Ты очень напряжённая, расслабся...

Лаура наконец-то отправлялась домой после довольно напряжённого рабочего дня. А все потому, что скоро состоится новый показ, а модели совсем вышли из формы, во всех смыслах, что не могло не злить женщину, которая сама в свое время не смогла ею стать. Горьковатый привкус нереализованной мечты подступал к горлу каждый раз, когда она видела, как кто-то транжирит свой дар. Худшего же девочкам она не желала, поддерживала как могла, однако и не от нее все зависит. Необходимо их стремление, самодисциплина, чего Лаура, к сожалению, за неделю отдыха после предыдущих съемок, не увидела... Мысль о том, что её собственные амбиции разбиваются о чужую лень, была словно раскалённая игла под кожей. Лукина целый день только и делала, что, в частности, повышала вольно или непроизвольно голос на всех подчинённых, однако сразу же извиняясь; бегала из кабинета в кабинет, с этажа на этаж, причём на каблуках, которые обычно не украшали её ступни, только в единичные дни. Каждый шаг отдавался напряжённой болью в пояснице, а ремешки туфель впивались в кожу, напоминая о долгой и непривычной носке. Голова, если быть предельно честной, сильно гудела, буквально горела в лобно-височной зоне и отваливалась вместе с шеей с плеч. Затылок был тяжёлым, словно свинцовым, а в висках отстукивал раздражённый пульс. А сейчас на дорогах и вовсе были всеми любимые пробки, подливающие масла в огонь… Бесконечная вереница красных фонарей казалась ей злой насмешкой вселенной. Но не прошло и получаса, как дорога вновь стала свободной, и брюнетка восстановила маршрут домой, устало вздыхая и изредка разминая напряженную шею. Одно лишь упрямое ожидание — тишины, покоя и её Маши — заставляло её терпеть. *** — Маш, я дома! — прикрикнула Лаура, с трудом выдавливая из себя громкость, и, зайдя в дом, положила ключи на тумбу, стоящую рядом. Звук металла о дерево прозвучал неожиданно громко в прихожей, поглощённой вечерней тишиной. Где-то с конца дома раздался громкий ответ: — Хорошо! Лаур, ужин готов, ты садись, а я скоро подойду. — Жду, — еле улыбаясь в пустоту, ответила Лаура. Уголки её губ сами потянулись вверх от одного звука голоса любимой. Это было как бальзам на израненную душу. Брюнетка без ног отправилась на кухню и, зайдя, обомлела. — Воу… На обширной кухне, вместе со столовой, а именно на столе стояло много различных блюд. Складывалось впечатление того, будто сегодня какой-то особенный праздник, о котором не знала Лукина, обладающая точной памятью. Причём праздник ещё и знаменательный, словно пир в чью-то честь. И не дай бог некая свадьба! Мысленно она лихорадочно перебирала даты, но ничего не находила. Сервированный стол по всем правилам застольного этикета; разные приборы и бокалы для нужного напитка; стол, от начала и до конца заполненный множеством блюдец, в которых находились салаты, закуски, обжаренная курочка, бекон и много чего ещё. На любой вкус. Ешь — не хочу. Воздух был густым и аппетитным, пахнувший травами, специями и чем-то домашним, сдобным. Лаура, находясь все еще под впечатлением, все же оторвала взгляд от изумительного вида и отошла на несколько минут, дабы вымыть руки перед пищей Богов, а затем вернулась обратно, сев за стол и терпеливо ожидая жену. Пальцы её всё ещё пахли мылом, когда она снова уставилась на это великолепие, чувствуя, как стресс дня понемногу отступает, сменяясь лёгким, почти детским любопытством. Через несколько минут спустилась и сама Мария, остававшаяся по-прежнему тихой и незамеченной, и она подкралась сзади, обнимая любимую за шею, целуя туда же, но чуть выше. Брюнетку из раздумий вывели родные нежные прикосновения и поцелуй Третьяковой. Прохлада её гул на перегретой коже шеи заставила Лауру вздрогнуть от приятных мурашек. Лаура, конечно, быстро среагировала, резко потянув женщину на себя, отчего вторая чуть ли уже не лежала на её коленях. Они не отводили взгляды друг друга. В тёмных глазах Лауры плясали зайчики от свечей, выдавая смесь усталости, обожания и внезапно нахлынувшего желания. И неизвестно даже сколько прошло минут в идиллистической тишине, но все же её прервала первой Лаура. — Ты… прекрасно выглядишь, — без эмоций, но с нескрываемым хищным взглядом она пожирала Марию с головы до ног. Голос её звучал приглушённо и низко, срываясь на хрипоту. — А я думала, что бесподобно, — улыбнулась кареглазая, поведя маняще плечом. Ну черт! Как можно быть такой… сексуальной чертовкой и одновременно невинным ангелочком! Внутри у Лауры всё переворачивалось от этого контраста. — О нет, Вы богиня, Мария Владимировна. И Афродита не сравнится с вашей красотой! — томно прошептала Лаура над ухом Марии, а она же кусала губы, сопротивляясь, чтобы задуманный ею план не провалился. Тёплое дуновение в ухо заставило Марию содрогнуться. — Бросьте, Лаура Альбертовна, — засмущалась Мария, хлопая ресницами. Лёгкий румянец выступил на её щеках. — Тебя? Ни за что, дорогая моя, — играется с ней Лаура, усекши что-то интересное в настроении женщины, сидящей на ее коленях. Она