете, о чем я? — Нет, — сказал Цзян Чэн, который ничего не понимал. Но его проигнорировали. — Несколько раз у меня, бывало, не получалось разрушить проклятие, но я смог перенести его на другую цель. Однако духовной энергии Лань Чжаня так много, что проклятие, похоже, не хочет никуда уходить. В прошлый раз, когда я… — Вэй Усянь оборвал себя и начал заново: — В общем, жизненная энергия. Но в итоге даже ее оказалось мало. Не хватило, чтобы полностью снять проклятие с Лань Чжаня. А потом я разбил купол, и вот результат, — он указал на Лань Чжаня. — Проклятие вернулось к тому, на чем остановилось. — Выходит, ему нравится духовная энергия, — Лань Бовэнь хмуро свел брови. — Не совсем, — сказал Вэй Усянь. Он разложил по всей длине аккумулятора несколько красных узких листов бумаги. На них было что-то написано, Цзян Чэн вгляделся и даже разобрал отдельные символы, но общий смысл текста ускользал от его понимания. — Мне кажется, оно хочет сожрать вот это. — Оно хочет сожрать духовную энергию? — переспросил Лань Бовэнь, потом удивленно распахнул глаза и оглянулся на Лань Чжаня: — Так значит… — У Лань Чжаня очень сильное золотое ядро, — Вэй Усянь с нежностью посмотрел на человека в кровати. — Яркое, как солнце. Настоящий деликатес для проклятия от твари, которая поглощает духовную энергию. Лань Сяохуэй внимательно взглянула на него. — И что вы собираетесь делать? В ответ Вэй Усянь хлопнул по аккумулятору. — Дам ему сожрать что-нибудь другое, — ответил он и вытащил флейту. Они все втроем уставились на него. — В смысле? — наконец спросил Лань Бовэнь. — На самом деле я ведь и раньше пытался сделать что-то подобное, — сказал Вэй Усянь. Он взял на пробу несколько нот, и Лань Бовэнь с Лань Сяохуэй сразу напряглись. Вэй Усянь заметил это и остановился, кашлянул в рукав. — Я пытался оттянуть эту дрянь с Лань Чжаня, но мне некуда было ее перенаправить, да и того, что я давал, было недостаточно. Но теперь… — он похлопал по аккумулятору: — Чудеса нового века. И приманка, и капкан. — Нельзя же духовную энергию хранить таким способом! — возмутился Лань Бовэнь. — Что за ересь! Вэй Усянь фыркнул: — Конечно, можно. А каким образом, вы думаете, я сделал Тигриную печать? — Какую еще печать? — устало спросил Цзян Чэн. Лань Бовэнь пришел в ужас, а у Лань Сяохуэй, что неожиданно, глаза вспыхнули новым интересом. — Вэй Усянь, — вздохнул он, положив конец дискуссии о всяких там амулетах. Последние пятнадцать лет он волей-неволей выслушивал рассуждения брата обо всех его изобретениях и не помнил среди них никакой печати. Однако он отложил эту новость подальше, туда же, где хранил все остальные неприятные темы для размышлений. Часть из них, например, была связана с неким новым предметом в его кармане, который недавно любезно отдала ему Лань Сяохуэй. — Ты сейчас всерьез говоришь мне, что хочешь заманить проклятие в автомобильный аккумулятор? — Ну да, — сказал Вэй Усянь. — А потом поставить этот аккумулятор обратно в мою машину? — Слушай, ну, не обязательно так, но вообще вариант рабочий… Цзян Чэн долго смотрел на него в упор, а Вэй Усянь ответил только одним коротким взглядом: невинным, но крайне упрямым. Знакомая ситуация. Цзян Чэн прищурился, но Вэй Усянь не отводил глаз. В итоге Цзян Чэн только всплеснул руками. — Знаешь, что? Да пожалуйста! Как хочешь! Давай, делай, что пожелаешь, а мы посмотрим, — кипя от ярости, он уселся на стул у стены. — Постойте-ка, — Лань Бовэнь хотел вмешаться, только Вэй Усянь уже принялся за дело. — Так, первым делом нужно вот это, — пробормотал он себе под нос и вложил рукоять меча в безвольную ладонь спящего заклинателя. Потом он повел рукой над тонкими красными бумажками, которые прикрепил к аккумулятору, и те вдруг стали светиться, к огромному изумлению Цзян Чэна. А Вэй Усянь начал играть на флейте. Раньше он играл совершенно не так. Раньше его мелодии полнились нежностью и острой тоской. Теперь же флейта манила, настаивала, мучила и тревожила. Упрашивала. Соблазняла. Взывала. Но было в ней и что-то еще. Что-то такое, отчего у Цзян Чэна встали дыбом волосы на руках и на затылке. В той мелодии была сила. Она разлилась по комнате, и вдруг Цзян Чэну перестало хватать воздуха. Он украдкой взглянул на Лань Сяохуэй и Лань Бовэня. Оба застыли на месте. На лицах у них был то ли страх, то ли трепет, то ли и то, и другое одновременно. Тогда он снова повернулся к Вэй Усяню. Его брат, не отрываясь, смотрел на лежащего заклинателя. Флейта стала петь громче. Цзян Чэн сперва не поверил: прямо на его глазах странные узоры на теле заклинателя стали двигаться. Даже не так — они стали извиваться, как змеи. Затрепетали красные бумажки на аккумуляторе. По руке заклинателя поползло черное пятно, обвило его указательный палец и начало медленно стекать на рукоять меча, будто кровь из раны. — Это что за чертовщина?.. — выдохнул Цзян Чэн. Черная клякса на мече становилось все больше, она расползалась от рукояти к острию. Пальцы Вэй Усяня летали по флейте, мелодия взмывала все выше и выше, и тут… Клякса замедлилась. Вэй Усянь продолжал играть, но странная клякса будто натолкнулось на какую-то преграду и остановилась. Замерла. И пошла обратно. Она пошла обратно тем же путем: через рукоять и снова втянулась в кожу заклинателя, расползлась по ней, будто татуировка. Застыла. Вэй Усянь опустил флейту. В комнате стало тихо. Цзян Чэн набрался смелости взглянуть брату в лицо. Тот сжал рот в нитку, лицо мертвенно побледнело, кожа туго натянулась на скулах. Наверняка обман зрения, но его глаза почему-то горели красным. В итоге Вэй Усянь, не произнеся ни слова, аккуратно сунул флейту за пояс, повернулся и вышел из лазарета. Цзян Чэн выдохнул. Он нашарил в кармане небольшой твердый предмет. Обернулся на дверь, за которой исчез Вэй Усянь. — Не получилось, — пробормотал Лань Бовэнь и покачал головой. — Я думал, получится, а оно вот как… — он вздохнул. — Не все сразу, — сказала Лань Сяохуэй. — Придумывать новое — это трудный процесс. Ему просто нужно еще немного времени. — У него больше нет времени, — Лань Бовэнь задрал рукав заклинателя. Цветы молнии дотянулись почти до запястья. — Остался один день, самое большее. А потом… Цзян Чэн встал. — Идея-то была хорошая, — пробормотал он. Сунул руку в карман. Лань Бовэнь обернулся на него. — Но не нашлось нужных инструментов, — Цзян Чэн вытащил из кармана ту вещицу. Не сказать, что она производит впечатление с первого взгляда, но держать ее в руке было приятно. Привычно. Надежно. — Кабель — плохой проводник. Его не хватит, — он встретился глазами с Лань Сяохуэй. Та вдруг все поняла и широко распахнула глаза. Медленно кивнула. Цзян Чэн развернулся и двинулся к двери. — Подождите, — сказал Лань Бовэнь. — Куда вы идете? — Искать брата. Лань Бовэнь только покачал головой и мягко посоветовал: — Дайте ему прийти в себя. Он очень… ему очень важно, чтобы все разрешилось благополучно. Оставьте его в покое. Цзян Чэн фыркнул: — Стоит оставить его в покое, как он тут же сделает какую-нибудь глупость, — он аккуратно положил вещицу обратно в карман. — Будьте здесь, никуда не уходите, — добавил он и вышел из лазарета. Сперва он проверил гостевой домик, потом библиотеку и даже спустился вниз по секретной лестнице, но Вэй Усяня нигде не было. Цзян Чэн стоял по центру маленькой комнаты, где после брата по-прежнему царил беспорядок, и размышлял. Облачные Глубины большие. Цзян Чэн рассеянно сунул руку в карман и погладил теплый металл. Куда он мог пойти? Он вышел из библиотеки и свернул к дому Лань Сяохуэй, шагая по едва различимым тропинкам. Когда показалась бамбуковая роща, он прошел мимо и стал подниматься по узким каменным ступенькам, высеченным прямо в склоне горы. Вскоре перед ним появились еще одни ворота. Нигде не висело знака, что заходить нельзя, поэтому Цзян Чэн вошел без сомнений. Дом был похож на дом Лань Сяохуэй, только вместо бамбуковой рощи здесь перед фасадом рос кустарник с крупными листьями. Если реальный возраст здания соответствовал его старинному виду, то это