Моление минуты

Они встретились у ворот для поцелуев. Альбус устало тащился от кладбища вниз по тропинке, ведущей к церкви, опустив глаза, в то время как его подбитые гвоздями ботинки громко жевали дорожную гальку. Тем утром никого не было дома, и он был рад этому; грубая забота его сожителей могла причинить неудобства, и он предпочитал, как правило, посещать могилу своей матери в одиночку. Пастор знал это достаточно хорошо: он понимающе относился к необычным жителям деревни, и последующие годы заверили его, что место погребения позади церкви не являлось обязательным местом для успокоения душ умерших, чем оно должно было служить на самом деле. По крайней мере, у могилы Кендры Дамблдор можно было найти лишь несколько признаков неухоженности. Навещать могилу матери каждое утро, ухаживать за птицами, которые тоскливо скапливались на надгробие, и выскабливать их дерьмо с гранита сделалось привычкой Альбуса. Его мать имела необычную близость с птицами, которая далеко выходила за рамки обычного родства волшебников с совами. Даже старый петух Доббса, Бернард впал в уныние после её смерти, и уже несколько недель в Годриковой Впадине можно слышать его петушиный крик. Люди, живущие в деревне, даже наполовину не знали Кендру так хорошо, как эти птицы. Альбус глубоко погрузился в свои мысли, когда звук смеха достиг его ушей и заставил вернуться к реальности; он не слышал ничего подобного с тех пор, как покинул Хогвартс, и даже там ни один голос не звучал столь весело и беззаботно. Он посмотрел вверх, щурясь от утреннего солнца, и заметил стройную, красивую фигуру, опирающуюся на ворота. На какую-то минуту его сердце сжалось: он почувствовал себя в полном отчаяние, почувствовал руку матери на своём плече, старающуюся предостеречь его - и он бросился бежать , крича: "Ариана?". Хохот усилился, и Альбус осознал, что этот смех принадлежал не его сестре, а какому-то незнакомцу. Испуг Альбуса сократил расстояние между ними, и только затем, присмотревшись, он понял, что это был опрятно одетый юноша, примерно на год или два младше Альбуса, с нелепой копной светлых кудрей и ослепительной улыбкой. Альбус остановился недалеко от ворот. Он облегчённо выдохнул, когда мальчик сказал: "Многие отмечали очарование моей внешности, но я уверен, что ты первый, кто принял меня за женщину. Разрешите представиться? Моё имя - " "- Геллерт Гриндевальд", закончил за собеседника Альбус. Он почувствовал, как его щёки начали покрываться пунцовым румянцем, и не только потому, что он поставил себя в такое неловкое положение; расцветающее понимание специфического великолепия Геллерта неожиданно помогло освободиться от свинцовой мантии усталости, в которую был заключён Альбус. Он уклончиво отводил глаза от пристального взгляда Геллерта и пытался рассмотреть его, избегая лица, но и кроме лица в нём было мало того, что заставило бы дыхание Альбуса выровняться, и крови замедлить своё движение. Наконец, он остановил свой взгляд на его согнутых белых руках, которые лежали поверх ворот; на среднем пальце Геллерта Альбус заметил чернильную кляксу, что было похоже на его собственные руки, выпачканные чернилами. Это открытие согрело его. "Приношу свои извинения. На минуту я принял тебя за другого и немного забеспокоился." "Я виноват в этом," сказал Геллерт. "Я не хотел напугать тебя. Я даже не знаю, почему смеялся. Просто внезапно почувствовал себя счастливым. Ну или потому что заметил фиалки в твоих волосах." "Ох, я и забыл про них," сказал испуганно Альбус, снимая переплетённые фиалковые цветы из-за уха. Безумная магия Арианы заставляла фиалки цвести круглый год. По ночам она собирала их в саду, а затем вставляла их хрупкие стебли в волосы своих братьев. Альбус наслаждался этими моментами с ней больше всего: когда он мог чувствовать терпеливое перебирание её маленьких пальчиков по своим волосам, не замечая ужаса в глазах сестры. Фиалки выглядели немного помятыми после сна, и