чувствовала, как под ладонями напрягаются мышцы спины Марии. Третьякова залилась мягким смехом, а улыбка не сползала с лица Лукиной. Этот смех звенел, как самый дорогой хрусталь, смывая последние капли дневного раздражения. — Нет, Лаура Альбертовна. Прошу, — грациозным жестом блондинка указала на трапезный стол позади себя, — пора ужинать. Мария нехотя встала с колен возлюбленной, элегантно шагая к своему месту, напротив Лукиной. Каждый её шаг был отточенным и плавным, будто по подиуму. Стоило бы и сказать, во что была одета Мария. О, это бесподобно! Тело облегало чёрное, блестящее платье, без бретелек, полностью показывая достоинства своей хозяйки: аккуратную небольшую грудь и сочные бёдра. Белокурые локоны свисали на плечи. Всё выглядело как не сказать — шикарно. Лаура же предпочла бы описать Марию одним словом — сексуальная. Ткань платья мягко поблёскивала при каждом движении, подчёркивая каждую линию и изгиб. Третьякова села за своё место, беря в руки столовые приборы — в тарелках уже находилась еда — и спрашивая у женщины напротив неё: — Как прошёл твой день? Лукина сглотнула. Лишь бы сейчас ей не сорваться «с цепи» и не вцепиться в тело Маши. В горле стоял ком, а пальцы непроизвольно сжали нож и вилку так, что костяшки побелели. — Хочется желать лучшего. — Что-то произошло? — непринуждённо спросила блондинка, иногда поглядывая на голубоглазую, впрочем, та тоже не отказывалась от взглядов в сторону Третьяковой. Её спокойствие было раздражающим и бальзамом одновременно. — А что могло произойти, если в агентстве всё вверх дном? Я очень устала, к тому же, показ на носу. — Тогда в чём проблема? Думай о хорошем, я уверена, вы справитесь. Потом возьми отпуск и отдохни как следует, — как ни в чем не бывало произнесла она. По комнате прошёлся звук звонко падающих о мраморный пол вилок и ножей, а затем глухой удар об стол и противный для ушей скрежет стула. Всё её напряжение, копившееся весь день, вырвалось наружу одним резким, неконтролируемым движением. — Третьякова, ты издеваешься?! Тебе, наверное, легко сказать. Ты поработай на моём месте, и я посмотрю, как дадутся тебе эти чёртовы слова. Мне ждать отдыха как до луны шагать. Голос её сорвался на крик, дрожа от бессильной ярости. Мария спокойно встала из-за стола и медленно подошла к Лукиной, беря руку в свою и смотря в глаза. Её ладонь была прохладной и удивительно мягкой. — Пойдём за мной. Почувствовав снова эти нежные прикосновения от любимой, Лауре стало вновь спокойно. Это не могло не радовать. Гнев будто вытекал из кончиков пальцев, оставляя после себя лишь пустую, оглушающую усталость. Она выполнила просьбу Маши, молча следуя за той позади, наблюдая за всем силуэтом. Шёлк платья мягко шелестел при ходьбе, и этот звук был гипнотическим. Блондинка ввела Лауру в их комнату, и как только Мария открыла дверь, голубоглазая прижала её к стене, параллельно закрыв дверь, а затем впилась в желанные губы. В этом поцелуе была вся её накопившаяся агрессия, усталость и жажда забвения. Отстранившись, Лаура прошептала в губы: — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Дыхание её было горячим и прерывистым. Третьякова усмехнулась и со словами: — Нет, милая, сегодня я главная, — толкнула женщину на кровать, села на нее и коснулась губами мочки уха. — Ты очень напряжённая, расслабься… Её шёпот был ласковым, но твёрдым, не терпящим возражений. Кареглазая сразу же впилась мягким поцелуем в губы Лауры, их языки сплелись в горячем танце страсти и только когда воздуха стало не хватать, Мария отстранилась, плавно переходя до шеи. Она сняла рубашку с брюнетки, затем и лиф, проходя дорожкой поцелуев меж грудей, по ложбинке, спускаясь вниз, пальцами сжимая и потягивая набухшие соски. Лукина закусывала губы, не сдерживая протяжные стоны, сжимая то простынь ладонями, то попавшуюся под руки подушку. Каждое прикосновение Марии было как целебный яд, парализующий и исцеляющий одновременно, растворяющий в мурашках бушующий в голове хаос. Мария продолжила… Женщина спускалась мокрой дорожкой ниже, по животу, параллельно стягивая брюки с оставшимся нижним чёрным, кружевным бельём. Лукина теперь была абсолютно обнаженной, а Третьякова дошла до того, чего хотела. *** После горячего секса, снимающего напряжение полностью, женщины обессилено упали на кровать, полностью обнажённые, укрывая друг другом одеялом. Тела их были влажными и горячими, а в комнате пахло страстью, дорогими духами и полным покоем. — Маш, это было… вау., — сказала Лукина, обняв блондинку, и зевнула. Слова давались с трудом, язык казался ватным. — Полностью соглашусь с твоими словами. Доброй ночи, Лаур, — поцеловала жену коротко в губы и щеку, заправив прядь волос за ухо и закрыла глаза, улыбаясь. Её движения были медленными, убаюкивающими. — Доброй, дорогая. Они прижались друг к другу, чувствуя тепло, исходящее от тел, и уснули быстро, а их биение сердца шло в унисон. За окном тихо шумел город, но здесь, в их комнате, царили лишь тишина, безопасность и полная, абсолютная гармония.