был один из тех местных памятников культуры, про которые недавно с горящими глазами рассказывал им Лань Лян. Пару дней назад Цзян Чэна, может, и впечатлило бы, с какой заботой здесь ухаживали за старыми зданиями. Но сегодня он смутно подозревал, что этот их свежий вид связан не только с регулярным ремонтом. Небольшой балкон выходил к прудику, заросшему лотосами, хотя для цветения, конечно, был еще не сезон. Удивительно, что кто-то вообще сумел вырастить лотосы здесь, в горах, где всегда так холодно. В доме было темно, горел только единственный электрический фонарь на крыше, который явно прикрепили совсем недавно. Брат сидел на самом краешке крыльца, свесив ноги в темноту над маленьким прудиком. Откинувшись на руки, он смотрел в ночное небо. — Что, теперь вламываемся в чужие дома? — спросил Цзян Чэн. Он шагнул на крыльцо. Ноги сами понесли его к Вэй Усяню. Он сел. Вэй Усянь даже не взглянул на него. — Это мой дом, — сказал он бесцветно. — Наш. Был наш. Был и есть. Я хочу домой, — прошептал Вэй Усянь, в голосе его слышалась дрожь. Цзян Чэн подумал, что он говорит не про их квартиру в Илине. И не про большой дом Цзянов. — Поехали домой, — сказал Цзян Чэн. Вэй Усянь наконец посмотрел на него. — Что, теперь ты будешь прикалываться надо мной? — он спросил со смешком. Смешок вышел нерадостным. Цзян Чэн поджал губы. — День был насыщенным. — Вот уж точно, — согласился Вэй Усянь, обычно таким голосом извещают о смерти родственника. Он резко, неровно втянул воздух. — А-Чэн, я облажался. Ничего не получилось. Как в прошлый раз. И я… — он замолк, отвернулся, потер глаза. — Ничего не получилось. Цзян Чэн неуверенно засопел. Ему неожиданно пришлось оказаться в роли старшего брата. Было неудобно и непривычно. — Что теперь будешь делать? — Глупость какую-нибудь, наверное, — признался Вэй Усянь и подавил смешок. Цзян Чэн сердито раздул ноздри. — Пока ты не сделал какую-нибудь глупость, — он замолк и поправился: — Еще более глупую глупость, чем обычно. Попробуй вот это, — Цзян Чэн снова запустил руку в карман и вытащил ту вещицу: знакомая форма, нагревшийся металл. Он схватил Вэй Усяня за руку и впихнул вещицу в раскрытую ладонь. — Должно сработать лучше, чем кабель. Наверное. — Что? — удивился Вэй Усянь. Он наклонился к полосе света, которую отбрасывал электрический фонарь, и поднес ладонь поближе к глазам. Когда он разглядел, что именно дал ему Цзян Чэн, у него перехватило дыхание. — Где ты его нашел? Цзян Чэн сжал в кулаке ткань штанов. — Лань Сяохуэй. Она дала мне его сегодня днем. — Но как оно оказалось у Ланей? — удивился Вэй Усянь. Он надел его, потом снял. Он вскинул голову, его растерянный взгляд искал что-то в лице Цзян Чэна. В глазах был то ли страх, то ли надежда. — Так ты?.. Цзян Чэн покачал головой. — Не так, как ты. Не так… четко. И меньше… — он коснулся вещицы на ладони Вэй Усяня. Та выбросила фиолетовую искру. Он тихо сказал: — Мы были братьями. Он меня помнит. Он посмотрел на Вэй Усяня. Тот приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но потом закрыл, видимо, передумал. Потом едва заметно улыбнулся. Сжал в ладони вещицу. — Мы были братьями, — сказал он. — Мы и сейчас братья, — он стиснул кулак. Помедлив мгновение, он отвел глаза и сказал: — Возможно, мне понадобится твоя помощь. — Еще бы, — сказал Цзян Чэн, поднимаясь на ноги. Потом схватил Вэй Усяня за руку и тоже потянул его наверх. — Сестрица меня убьет, если ты сам себя шарахнешь током. *** Когда они вернулись в лазарет к Лань Чжаню, Лань Сяохуэй была там, а Лань Бовэнь — нет. — Он вышел найти нам перекусить, — сказала Лань Сяохуэй и подавила зевок. — И сделать кофе. — Мы будем его ждать? — Цзян Чэн повернулся к Вэй Усяню, тот лишь пожал плечами. — Мне все равно надо налепить новые талисманы, — решил он. Уперев руки в боки, он оглядел обуглившиеся бумажки, безвольно свисающие с аккумулятора, и недовольно поджал губы. — И побольше. Цзян Чэн поморщился. — Нам ведь это больше не нужно? — он потянулся к мечу Лань Чжаня. — Нет… стой! — Вэй Усянь схватил его за руку. — Он может тебя укусить. Дай я возьму. — Укусить меня? — с легкой обидой переспросил Цзян Чэн. — Что я ему сделал-то? Это же просто меч! — Кхм, — у Вэй Усяня стало сложное выражение лица. — В общем, дай я возьму. — Ну и пожалуйста, — проворчал Цзян Чэн, отходя назад. Вэй Усянь осторожно размотал провод с острия меча, потом взялся за рукоять и задвинул меч в ножны. Затем положил его на кровать рядом с Лань Чжанем. — Так ему будет спокойней, — сказал Вэй Усянь, не оборачиваясь. — Когда он проснется. Он двинулся было от кровати, но потом остановился, протянул руку к лицу Лань Чжаня. Он нежно отвел со лба несколько выбившихся белых прядей. Цзян Чэн сделал вид, будто не заметил, как у него дрожит рука. — Директор, я вам тут принес… ой, — Лань Бовэнь застыл в дверном проеме, в одной руке он держал маленькую тряпичную сумку, а в другой — две походные кружки, исходящие паром. — Вы вернулись, — сказал он и виновато посмотрел на кружки. — Если б я знал, что вы вернетесь, я бы и вам чай принес. Вэй Усянь чуть улыбнулся ему: — Не переживайте, доктор Лань. Мы с Цзян Чэном сперва должны кое-что сделать. — А, эм, — Лань Бовэнь метнул взгляд на Лань Сяохуэй: та была на вид вполне невозмутима, сосредоточена, и тогда он расслабился. — Ну ладно. Лань Бовэнь с кружками прошел через комнату и встал рядом с ней. Лань Сяохуэй сказала: — Какая из них моя? Лань Бовэнь вопросительно посмотрел на нее, и Лань Сяохуэй пояснила: — Они хотят попробовать еще раз. — Еще раз? — вполголоса переспросил Лань Бовэнь. Она кивнула. Тогда он глубоко вздохнул и выпрямился. — Ну что ж, — он протянул ей чай и упаковку шоколадных печений, — давайте посмотрим, должно быть интересное зрелище. Тем временем стоящий у кровати Вэй Усянь рисовал какие-то каракули на бумажных талисманах и обклеивал ими каждый квадратный сантиметр аккумулятора. — Нам надо сделать его более привлекательным, — сказал он и прилепил еще один талисман. — Даже более привлекательным, чем ядро Лань Чжаня. — А ты не можешь просто засунуть туда духов? Вэй Усянь удивленно поднял на него взгляд, потом покачал головой: — Я же говорил, ему не нравится темная ци, — он принялся за новый талисман. Сложно сказать, куда его еще можно было налепить. — Только чистая духовная энергия. Цзян Чэн недоверчиво прищурился: — Ты хочешь сказать, что автомобильные аккумуляторы работают на духовной энергии? — медленно уточнил он. Вэй Усянь пожал плечами, потом помахал талисманом: — Мы его обманем, — сказал он. Но Цзян Чэн продолжал смотреть на него с полнейшим непониманием, и тогда Вэй Усянь, вздохнув, пояснил, как маленькому: — Темная ци — это обычная ци, только темная, — Цзян Чэн, подумав, все же кивнул. — А ци — это обычная энергия, только несет в себе отпечаток души. Цзян Чэн поднял бровь: — Более дурацкое объяснение еще надо поискать. Из тебя вышел бы ужасный учитель. — Да иди ты, — Вэй Усянь ничуть не обиделся. — Смотри: обычная энергия — это чистая энергия. А проклятие любит духовную энергию. Так что вот эти штуки, — он помахал талисманами, — создадут видимость, будто в аккумуляторе полно духовной энергии. Хотя ее там нет. Уловил мысль? Цзян Чэн поморщился. — Ладно, — он скрестил руки, — какая разница, как это устроено, если все получится. — Все получится, — сказал Вэй Усянь. Он выдохнул и на мгновение, будто обессилев, всем весом навалился на аккумулятор, лежащий в тележке из библиотеки. — Обязательно получится. К тому моменту аккумулятор полностью скрылся под талисманами. Цзян Чэн сложил руки. — И что мне надо делать? — Ну, — Вэй Усянь вытащил из кармана вещицу, которую ему отдал Цзян Чэн. — Тебе надо… позвать его. — Позвать его, — повторил Цзян Чэн и с сомнением посмотрел на штуковину. — Допустим. И как мне его позвать? Вэй Усянь пожал плечами: — Не я ему хозяин. Меня он никогда не слушался так, как тебя. Цзян Чэн взялся бы с ним спорить, но слишком уж знакомо браслет лежал в руке. — Хорошо, — он посмотрел на кольцо, надел его