он уже не мог почувствовать их аромат, но, возможно, Геллерт смог. Вдобавок, был виден след от заварного крема, запёкшийся коркой, на волосах Альбуса, который остался ещё со вчерашнего бисквита. Не дело рук Арианы - его собственных. Очки могли бы помочь заметить это, но только в том случае, если бы он не забывал носить их. Альбус расправил плечи и специально встряхнул волосы, чтобы скрыть эти следы неряшливости. "Я ещё не скоро забуду этот вид," сказал Геллерт, и его слишком яркая улыбка сделалась мягче, как раз когда глубокая морщина появилась между его бровями. До того как Альбус снова опустил глаза, он успел заметить это крошечное несовершенство. "Но откуда ты знаешь моё имя? Неужели моя репутация бежит быстрее меня?" "Вовсе нет," сказал Альбус. Хотя на самом деле слух достиг даже затворнического хозяйства Дамблдоров, что этот негодяй Бэгшот был изгнан из холлов Дурмстранга. Согнутые руки Геллерта на воротах заметно напряглись, и Альбус почувствовал беспокойное побуждение покрыть эти руки своими собственными. "У тебя глаза твой тёти." "Всё хуже и хуже!" воскликнул Геллерт, забрасывая голову назад с новой вспышкой громкого смеха. "Глаза моей тёти? Теперь я знаю, что ты лжёшь, ты ещё не встречался с ней." Английский язык Геллерта нёс больше, чем намёк на западную страну - больше чем воспитанный северной страной Альбус, и это делало смелые слова Геллерта ещё более поражающими. Альбус привык к встречам с людьми и всегда вёл себя с большой сдержанностью, но не здесь, в Годриковой Впадине. Это притязание разозлило его и он принял его с чем-то вроде драчливости Аберфорта, встречая смелый и пристальный взгляд Геллерта с не привычным сердитым взглядом. Внутри он был скован, но в то же время он понимал, что Геллерт был первым новым лицом, которое оказалось на его пути с момента смерти матери; это его мать, она научила Альбуса с переменным успехом подавлению мощи заклинания Легилименция и с тех пор, как он похоронил её, Альбус чувствовал себя беззащитным. Глаза Геллерта на самом деле были похожи на глаза его великой тёти - яркие, пытливые, синие - и это сходство заставило Альбуса успокоиться; он всегда считал мадам Бэгшот приятным компаньоном в прогулках по пыльным большим проходам старого книжного магазина. К своему удивлению, в глазах Геллерта Альбус обнаружил лукавство; разум мальчика был так тщательно забаррикадирован, что Альбус не мог ощутить побуждение по ту сторону неповинующейся стены. Не было похоже, что Геллерт изучал Окклюменцию, с которой сталкивался Альбус - сверхтщательная перестановка чрезвычайно хаотического умственного пейзажа - но скорее врождённое помутнение, что казалось пугающим в его скрытой возможности. Альбус не мог сказать, скрывал ли что-либо Геллерт или у него не было ничего, чтобы скрывать. "Не пугайся," вдруг сказал Геллерт, обрывая абстрактные мысли Альбуса. "Я -" начал было Альбус, уже готовый отрицать это, но он не знал, что сказать. Между ними было доверие: похожий на птичку, наклон головы Геллерта, поднятая бровь, чуть приоткрытый рот; Альбус понимал, что те вещи, как предполагалось, означали, но он не привык полагаться на язык тела, а скорее на настойчивый вопль решимости позади всей этой маски. Альбусу было интересно, что показывало его собственное лицо. "Нечего бояться," продолжил Геллерт, и не было никакой ошибки в тоне убеждения в его голосе; усмешка растянулась на его лице. "Я не могу прочитать тебя больше, чем ты можешь прочитать меня. Разве это не забавно?" Альбус подошёл ближе, помещая свои руки между руками Геллерта и осторожно подталкивая к воротам, разделял их. Он не удивился, когда их быстро сжали; сила оказалась в пользу Геллерта. Вдыхая, Альбус мог почувствовать запах утренней яичницы с беконом в его дыхании и аромат мыла на его вспотевшей коже. Альбус был выше Геллерта и из-за своей обычной сутулости он улавливал носом приятный запах его кудрей. Затем он заставил себя встать прямо и