на запястье и безымянный палец. И мысленно приказал: «давай, работай как-нибудь». Ничего не изменилось. Давай. Ничего. Цзян Чэн шумно вздохнул: — Вэй Усянь, слушай-ка… — А ты помнишь, — перебил его Вэй Усянь, подходя ближе, — как нас в детстве бабушка учила на канатах? — Это те канаты, которые на самом деле были тощими веревками, и если бы я сказал, что мама вот-вот придет, то бабушка бы сразу все прекратила? Это те канаты? — Ага, именно они. И ведь ты помнишь, подумать только! — Наверняка у службы защиты детей на этот счет было бы свое мнение. — Наверняка. А может и нет, — Вэй Усянь улыбнулся рассеянно и умиленно, будто тоже вспомнил. — Ты их терпеть не мог. — Неправда. — Правда! — Ну ладно, было трудно, — неохотно признал Цзян Чэн. Если ему не изменяла память, это было не просто трудно. Это было невозможно. Как вообще можно держать баланс, стоя на тонюсенькой веревке? — Но у тебя получилось, — заметил Вэй Усянь. — В итоге. Ты сумел. — Хм, — Цзян Чэн свел брови. Сказать по правде, он до сих пор помнил это очень отчетливо. Он тогда… — Она сказала мне направить внимание сюда, — медленно сказал он и положил руку на живот, — и перестать думать о ногах. Ты стоишь не на веревке, А-Чэн. Ты стоишь на всем мире. Веревка лишь соединяет вас. — Так и есть, — Вэй Усянь кивнул ему ободрительно: — Ты ведь уже делал это раньше. Нужно просто вспомнить. Как ездить на велосипеде. — Отстань, — пробормотал Цзян Чэн и закрыл глаза. Надо почувствовать центр, центр, центр. Он медленно втянул воздух. Ощутил тепло в животе. Сжал кулаки. С Цзыдяня сорвалась искра. — Твою мать! — воскликнул Вэй Усянь. Цзян Чэн быстро открыл глаза: от безымянного пальца тянулась, сверкала пурпурная молния. — Что это, — произнес он с дрожью в голосе, — что это такое? — Не-не, все отлично, все здорово. Сделай кнут… Ты можешь сделать из него кнут? Раньше ты мог. — Вэй Усянь, — прошипел Цзян Чэн сквозь зубы. У него с трудом получалось контролировать эту фиговину. — Подожди-ка, — Вэй Усянь закусил губу. — Сейчас он напитывается от твоей духовной энергии. Если ты его отпустишь… нет-нет, не отпускай! Хм-м-м. Знаешь, что? Я придумал другое. Куда я положил?... Ой, извини, Лань Чжань, — он подошел к кровати, снова взял белый меч и вытащил его из ножен. Потом положил обнаженный клинок рядом с Лань Чжанем и вложил рукоять в ладонь. Наконец, Вэй Усянь сказал: — В общем, вот так. Надеюсь, это даст нам дополнительный буфер, — он обернулся на Цзян Чэна. — Лишняя предосторожность не помешает. Не хочу, чтобы еще и тебя прокляло. — Да ну нафиг, — согласился Цзян Чэн. Он уже начал потеть. Над пальцами плясала фиолетовая молния. Она не обжигала, но чувство было странное. — Иди сюда, — Вэй Усянь поманил его к аккумулятору. — Видишь, здесь клеммы? — он указал на маленькие металлические зажимы, которые торчали из аккумулятора. — Ага. — Отлично. Когда я начну играть, они превратятся в огромный, вкусный шведский стол из духовной энергии. Понимаешь? — Да скажи мне уже, что надо делать. — Хорошо, хорошо, — Вэй Усянь улыбнулся ему примирительно: — В общем, слушай внимательно. Когда я начну играть, тебе надо сделать из Цзыдяня кнут и намотать его на Бичэнь. — Куда-куда намотать? — На меч Лань Чжаня, — он коснулся кончика острия. — Понятно… — А потом, — сказал Вэй Усянь, — тебе надо снять Цзыдянь с пальца и надеть его на клемму. — Чего? — Но тебе придется подождать, — предупредил Вэй Усянь, — и проверить, что когда я переправляю духовную энергию из аккумулятора в Цзыдянь, тот остается кнутом и не размыкается с Бичэнем. Понятно? Цзян Чэна вдруг одолели сомнения. — А оно точно сработает? — Не проверим — не узнаем, — ответил ему Вэй Усянь, потом спросил: — Готов? — и не дожидаясь ответа Цзян Чэна, он поднял флейту ко рту и начал играть. От звуков флейты у Цзян Чэна встали дыбом волосы на руках, и он выругался от неожиданности. Стиснув зубы до боли, он мысленно приказал искрящемуся кольцу превратиться во что-то длинное, в плеть или кнут, как говорил Вэй Усянь. Будто кто-то подсказал: он щелкнул пальцами и чуть не подпрыгнул от неожиданности: крохотные искорки из Цзыдяня превратились в самый настоящий длинный кнут. Цзян Чэн взял себя в руки и, осторожно направив кнут к мечу, глубоко вздохнул и представил себе, как тот обвивается вокруг острия. Он судорожно втянул воздух, когда кнут и меч соприкоснулись, по предплечью пробежала дрожь от чужой энергии. Даже в спящем состоянии этот меч, похоже, оставался сильным духовным оружием. Не прошло и мгновения, как Цзыдянь его коснулся, а чернильно-черная густая капля уже потекла с кожи Лань Чжаня на меч. За ней последовали и другие, поползли в месте сцепки с Цзыдянем. Цзян Чэн, будто зачарованный, смотрел, как они двигаются. — Цзян Чэн! — резко окликнула его Лань Сяохуэй. Он вздрогнул; он забыл, что они с Лань Бовэнем по-прежнему в комнате. — Не дайте ему вас коснуться. Точно, точно. Когда проклятье продвинулось глубже, его снова пробило дрожью. Он нащупал Цзыдянь и стал неловко стягивать с руки так, чтобы не оборвать духовную связь. — Осторожнее, — сказал Лань Сяохуэй. Цзян Чэн сглотнул и кивнул. Он протянул руку к аккумулятору, одним глазом следя за приближающимся проклятьем. Оно тем временем прошло уже полпути по мечу. Вэй Усянь же продолжал играть, чернила на трепещущих талисманах раскалились докрасна. Цзян Чэн дотронулся кольцом до клеммы. Он вздрогнул, когда Цзыдянь соприкоснулся с аккумулятором: руку прошил еще один заряд странной энергии. Его будто ужалило, но Цзян Чэн удержал кольцо. Потом он очень осторожно надел его на клемму. Тем временем проклятие почти добралось до кончика кнута. — Я готов отпустить, — хрипло прошептал он. Вэй Усянь обернулся. Они встретились взглядами. Вэй Усянь кивнул. И Цзян Чэн, когда проклятию оставалось лишь пара секунд до Цзыдяня, отпустил пальцы. На мгновение он испугался, что ничего не получилось. Пурпурное сияние Цзыдяня потускнело. Проклятие замедлило скольжение. И тогда Вэй Усянь сыграл особенно резкую ноту. Горящие письмена на талисманах вспыхнули еще ярче. Цзыдянь держался в сцепке крепко, и проклятие снова поползло к аккумулятору. Теперь и Бичэнь, и Цзыдянь покрывала черная слизь. Она добралась до аккумулятора и стала кружить у токоотвода, будто искала вход. Цзян Чэн задержал дыхание. Проклятие скользнуло внутрь. — Получается, — у Цзян Чэна бешено заколотилось сердце. Он взглянул на Вэй Усяня: тот продолжал играть, лицо блестело от пота, пальцы летали по флейте, глаза горели опасным красным светом. — Давай, давай еще! Вэй Усянь наклонил голову, лицо осветила надежда. Лань Сяохуэй и Лань Бовэнь, сидящие неподалеку, привстали со своих мест. Вэй Усянь играл. Он играл, и на рукояти Бичэня показался первый проблеск белого, а следом засияло и лезвие, на котором не осталось ни единого потека жирной грязи проклятия. Он играл, и к Цзыдяню вернулась чистая пурпурная яркость: сперва разгорелся кончик кнута, потом дошло до кольца. И вот последние теплые капли скользнули в аккумулятор. Стоило Вэй Усяню сыграть последнюю ноту, Цзян Чэн тут же нагнулся и выбил рукоять из безвольных пальцев Лань Чжаня. Вэй Усянь, не отводя глаз от аккумулятора, опустил флейту и замер. — Доктор Лань, — у Цзян Чэна пересохло горло. — Посмотрите, пожалуйста… Цзян Чэн не договорил. Только отошел с дороги, как деревянный, когда Лань Бовэнь спешно направился к кровати. Он пощупал пульс на запястье, потом на шее Лань Чжаня. — Сердце бьется, — сказал он. Цзян Чэн кивнул. Вэй Усянь медленно повернулся к ним. Глаза у него по-прежнему горели красным. Лань Бовэнь закатал рукава Лань Чжаня — ничего. Он откинул одеяло и быстро задрал рубашку. — Проклятие ушло, — хрипло прошептал он. Цзян Чэн тоже посмотрел: кожа Лань Чжаня стала светлой и чистой, за исключением нескольких тонких серебристых шрамов и странной формы ожога под ключицей. Цзян Чэн закрыл глаза, глубоко вздохнул и повернулся к Вэй Усяню — тот смотрел на него умоляюще. — Оно ушло, — сказал он. — Получилось. Проклятие ушло. Флейта выпала из ослабевшей руки и звонко стукнулась об пол. Вэй Усянь медленно сполз на колени, будто больше не мог стоять прямо. Он закрыл лицо руками и тихо всхлипнул. И вот, когда Цзян Чэн рухнул на пол и стиснул брата в объятиях — возможно, чересчур крепко, — лежащий на кровати Лань Чжань наконец-то открыл глаза. *** — Он спросил, что у меня с волосами, — ошеломленный Вэй Усянь не сводил глаз с Лань Чжан… Нет. Теперь Цзян Чэну надо звать его Лань Ванцзи. Вэй Усянь очень настаивал. Как будто есть какая-то разница. Да и черт с ним. — Так странно, что он разговаривает, как твоя бабушка, — Цзян Чэн сел рядом и протянул ему вторую баоцзы. В такое время кухня у Ланей уже не работала, но там был будто бесконечный запас этих булочек. — Правда? — Вэй Усянь рассеянно вздохнул и сжал ладонь Лань Ванцзи. Свободной рукой он сунул в рот баоцзы. — Сколько, Лань Бовэнь сказал, он будет спать? — Он не сказал, — Вэй Усянь закусил губу. — Оно и понятно, честно говоря. Проклятие едва не поглотило все его духовные силы. Все логично. Вот только я… Цзян Чэн откусил от своей булочки. — Ты хочешь с ним поговорить. Вэй Усянь медленно покачал головой и обернулся на Цзян Чэна: — Как я ему все объясню? — прошептал он. — Как мне ему сказать?.. — он застонал и потер лицо. — Что я вообще ему скажу? — Да что угодно, — легкомысленно ответил Цзян Чэн. Вэй Усянь взглянул на него с обидой, но Цзян Чэн только закатил глаза: — Что-нибудь да скажешь. Ты всегда найдешь, что сказать. Разберешься. — Ты не понимаешь, — Вэй Усянь взъерошил волосы. — Все его близкие люди… вся его жизнь, Цзян Чэн! Все ушло. А он здесь! И это я во всем виноват. — Может и так, — согласился Цзян Чэн. Он доел баоцзы и поднялся за второй. — А может, без тебя он бы умер. Стоит сказать тебе «спасибо». — Еще вопрос, что из этого лучше, — заметил помрачневший Вэй Усянь и сердито уставился на стену. Цзян Чэн глянул на него с раздражением. — Не мели ерунды, — сказал он. — У него есть ты. А к остальному он привыкнет, — он поднялся на ноги, коротко сжав плечо Вэй Усяня. Тот посмотрел на него с трогательной благодарностью, но Цзян Чэн его решительно проигнорировал и намерился уходить. — Цзян Чэн. Он вздохнул. — Ну что еще? — А что, если… — Вэй Усянь нервно сжал пальцы. — Давай уже. — Что, если он меня возненавидит? Цзян Чэн уставился на него. Ему пришел в голову сразу десяток разных ответов. Он довольно смутно помнил прошлую жизнь, но разговор с Лань Сяохуэй помог заполнить некоторые пробелы. Лань Ванцзи возненавидит Вэй Усяня? Что за ересь. — Не возненавидит. — А если вдруг возненавидит? Цзян Чэн свел брови: — Тогда я сломаю ему ноги, — сухо сказал он. — Так тебе сделать кофе или нет? — Ох, — у Вэй Усяня сделалось крайне глупое лицо. Цзян Чэн решительно отказался думать, что бы это могло значить. — Да, да. Спасибо. — Идиот, — пробормотал Цзян Чэн и вышел. Вэй Усянь обернулся к Лань Чжаню. Тот спал, но теперь это был естественный сон, а не прежняя мертвенная неподвижность. На щеках появился легкий румянец, он дышал свободнее. У Лань Чжаня затрепетали веки, и Вэй Усянь наклонился к нему. — Лань Чжань? — прошептал Вэй Усянь, хватая его за руку. — Лань Чжань, ты меня слышишь? — пальцы, лежащие в его ладони, неуверенно дрогнули, и у Вэй Усяня перехватило горло. — Лань Чжань? Тот по-прежнему лежал с закрытыми глазами, но прошептал едва слышно: — Вэй Ин? — Да, это я, — у Вэй Усяня все расплылось перед глазами. — Я здесь. Здесь. — Вэй Ин, — похоже, Лань Чжаню для счастья хватало звать его по имени. Он говорил тихо и хрипло. Вскоре его рука снова ослабла. — Как… — Не говори, береги силы. Держи, — Лань Бовэнь недавно принес ему пластиковую кружку с трубочкой в крышке. Вэй Усянь одной рукой приподнял голову Лань Чжаня, а другой прижал трубочку ему к губам. — Пей. Трубочка ткнулась Лань Чжаню в губы. Никакой реакции. И тогда Лань Чжань медленно, словно через боль, открыл глаза. Вэй Усянь едва не расплакался, когда снова увидел этот теплый золотой цвет. Лань Чжань поднял на него мутный взгляд. — Вэй Ин? — позвал он. Трубочка снова ткнулась ему в губы, и он удивленно скосил на нее глаза. — Ой, — Вэй Усянь вдруг догадался. — Тебе надо из нее… Хотя, нет, забудь, — отставив на стол кружку с трубочкой, он схватил свой стакан с водой. Его-то он и дал Лань Чжаню: прижал краешек к губам, и Лань Чжань, приоткрыв рот, сразу сделал несколько глотков. Совсем немного, но даже от этого стало легче. Он вздохнул. Вэй Усянь отвел стакан. — Так лучше? — Мнм, — теперь, открыв глаза, Лань Чжань быстро оглядывал комнату. Но ничего не узнавал. Потом посмотрел на Вэй Усяня, и тому пришлось выдержать несколько ужасно долгих мгновений, пока Лань Чжань пристально рассматривал его с головы до ног: и волосы, собранные в хвост длиной до плеч, и свитер, и джинсы. Судя по взгляду, он остался в недоумении. А еще, вдруг запоздало понял Вэй Усянь, он увидел другое лицо. И все равно, Лань Чжань узнал его, несмотря на странную одежду, короткие волосы и незнакомую обстановку. И он не разозлился, не испугался, только был совершенно сбит с толку. — Кхм, — кашлянул Вэй Усянь: в итоге Лань Чжань снова посмотрел на него и всем своим видом выразил вопрос. Вэй Усянь смущенно потер шею и собрался было забрать у Лань Чжаня руку, но тот крепко схватил его за пальцы. Вэй Усянь замер, а потом опустил глаза на их переплетенные руки. Снова посмотрел на Лань Чжаня. Как же объяснить. — Помнишь проклятие? — короткая заминка, а потом Лань Чжань нерешительно коснулся лица, будто вспомнил, что раньше не мог видеть. Потом дотронулся до волос — они по-прежнему были седыми. Вэй Усянь, сглотнув ком в горле, кивнул и сказал: — Я не могу ничего с ними сделать, — у него дрогнул голос. Он склонил голову: — Прости меня. Молчание. — Я умер? — Лань Чжань по-прежнему говорил тихо, хрипло, на старом, но до сих пор знакомом наречии. Знакомом — сколько бы веков ни прошло, Вэй Усянь все равно его узнает. Уже чудо, что Лань Чжань вообще может говорить, подумал Вэй Усянь. — Н-нет, ты не умер, — он решил не вдаваться в подробности. — А я, кхм, да. Немного. — О, — Лань Чжань будто бы даже не удивился. Вэй Усянь недоуменно свел брови. — Новое лицо, — пояснил Лань Чжань в ответ на его замешательство. Но тут же нахмурился и добавил: — Старое лицо, — но даже эта поправка, похоже, его не полностью устроила. Он поджал губы. — Новое-старое лицо, — решил он и приподнялся к Вэй Усяню, словно хотел, чтобы тот уж точно его понял. — Выходит, у меня старое лицо, — медленно повторил Вэй Усянь. — Не лицо… не лицо Мо Сюаньюя? — Лань Чжань кивнул, и Вэй Усянь выдохнул с облегчением: — Уф, какое счастье. Лань Чжань взглянул на него со знакомой укоризной. Вэй Усянь выдавил смешок: — Да нет, это я так. В общем, — он отвел глаза и прочистил горло, — я боялся, что ты меня не узнаешь. Столько нового все-таки, — он похлопал себя по джинсам. Лань Чжань поднял бровь. Вэй Усянь понял это следующим образом: Лань Чжань, разумеется, его узнал, но будет очень признателен за более подробные объяснения, например, почему его одежда — верх непотребства? Вэй Усянь глубоко вздохнул. Потом погладил его по тыльной стороне ладони. — Лань Чжань, — начал Вэй Усянь, но голос дрогнул. Он откашлялся и попробовал снова: — Лань Чжань, — он поднял на него глаза. Лань Чжань смотрел на него пытливо и строго. Вэй Усянь отвел взгляд. — Когда я не смог снять проклятие, я… Я перепробовал все, что только пришло в голову. Не буду рассказывать тебе скучные подробности, уж точно не сейчас. Может, потом, когда тебе станет лучше… — Мнм, — согласился Лань Чжань, и это прозвучало до неприятного похоже на «потом — но я обязательно выясню». Он глянул на одеяло, которым был накрыт, зашевелился и попробовал сесть. Вэй Усянь бросился ему на помощь. Вскоре Лань Чжань устроился вертикально и снова заговорил, перебирая пальцами хлопковую простынь: — Вэй Ин. Где мы? — Ах, да, — Вэй Усянь неловко хохотнул, — если коротко, мы… ну, — он обвел рукой комнату: электрические лампы, краска на стенах, мебель из