сказать, "Я должен идти домой." "Должен? Но ещё рано." "Брат и сестра ждут меня." Это была не совсем ложь; Аберфорт считал каждую секунду отсутствия Альбуса, но в то же время презирал его присутствие. А Ариана хотела, чтобы Альбус позанимался с ней Нумерологией. Были покупки, которые необходимо сделать, счета, за которые необходимо расплатиться, длинные письма, на которые необходимо ответить. Время обернулось против Альбуса и заглатывало его живьём. Он схватил руку Геллерта пониже локтя и сказал, "Пропусти меня, пожалуйста." "Настолько вежливый!" Перевёрнутое лицо Геллерта было нелепо привлекательно. "Похоже, что ты можешь запустить меня в воздух лишь одним весёлым ударом. Я действительно позволю тебе пройти, если ты настаиваешь, но ты должен заплатить." "Я должен попросить прощения?" "Думаю, тебе не нужно этого делать, но я хочу, и я сделаю свою цену," озорно сказал Геллерт. "Разве я не имею на это права? Безопасный проход через ворота в обмен на поцелуй?" Рот Альбуса открылся от удивления. "Или же я могу собрать всё своё достоинство, как было бы лучше всего, и аппарировать из окрестностей," сказал он, чувствуя нерешительность перед бесстрашием и непроницаемой блаженностью Геллерта. В прошлом Альбуса было несколько мыслей, но он отклонил их всех с некоторыми бессмысленными замечаниями; самая простая просьба может скрывать зевающее болото голода, страха и опустошения и не зависимо от степени причиняемой боли, ничто не могло ни привить отвращение Альбусу к его больным товарищам, ни предоставить ему знаний для их излечения. Но Геллерт был исключителен в своей непредсказуемости, и Альбус решил рискнуть, не имея никакой гарантии, "Ты играешь со мной." "Я, конечно, пытаюсь." Геллерт зацепился большими пальцами о мизинцы Альбуса. "Не хочешь ли присоединиться? Поцелуй не так уж много для просьбы, не так ли?" Прикосновение, скреплённое внутри Альбуса, незнакомое наслаждение, почти неотличимое от тошноты, подступило к самому горлу. "Я... ты даже не знаешь меня." "Нет," ответил Геллерт. Небольшие кольца больших пальцев Геллерта сжались на мизинцах Альбуса, и Альбус был уверен, что Геллерт мог мгновенно выдернуть косточки из суставов, если же он не предоставит ему востребованный поцелуй. "Нет, я не знаю тебя, но это то, что придаёт всему такую забаву. И я бы хотел узнать. Но только после, ладно? Разве ты не любишь игры?" "У меня нет на это времени," сказал Альбус. Геллерт поднялся на цыпочки, приближаясь к лицу Альбуса, и сказал "Ты же волшебник, не правда ли? Так найди время." Живот скрутило, и затем неожиданно Альбус почувствовал прикосновение острого кончика носа, трущегося о его подбородок, Альбус опустил голову в повиновении, выдыхая, "Я не могу," в приоткрытый рот Геллерта. Альбус наткнулся на ворота, почувствовав сильный толчок; их губы смешались, запутались. В течении всего этого душащего трепета, его рот ждал, жаждал этого. В поцелуе не было никакого достоинства, только взволнованная, ослеплённая солнцем неуклюжесть и бедность, которых он никогда не чувствовал до этого времени. Лицо Геллерта было самодовольно и всё ещё ниже лица Альбуса. Упрямая неподвижность, из-за которой Альбус не мог пошевелиться и поднять руки, чтобы взять лицо Геллерта в свои ладони, как он хотел, не позволяла сделать этого: он всё ещё был в импровизированных тисках его больших пальцев. "О, не-е-е-т" игриво пропел Геллерт. У Альбуса вырвался гортанный звук; он ударил ногой вслепую, попадая ботинком ворота и тем самым заставляя их задрожать. Геллерт не двигался с места; его рот вытянулся в улыбке от дикого веселья, в то время как он смеялся в лицо Альбуса; и Альбус отстранился, чтобы посмотреть на измазанный слюнями рот Геллерта. Геллерт задумчиво наклонил голову и прежде чем закусить нижнюю губу, с быстротой саламандры сильно ткнул языком в щёку. "Я знал, что ты голубой с того момента, как увидел тебя, но я и не предполагал, что ты девственник," сказал