пластика и металла, — мы в Облачных Глубинах, — закончил он и рискнул посмотреть на Лань Чжаня. Лоб Лань Чжаня прорезала морщинка. Он снова пощупал простынь, оценивая ткань, потом коснулся рукой ровной окрашенной стены. Опустил руку и перевел взгляд на Вэй Усяня: — С такими Облачными Глубинами я не знаком, — наконец сказал он. Ох. У Вэй Усяня защипало глаза. Лань Чжань ему поверил. Поверил ему и без сомнений принял, что эта необычная комната, которую он ни разу раньше не видел, и необычные вещи, о назначении которых можно только догадываться, — все это, как ни странно, по-прежнему его дом детства. Вэй Усянь шмыгнул носом и положил руку поверх их переплетенных пальцев. — Я хотел выгадать тебе побольше времени, — он склонил голову: — Прости, снова я заставил тебя ждать. Видно было, как у Лань Чжаня переменилось лицо, когда он все понял. — Как долго? — тихо спросил Лань Чжань. Когда Вэй Усянь ответил, он приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова. Лань Чжань закрыл глаза. Потом открыл, посмотрел на Вэй Усяня, ища у него подтверждения, и когда тот улыбнулся ему, слабо и печально, снова заговорил: — И все это время… Но ему помешали: кто-то вошел в комнату, и от двери донесся голос Цзян Чэна: — Слушай, я знаю, ты хотел с сахаром, но у Ланей тут вообще нет сахара, так что можешь даже не начинать ныть… ой, — в руках у Цзян Чэна было две кофейные кружки; он резко остановился и сморгнул. — Ой, — снова сказал Цзян Чэн, — я не знал, что ты пришел в себя. Он пришел в себя, — решил он зачем-то поделиться с Вэй Усянем. — Ну, привет, что ли… В ответ Лань Чжань пристально оглядел его, явным образом оценивая и свитер, и джинсы, и коротко стриженные волосы. Он сперва сощурился, а потом вдруг распахнул глаза. — Цзян Ваньинь? — медленно спросил он. Цзян Чэн поднял брови, повернулся к Вэй Усяню. — Чего? — Да, — сказал Вэй Усянь. — Чего? — переспросил Цзян Чэн, а потом: — Какой-такой Ваньинь? — а потом: — Знаешь, что? Бери свой кофе, а я потом как-нибудь зайду, — он сунул кружку Вэй Усяню, неловко и как-то деревянно кивнул Лань Чжаню — тот следил за ним каким-то ужасно подозрительным взглядом, для которого не имелось совершенно никаких оснований — потом резко развернулся на пятках и вылетел из комнаты, словно за ним гнались демоны. — Спасибо за кофе! — долетело ему вслед. Цзян Чэн только мотнул головой и зашагал быстрее. Тем временем Вэй Усянь отхлебнул кофе и скривился. — Горький, — сказал он Лань Чжаню, а тот из любопытства наклонился поближе. — Кофе? — переспросил Лань Чжань, в его исполнении оно звучало будто на чужом языке. Вэй Усяня развеселила эта неправильность. — Угу. Лань Лян сказал, они стали держать его только последние пару лет. Говорит, некоторые туристы жить без него не могут, — он наклонился к Лань Чжаню и добавил заговорщически: — Но если честно, Лань Чжань, по-моему, он прикрывает собственные интересы. Лань Чжань поразмыслил над его словами, а потом протянул руку. Вэй Усянь удивленно хмыкнул. — Хочешь попробовать? — Мнм, — ответил Лань Чжань. Вэй Усянь только пожал плечами и осторожно передал ему кружку. — Горячий, — Лань Чжань сделал маленький глоток и поморщился. Отдал кружку обратно. — Не нравится? — понял Вэй Усянь. — Да уж, к нему надо привыкнуть. Сестрица тоже не любит кофе, — он даже не увидел, а скорее почувствовал, как Лань Чжань обдумывает эти новости. — Цзян Яньли, — медленно сказал Лань Чжань. — Она здесь? — Ага, — Вэй Усянь перевел взгляд на колени. — Она здесь, — у него встал ком в горле. И неудивительно: с тех пор, как он все вспомнил, они с сестрой еще ни разу не говорили. Так что сейчас он даже не знал наверняка… — И Цзян Ваньинь, — добавил Лань Чжань, поджал губы. — Он меня не узнал, — он нахмурился. — Вэй Ин, если он не узнал, то как?.. То как узнал ты? — А, ты об этом, — сказал Вэй Усянь. Он сделал еще глоток и поставил кофе на стол. — Я сам себе создал проблем. Когда я умер… — на лице Лань Чжаня мелькнула боль. — Прости, Лань Чжань. Давай ты потом меня отругаешь? В общем, когда я создавал заклятие, которое тебя поддерживало… Я, похоже, туда слишком сильно вложился и вроде как немного застрял, — он поморщился. — Надо сказать, когда память возвращается в новое тело, это не обходится без побочных эффектов. И довольно неприятных; не факт, что оно того стоит. — Хм, — сказал Лань Чжань. И добавил, опустив взгляд на колени: — Я плохо помню те дни… наверное, это были мои последние дни. Но я чувствовал, что ты рядом. И это чувство всегда оставалось со мной, — он поднял глаза на Вэй Усяня. — Меня утешало, — сказал Лань Чжань, — что я не один, даже если время тянется так долго, — он вдруг сузил глаза. — Вэй Ин. — Д-да? — Никогда больше не делай так. Вэй Усянь поморщился: — Ну… Ему повезло — его прервали. — Прошу прощения, — сказал стоящий в дверях Лань Бовэнь. — Ваш брат сказал, что Ла… Ханьгуан-цзюнь пришел в себя. Если вы не против, я хочу его осмотреть. — Пришел в себя и даже может разговаривать, — Вэй Усянь вскочил со стула. — Он… ох, прости, — тут он заметил недоумение Лань Чжаня и пояснил ему: — Это врач. Он хочет тебя осмотреть. У Лань Чжаня прояснилось лицо, и он, коротко кивнув, сел на кровати прямо. Лань Бовэнь прошел к нему. — Он не понимает? — спросил он у Вэй Усяня. — Похоже, язык сильно изменился, — ответил тот. — Но я его понимаю без труда. — У нас-то нет ваших уникальных знаний, — сухо заметил Лань Бовэнь. — Вам придется мне переводить. — Ладно, ладно, — вздохнул Вэй Усянь, и Лань Бовэнь начал осмотр. Повинуясь его осторожным рукам, Лань Чжань дал распахнуть свои одежды, осмотреть кожу, прижать к груди холодный стетоскоп. Потом он дал Лань Бовэню проверить циркуляцию духовных сил и послушать мерный гул золотого ядра. Закончив осмотр, Лань Бовэнь вежливо отступил. — Вы устали? — спросил он. Вэй Усянь перевел. Лань Чжань нахмурился, а потом ответил короткой, отрывистой фразой. Вэй Усянь закатил глаза. — Говорит, не сильно устал. Лань Чжань, послушай-ка, — Вэй Усянь встал руки в боки, — да, правила написали десять тысяч лет назад, но в них по-прежнему есть запрет на ложь, — Лань Чжань на секунду замялся, потом что-то добавил. Вэй Усянь хмыкнул, но пояснил: — Он говорит, устал меньше, чем ожидал. Думает, что скоро сможет снова заснуть, наверное. Эх, — он покачал головой, — не стоило давать ему кофе. — Вы дали ему кофе? — с осуждением спросил Лань Бовэнь. — Я же говорил: вода или травяной чай. — Но он хотел его попробовать! — стал защищаться Вэй Усянь. — Он сделал только один глоточек. — Глоточек, конечно, — пробормотал Лань Бовэнь, утомленно потирая лоб. Потом вздохнул, тяжело и с некоторой обреченностью. — Вода, — повторил он сухо, — или травяной чай. И никак иначе, понятно вам? Вэй Усянь поворчал, но кивнул. Лань Чжань с интересом посмотрел на одного, потом на другого. — Очень занудный тип, — пояснил ему Вэй Усянь. — О, — понял Лань Чжань. — Ответственный лекарь, — Вэй Усянь посмотрел на него, как на предателя. — Каково его заключение? Вэй Усянь разобиделся было, но потом повернулся и добросовестно передал вопрос. Лань Бовэнь, притопывая ногой, задумчиво поджал губы. — Если учесть, через что вам пришлось пройти, вы на удивление здоровы, — наконец ответил он. — На физическом уровне с вами все хорошо. Когда духовные силы начнут восстанавливаться, будьте готовы, что почувствуете утомление и сонливость. Это как выздоравливать после серьезной простуды. Но если будете придерживаться той диеты, которую я вам прописал, — тут он пристально посмотрел на Вэй Усяня, который неожиданно заинтересовался стеной напротив, — вы быстро поправитесь. Лань Бовэнь замолчал, потом открыл рот, будто хотел что-то сказать, но передумал. В итоге, под влиянием пристального взгляда Лань Чжаня, он добавил: — Я опасался, что подобный удар ранит вас очень серьезно и повлияет на общее выздоровление. Вэй Усянь перевел. — Не понимаю, — сказал Лань Чжань. — Ведь он сказал, что я скоро поправлюсь. Вэй Усянь неловко поморщился. — Я думаю, он имел в виду другой удар. — Не понимаю. — Думаю, он говорил про твой рассудок. Лань Чжань нахмурился: — Это не его дело. — Он ведь врач. Так что его, все-таки. — Это не его дело, — повторил Лань Чжань еще более твердо. Он стиснул в руках одеяло так, что побелели костяшки. Вэй Усянь только вздохнул. Лань Бовэнь спросил: — Что он говорит? — Говорит, что все хорошо. Судя по крайне скептическому выражению лица, Лань Бовэнь не поверил. Лань Чжань спросил: — Он прямой потомок Лань Цзиньи? Сходство поразительное. Вэй Усянь фыркнул. — Что? — Лань Бовэнь скрестил руки. — Что смешного? — Ничего, ничего, — Вэй Усянь хлопнул его по плечу. — Я за ним присмотрю, обязательно. — Ну-ну, — сказал Лань Бовэнь, но не стал сопротивляться, когда Вэй Усянь предложил проводить его до двери. Потом Вэй Усянь вернулся и приготовился было сурово отчитать Лань Чжаня за непослушание, но увидел, что тот едва держит глаза открытыми и клюет носом. — Ну что же ты, Лань Чжань! — сердито воскликнул его Вэй Усянь. — Сказал бы мне, что устал! — Не хочу больше спать, — пробормотал Лань Чжань, но дал уложить себя в кровать. Но тут же протянул руку к Вэй Усяню, погладил его по голове. Вэй Усянь поймал его руку и прижал к щеке, потом, поцеловав ладонь, отпустил. — Спи, Лань-эр-гэгэ, — сказал Вэй Усянь. — Я никуда не уйду. Лань Чжань закрыл глаза. *** На третий день Лань Сяохуэй, которую называли директором, пришла и принесла несколько книг. Когда она положила их на столик у кровати, Лань Чжань, которому еще только предстояло привыкнуть к этой их новой, современной манере одеваться, с трудом запретил себе думать, что глава клана Лань, как считали бы в прежнее время, пришла к нему в ночной рубашке. Тем временем его одежду выстирали и подготовили, так что Лань Чжань носил бы ее даже сейчас, не будь он прикован к постели. Вэй Ин как-то предложил ему примерить некие «джинсы», но когда Лань Чжань четко выразил презрение к грубой ткани, рассмеялся и убрал их. Однако веселый блеск в глазах Вэй Ина наводил на подозрение, что этот разговор еще не закончен. Когда Лань Сяохуэй появилась, Вэй Ин уже ушел, поэтому между ними тут же появилась та неловкость, когда собеседникам предстоит разобраться, как донести свою мысль до друг друга. Она уважительно поклонилась — Вэй Ин сказал ему, что нынче этот обычай исчез, но Лань Чжань оценил ее желание смягчить его чувство неприкаянности в этом знакомом, но все же странном мире. Она указала на одну из книг и сказала: — Хроники, — ну, или Лань Чжань так ее понял. Наверное, фамильные хроники. — Политика, — и еще одна: — Заклинательство. Слова звучали очень похоже. Похоже, но не в точности так же. В Лань Чжане поднялось разочарование. Он подавил его усилием воли и взял одну из книг, раскрыл ее. Какое облегчение: на странице он увидел знакомые символы, значит, он хотя бы сможет их прочитать. Лань Чжань поднял глаза. — Спасибо, — сказал он. Похоже, Лань Сяохуэй его поняла. Она едва заметно улыбнулась, и эта ее манера слегка щуриться, морщинки в уголках глаз — Лань Чжань вдруг узнал их. Он помнил это лицо, эту улыбку, такую серьезную и в то же время милую. Растерявший все слова Лань Чжань мог лишь смотреть, как его далекая пра-пра-правнучка снова поклонилась учтиво, потом сказала ему что-то — он не смог разобрать — и вышла из комнаты. После ее ухода Лань Чжань на секунду закрыл глаза и глубоко вздохнул, усилием воли возвращая себя из прошлого. Нельзя сказать, подумал Лань Чжань, что он не рад этому нечаянному второму шансу, возможности прожить с Вэй Ином целую жизнь. И все же его ранило исчезновение того мира, который он знал, и отсутствие дорогих сердцу людей, с которыми он всегда мысленно был рядом. Думал ли об этом Вэй Ин, когда вернулся в первый раз? Думает ли он об этом сейчас? Вэй Ин. Лань Чжань осторожно отпил из кружки, которая стояла на столике у кровати. Кружка была стеклянная. Он боялся ее разбить, однако она, похоже, была довольно прочной. От другого материала, маслянистого, — Вэй Ин назвал его пластиком — у него оставалось странное чувство на зубах. Вэй Ин сказал, что скоро вернется; это было в полдень. Пара часов, сказал он. Лань Чжань не знал, сколько длится «час» в нынешнем мире, но уже прошло чуть больше трех шичэней [1]. Лань Чжань еще раз оглядел пустой лазарет и решил взяться за книгу. Он хотел держаться подальше от клановых хроник. Может, это трусость, но сейчас ему и так достаточно знать, что его сын, внук и брат, и дядя вошли в круг перерождения. Вряд ли он выдержит все детали. Поэтому он решил остановиться на сборнике, где описывались разнообразные пути заклинательства за последние пятьсот лет. Следовательно, он пропустит где-то семьсот лет между годом его, скажем так, смерти и датой издания книги, но надо же с чего-то начинать. Цзян Ваньинь застал его за чтением; Лань Чжаня оно так захватило, что он не сразу заметил человека в дверях. — Если так и будешь читать в темноте, Вэй Усяню придется купить тебе очки. При звуке его голоса Лань Чжань резко выпрямился. Не двигаясь с кровати, он пристально оглядел Цзян Ваньиня и привычно подавил раздражение, вспыхнувшее было от вида знакомого лица. Он несправедлив. Этот Цзян Ваньинь помог Вэй Ину спасти его жизнь. Этому Цзян Ваньиню Вэй Ин не отдавал своего золотого ядра. Этот Цзян Ваньинь не участвовал в битве за Безночный город и не отказывал Вэй Ину от дома — единственного дома, который тот знал. Это был другой Цзян Ваньинь. Но тот же. У этого Цзян Ваньиня, как не преминули напомнить Лань Чжаню, была отвратительная привычка говорить на смеси современного китайского и того языка, который знал Лань Чжань. Вэй Ин сказал, что бабушка их обоих учила этому диалекту. Лань Чжань нашел это довольно странным, однако Вэй Ин, похоже, не шутил. И все же Лань Чжань не знал, что такое очки. Он ограничился вежливым намеком: — Вэй Ина здесь нет, — и стал ждать в надежде, что Цзян Ваньинь поймет все правильно и сам уйдет. — Разумеется, — сказал Цзян Ваньинь, который, очевидно, вообще ничего не понял. Напротив, он даже вошел в комнату и имел наглость принести на подносе какую-то еду. Лань Чжань, хотя был очень голоден, отказался испытывать к нему всякую признательность, а между тем над рисом и супом поднимался аппетитный пар. — Он сказал передать, что немного задержится. Выражение лица Лань Чжаня, похоже, его выдало: Цзян Ваньинь недоверчиво фыркнул и повернулся к нему, высоко подняв брови. — Может, ты забыл, — сказал он, — но порой мой брат круглый дурак, — Лань Чжань тут же ощетинился, а Цзян Ваньинь только закатил глаза. — Он тебя нашел еще до того, как сам все вспомнил, — добавил он, и в этот момент с Лань Чжанем говорил не тот ершистый, вспыльчивый Цзян Ваньинь их общей юности, а тот, кто вырастил ребенка сестры, возродил уничтоженный клан и подарил брату на свадьбу серебряный колокольчик с пурпурной кисточкой. — Даже тогда он будто помешался, — Цзян Ваньинь постучал пальцем по столу. — Он тебя даже не знал, а все равно думал только о тебе. Лань Чжань, обдумав его слова, плотно сжал губы. — Где он сейчас? Цзян Ваньинь фыркнул: — Делает коробку для аккумулятора с проклятием, я не разрешил сунуть его обратно в мою машину. И вот опять эта смесь языков. Не передать словами, насколько Лань Чжаня она раздражала, — она и Цзян Ваньинь, соответственно, — но он не поддался эмоциям. — Он усмиряет проклятие, — сказал он на всякий случай, если понял неправильно. — Усмиряет, изобретает, придумывает что-то, чтобы оно никуда не сбежало... — Цзян Ваньинь только махнул рукой. — В общем, он скоро вернется. Он не хотел тебя волновать. Лань Чжань удивленно моргнул. — Но я… — Вот что, Лань Ванцзи, — голос Цзян Ваньиня посуровел. Лань Чжань взглянул на него прямо. — Мой брат всегда был с тобой очень нежен, — сказал он. — Будь и ты нежен с ним. — Вэй Ин мой муж, — негромко сказал Лань Чжань, стараясь не выдать, как оскорблен. — Я знаю, — огрызнулся Цзян Ваньинь, раздувая ноздри. — Вот и напомни ему об этом, прежде чем он начнет творить глупости и все испортит. Не успел Лань Чжань придумать достойный ответ, как Цзян Ваньинь развернулся и покинул комнату. Теперь, когда произошла эта неожиданная беседа, Лань Чжань больше не мог сосредоточиться на книге. Он сидел на кровати, устремив взгляд на стену, безупречно выкрашенную в бежевый, и ломал голову над словами Цзян Ваньиня. В итоге Вэй Ин вернулся, когда минула еще половина шичэна. Он вошел в комнату и адресовал Лань Чжань быструю, виноватую улыбку. Лань Чжань тем временем переключился со стены на более знакомый и привычный гуцинь; духовных сил не хватало, чтобы держать гуцинь в воздухе, но если положить его вдоль кровати, он вполне умещался. Лань Чжань заметил взгляд Вэй Ина, который тот бросил на книги Лань Сяохуэй, и как он на секунду скривился, будто от боли. Лань Чжань сузил глаза. — Вэй Ин, — он заглушил рукой дрожащие струны. — Прости, Лань Чжань, — Вэй Ин неловко потер шею. — Извини, что оставил тебя одного так надолго, я не хотел. Просто… отвлекся. — Я нашел себе занятие, — сказал Лань Чжань, указывая на книги. От его внимания не ускользнуло, что Вэй Ин, кивнув, по-прежнему избегал смотреть на них. — Вэй Ин? — А? Ого, Цзян Чэн в самом деле принес тебе еды. Вот это да. Как все прошло? Думается мне, стало получше, правда? — Вэй Ин, — Лань Чжань вздохнул. — Хочешь ли ты.. — он не знал, как облечь в слова свои мысли. Не хотелось ранить. Вэй Ин смотрел на него с отчетливой тревогой на лице. Лань Чжань начал: — До того ты жил полной жизнью, а потом… Появился я. И все разрушилось. Вэй Ин широко распахнул глаза. Он открыл было рот, но не издал ни звука. У Лань Чжаня внутри все упало. — Я… — Нет! — громко перебил его Вэй Ин. Он подошел ближе, нерешительно замер на мгновение, а потом забрался на кровать к Лань Чжаню, по дороге чуть не столкнув гуцинь. — Нет, нет, нет! Лань Чжань! — он схватил ладони Лань Чжаня и прижал их к груди. — Ни на секунду, — сказал он, склонив голову, — я не пожалел, что все вспомнил. Ни на секунду не пожалел, что нашел тебя. Я только… — он тяжело сглотнул. — Что? — тихо спросил Лань Чжань. У него остро кольнуло в сердце, когда Вэй Ин поднял на него взгляд: очень искренний и очень, очень печальный. — Я хотел тебя спасти, — прошептал он. — Я хотел вернуть тебя домой. А в итоге вернул тебя сюда, в это странное место. И не дал тебе никакого выбора, — он крепко сжал руки Лань Чжаня. — Прости меня, — сказал он. — Прошу, прости меня, Лань Чжань. Лань Чжань выдохнул; напряжение, скопившееся за день, было так велико, что без него внутри стало пусто. Он высвободил одну руку из хватки Вэй Усяня и взял его за подбородок. Вэй Ин неохотно встретился с ним глазами. — Между нами, — мягко сказал он, — нет нужды благодарить и извиняться, — он наклонился и прижался к губам Вэй Ина. Вэй Ин молча плакал, соленые слезы безостановочно текли по его лицу. Когда Лань Чжань отстранился, глаза Вэй Ина были закрыты. Лань Чжань утер слезу с его щеки. — Ты вернул меня домой. Где Вэй Ин, там и мой дом. Вэй Ин открыл глаза и едва сумел улыбнуться дрожащими губами. — Ох, Лань Чжань, — сказал он. — Мой Лань Чжань, — он обхватил ладонями лицо Лань Чжаня и вовлек его в новый поцелуй. Только еще глубже, еще горячее и не менее сладкий. — Пожалей мое бедное сердце, оно такого не вынесет. — Мгм, — Лань Чжань усмехнулся краешком рта: Вэй Ин отбросил все попытки соблюсти должные приличия и держаться на расстоянии, не желая его потревожить, и забрался ему на колени. Лань Чжань привычно обхватил его за талию. Как тысячу лет назад; как будто вчера. — Что я слышу? Он говорит «мгм», а не отрицает? Неужели он сделал это специально? — Вэй Ин отстранился, губы у него покраснели от поцелуев, он держался серьезно, но в глазах плясали смешинки. Он поерзал, и Лань Чжань крепче стиснул его талию. — Вэй Ин, — прошептал он и, положив руку Вэй Ину на затылок, притянул его к себе, ближе, ближе. — Не дразнись. — Даже в мыслях не было, — и тот снова поерзал. — Вэй Ин. В ответ Вэй Ин только рассмеялся. Лань Чжань впитал его смех, сохранил в сердце, где за долгие годы сна стало холодно и пусто. Вэй Ин, глядя сверху вниз, улыбнулся ему. — Мир изменился, мой милый Лань Чжань, — сказал он и взял его лицо в ладони. — Но как же я рад, что в нем по-прежнему есть ты. *** — Так и думал, что найду тебя здесь. Лань Чжань смотрел на спокойную, чистую воду; он обернулся. — Неужели пришлось искать? — Ну-у-у, — Вэй Ин увильнул от ответа. — Сперва я сходил на дальний склон, — он что-то прятал за спиной. — Надо было кое-что забрать перед отъездом. — Что? — Лань Чжань отступил от края холодного источника. Он пошевелил пальцами в новых ботинках, непривычно жестких, и поднялся к Вэй Усяню по крутому берегу. — Только не сердись, — сказал Вэй Усянь, на что Лань Чжань одарил его взглядом очень терпеливым и разве что с крохотным намеком на раздражение. Вэй Усянь вытащил из-за спины то, что прятал, и протянул Лань Чжаню. — Ты сказал, что сейчас не лучший момент оставаться в Облачных Глубинах, — торопливые слова выдали его нервозность, а Лань Чжань, изумленно распахнув глаза, заглянул в клетку: внутри сидели два маленьких кролика. — Но Лань Лян сказал, что их можно взять, и я решил — а вдруг?.. — Вэй Ин пожал плечами, а потом, смущенно потерев шею, добавил с запинкой: — Я знаю, ты их любишь. Уж теперь-то ты от меня не скроешь, Лань-эр-гэгэ. — Я бы не посмел скрывать такое от Вэй Ина, — ответил Лань Чжань, и на его губах мелькнула едва заметная улыбка. Вэй Усянь рассмеялся и воскликнул: — В Облачных Глубинах запрещено лгать! Как тебе не стыдно, Ханьгуан-цзюнь! Лань Чжань прищурился на него. Потом взял клетку: — Где мы будем их держать? — О! — Вэй Усянь широко улыбнулся. — Я говорил, что у бабушки был дом в Илине? Там всем хватит места, уж поверь мне. — Всем сердцем верю, — ответил Лань Чжань и жестом показал ему идти вперед по тропинке. Вэй Усянь споткнулся от неожиданности. Так странно было уходить из цзинши. Здесь когда-то был их дом, да и теперь, как заверила Лань Сяохуэй, им всегда будут рады, но если они однажды вернутся — вернутся ли? — в Облачные Глубины, время вспять не обратить. Лучше смотреть в будущее, в задумчивости сказал Лань Чжань, чтобы увидеть, кого они в новой жизни встретят впервые и кого, возможно, повстречают опять. Вэй Усянь, разумеется, полностью разделял такой настрой, но где-то в глубине души тихо радовался, что он не останется жить в глуши без нормального интернета. — Скорее всего нам придется еще раз пожениться, — невзначай бросил он, когда они ехали в машине, и от его слов Цзян Чэн чуть не вылетел на встречку. — У супругов больше привилегий, только и всего, — между тем Лань Чжань то поражался небоскребам, автомобильным пробкам и электронным билбордам, то принимал их как должное; он оторвался от окна и очень выразительно посмотрел на Вэй Усяня. Цзян Чэн, не сводя глаз с дороги, выпалил: — Я вам тут не мешаю? — А что такого? — невинно удивился Вэй Усянь, хотя щеки у него горели. — Надо обсудить все возможности. — Отлично, тогда меня не втягивайте, — Цзян Чэн нервно дернул плечом. — Как думаешь, Не Хуайсан согласится быть нашим шафером? В общем-то, именно он тогда привел нас к Лань Чжаню. — Да этот придурок только рад будет… Погоди-ка, почему это он, а не я? Вэй Усянь! Я помог спустить его с горы! — Не Хуайсан? — переспросил Лань Чжань, который явно неспроста им заинтересовался. Цзян Чэн вдруг все понял и застонал. — Ничего мне не говори, — сказал он сидящему сзади Вэй Усяню, когда тот виновато промолчал, и стало очевидно, что Цзян Чэн — единственный из присутствующих, кто не в курсе. Он только покачал головой: — Ладно, забей, — и перестроился на поворот к Илину. — Вообще не хочу знать. Дом, каким его помнил Вэй Усянь, с тех пор почти не изменился: низенький и длинный, с цветником на заднем дворе и пустым прудиком, где раньше жили карпы. Цзян Фэнмянь, как обещал, нанял кого-то за ним присматривать; дом был на вид если не совсем обжитой, то вполне пригодный для жилья. Они стали парковаться, и Вэй Усянь обернулся к Цзян Чэну: — Ты сказал родителям, что мы собрались приехать? — Сказал, — ответил Цзян Чэн. — Чтобы включили обратно воду и все остальное. К тому же, ключи. — Точно, — сказал Вэй Усянь. Он вылез из машины, вскоре появились и Лань Чжань с Цзян Чэном. — Ну что ж, вот и мы. Они втроем направились к дому. У входной двери Цзян Чэн стал шарить по пустым цветочным горшкам, в одном из которых вчера должны были оставить ключи, а Вэй Усянь тем временем с удовольствием оглядел Лань Чжаня: узкие брюки и длинное пальто выгодно подчеркивали его фигуру. Лань Чжань поймал его за разглядыванием, но Вэй Усянь только ухмыльнулся нахально и беспечно, как мальчишка. Он поведет Лань Чжаня по магазинам и потратит на него все, абсолютно все свои деньги. — Ага! — победно воскликнул Цзян Чэн, когда, наконец, нашел ключ. Он вставил его в замок, повернул дверную ручку, и они вошли. Но только они переступили порог, Вэй Усянь встал, как вкопанный. С кухни до него донеслись приглушенные голоса. На секунду ему в голову пришла дурацкая мысль, что их грабят самые нелепые в мире домушники. Но когда заговорил второй человек, Вэй Усянь разинул рот от изумления и даже какого-то ужаса. Не говоря ни слова Цзян Чэну, такому же потрясенному, он скинул ботинки и вихрем пронесся мимо них с Лань Чжанем, ворвался на кухню и, обвиняюще воздев палец, громко сказал: — Ты! — Здравствуй, А-Ин, — сказала старая женщина, поблескивая глазами; она сидела за столом и пила чай. — Хочешь чаю? — Чаю? — прокаркал Вэй Усянь. Лань Чжань, который так и стоял в дверях, бросил на Цзян Чэна обеспокоенный взгляд. Однако Цзян Чэн, предпочитая действовать, а не вдаваться в долгие, запутанные объяснения, просто толкнул его вперед и сам, запнувшись, вошел на кухню. — Чаю? — Ох, А-Чэн, — с теплотой в голосе сказала старая женщина, когда вслед за Лань Чжанем на пороге появился Цзян Чэн. Она поджала губы и внимательно его оглядела: — Как же ты вырос. — Бабушка! — требовательно воскликнул Вэй Усянь, вне себя от гнева. — Вэй Ин, — Лань Чжань встал рядом и положил руку ему на спину, чтобы успокоить. Потом обернулся к странной женщине: — Кто это? Но прежде чем Вэй Усянь, Цзян Чэн или старая женщина успели ему ответить, тот второй человек, который до этого молча сидел спиной к двери, обернулся и встал. — Ванцзи, — позвал он, в голосе его, на грани слез, ясно слышалось тепло и радостное облегчение. — Здравствуй. Лань Чжань пристально взглянул на этого человека. Лицо его уже избороздили морщины, серебро в волосах почти вытеснило черный цвет, но в его осанке была знакомое достоинство и уверенность. Его глаза… У Лань Чжаня перехватило дыхание. — Сюнчжан? — сказал он. Невозможно. Немыслимо. Человек кивнул. Лань Чжань на секунду зажмурился, потом открыл глаза, а человек оказался прямо перед ним и крепко обнял. Лань Чжань вдохнул: его встретил, окутал знакомый поток силы старшего брата. — В смысле, — пробормотал Вэй Усянь. Он уставился на Лань Чжаня и Лань Сичэня, чудесным образом до сих пор живого, потом перевел взгляд на бабушку и снова — на Двух Нефритов. — Понятия не имею, — ответил Цзян Чэн, который уже жалел, что не остался в машине. Надо было просто их высадить и все. Он прислонился к стене. Может, никто не заметит, если он сейчас уйдет? — А-Ин, — сказала старая женщина. — Я очень рада, что у тебя все хорошо, — и, бросив взгляд на Лань Чжаня, добавила: — Во всех смыслах. — Ты сказала, что уйдешь в уединение, — беспомощно сказал Вэй Усянь и указал на Лань Сичэня: — По-твоему, это уединение? — А-Ин, — строго начала она, — когда я говорю, что у меня есть неотложные дела, тебе придется принять на веру, что у меня есть неотложные дела, — он впился в нее сердитым взглядом. Она смягчилась: — Прости, что ушла. Я была с тобой так долго, как могла. — Вэй Усянь, — Лань Сичэнь отпустил Лань Чжаня, но все равно стоял поближе к нему. Он поклонился Вэй Усяню: — Здесь есть отчасти и моя вина. Прошу простить этого недостойного. Вэй Усянь покосился на него. Потом наставил палец на старую женщину и решил: — Я все равно злюсь на тебя, — затем наставил палец на Лань Сичэня: — А на тебя злиться не могу, потому что Лань Чжань расстроится, — Вэй Усянь потер лоб: — И все же, будьте добры, объясните уже, что тут происходит? — Да, — спокойно сказал Лань Чжань. — Нужны объяснения, — он обернулся к брату: — Сюнчжан, кто эта женщина? — Ванцзи, — Лань Сичэнь положил руку Лань Чжаню на плечо, — Мы знали, что собирается сделать молодой господин Вэй, и знали — ты жив, но где и как? А потом молодой господин Вэй перестал нам отвечать, — Лань Чжань вспомнил и помрачнел, Лань Сичэнь продолжал: — Когда ты вернулся к нам, мне не хотелось… — он сжал плечо брата. — В прошлый раз ты остался один. Я не мог позволить себе снова оставить тебя в одиночестве, — он глубоко вздохнул. — И потому стал искать того, кто поможет мне развить золотое ядро, и когда бы ты ни вернулся, я всегда смог быть рядом. — Сначала я не хотела принимать его, — легко призналась старая женщина; она по-прежнему сидела за столом и прихлебывала чай. Сидящий подле нее Вэй Усянь крайне неохотно принял от Цзян Чэна чашку. — Но он оказался очень настойчивым, — посмотрев на Лань Сичэня, она подняла чашку, будто предлагала тост. — Старший ученик. — Учитель, — Лань Сичэнь в ответ поклонился, коротко и шутливо. Вэй Усянь медленно обернулся на нее. — Ты знала, — сказал он. — Ты все знала, — и повысил голос: — Ты знала, кто я такой! — Да. — Почему же ты ничего не сказала? — Вэй Усянь стукнул чашкой по столу. — Почему бросила меня?.. И припадки эти, и все остальное… — А-Ин, — она убрала его чашку подальше, во избежание ненужных разрушений. Он поднял на нее угрюмый взгляд, и она заговорила строго: — А-Ин, я вырастила мальчика с потенциалом, — сказала она, — и дала ему все знания, какие могла. Воспоминания и прочее, все пришло бы в нужное время. А мое вмешательство только бы все усложнило, — она похлопала его по руке. Вэй Усянь хмуро свел брови, но не отстранился. — Ты могла бы меня навещать, — сказал он. — Хотя бы номер оставить. — Я теперь здесь, — ответила она. — Разве этого не достаточно? — Ты останешься? — спросил Вэй Усянь, но, честно говоря, он уже знал ответ. — Заклятия на горе очень сложные, и нельзя оставлять их надолго без присмотра, — сказал Лань Сичэнь. — Скоро ей придется вернуться. — А ты? — тихо спросил Лань Чжань. Лань Сичэнь опустил голову. — Если ученик однажды спускается с горы, — сказал он, — обратного пути ему нет, — он кивнул на Вэй Усяня: — Ничего удивительного, что молодой господин Вэй переродился в кратчайшие сроки, только чтобы быстрее вернуться к тебе. Теперь я, конечно, не боюсь, что ты будешь один. Но все равно, — он улыбнулся и слегка отстранился, будто не мог наглядеться на Лань Чжаня. — Я скучал по тебе, Ванцзи. Так много лет прошло. Лань Чжань сглотнул. — Вэй Ин, — сказал он. Вэй Усянь только махнул рукой. — Да, да, конечно, пускай остается. От твоего брата в десять раз меньше шума, чем от моего… — Эй! — … так что мы ему всегда будем рады, — Вэй Усянь свел брови и добавил: — Только пусть он перестанет называть меня молодой господин Вэй, — Лань Сичэнь рассмеялся коротко и деликатно, а Вэй Усянь повернулся к бессмертной заклинательнице, которая его вырастила. — Ты тоже можешь остаться, — пробормотал он, — пока не решишь возвращаться. — Спасибо, А-Ин, — любезно сказала она. — Это мой дом. Он вскипел: — Ты мне его отдала! — Да, в завещании, — согласилась она и указала на себя: — Только, как видишь, я еще жива. — Это можно исправить, — сообщил он. Она только фыркнула, потом схватила его за загривок и притянула к себе, обняла. Из него будто воздух выбило, когда она стиснула его крепко, и он сумел выдавить лишь «Уф-ф». Он уже и забыл, какая она сильная. — Я очень горжусь тобой, А-Ин, — прошептала она, — и тем, каким ты стал. Вэй Усянь замер, а потом его отпустило. Он выдохнул, зарылся лицом в ее плечо. — Спасибо, бабушка, — сказал он и закрыл глаза, все вокруг пахло, звучало, было домом. — Спасибо тебе.