он. "Могу я позаботиться о тебе?" "Уйди с дороги," напряжённо ответил Альбус, чувствуя себя ужаленным этим замечанием, своим же постыдным поведением и полным бессилием вытащить из себя свою обычную притворную маску отклоняющейся глупости; это была оборона, в которой явно был сведущ Геллерт, и которая заставила силою задержаться Альбуса. Альбус приложил свои силы к воротам и, как общественный дебошир, сильно толкнул их, в то время Геллерт уже успел отпустить его, он отскочил назад в V-образное ограждение с удивительным проворством, которое застало Альбуса врасплох, ворота треснули с сильным хрустом, несмотря на то, что Альбус уже стоял в полном спокойствии. "Всё против тебя," сказал Геллерт, бросая любящий взгляд на ворота, которые сильно отклонились назад, несмотря на небольшое количество ударов Альбуса. "Это маленькое безвыходное положение, и если оно немного стесняет, я был бы самым счастливым, оказавшись в твоей компании. Возможно, другое объятие гарантировано. Поцелуй, да? Всегда есть цена, за которую придётся заплатить. Так я думаю." "Ты ещё не настолько мудрый по годам, чтобы говорить в такой манере," сказал Альбус, чувствуя смехотворность в своей высокой обиде, но не способный унять свою внутреннюю неестественность. "На самом деле у меня совершенно нет манер," сказал Геллерт, "но я могу научиться. Испытай меня." Он выглядел восхитительно и обманчиво невинным, стоящий в углу ворот с протянутыми руками вдоль перил в знак радушного приветствия. Альбус снова задумался об аппарировании и отверг эту идею ещё раз; несмотря на то что в поле зрения Годриковой Впадины не было ни души, открытое применение магии всё ещё не одобрялось. Тем более, это показалось бы отступлением труса и невзирая на то, что Альбус уже оставил Хогвартс позади, печать Гриффиндорца всё ещё была где-то глубоко в его теле. "Ловушка, ловушка," произносил он мягко, обращаясь скорее к себе, чем к Геллерту, в то время как он переступал через порог, немного задержавшись около сожжённой солнцем рытвины, оставленной благодаря тысячам ног, посещавших церковь. "О, да," выдыхая, сказал Геллерт, "Я знал, что ты для меня." Без колебаний он запустил свои руки под мантию Альбуса и обернул его ими, привлекая Альбуса до тех пор пока они были близки так, как только могли. Альбус, возможно, мог бы ускользнуть от Геллерта, но его проволочный зажим был ощутимой, непреклонной вещью, и Альбус, которого занимало слишком мало людей, не мог отказаться от этого; он даже не знал, как. Их губы встретились снова. Теперь дрожащие от пылкого возбуждения их первого объятия. Губы Геллерта коснулись губ Альбуса с обезоруживающей нежностью. Его обучение темпам досуга нарушалось только из-за неспособности сдерживать кривую усмешку на своём лице. Альбус смутно понял, что его щетина несомненно колола Геллерта; он чувствовал, что это единственное преимущество, которое у него было. По случаю летней теплоты, под мантией Альбус носил только изношенную рубашку и брюки, и давление ладоней Геллерта на лопатки казалось слишком жарким. Собственные руки Альбуса долго трепетали с судорожной застенчивостью по телу Геллерта, прежде чем нашли приют в его волосах. Они были гуще, чем его собственные непослушные пряди, и жёстче, чем он мог вообразить; локоны захватили его пальцы, словно расставленные дьяволом ловушки. Влажный контур головы Геллерта казался неописуемо хрупким в его руках; Альбус потянул её назад, нарушая их поцелуй так нежно, как только мог и спрятал своё покрасневшее лицо чуть ниже подбородка Геллерта. "Как может кто-либо выдержать это?" пробормотал он в кожу Геллерта, впадая в беспомощность, желая разочарования; никакое обращение к интеллекту не могло бы проникнуть в это специфическое замешательство чувств. Альбус чувствовал себя безоружным и сражённым. Беспокойный пульс Геллерта бился ниже языка, и собственная кровь Альбуса, струящаяся в венах, старалась соответствовать пульсу Геллерта, как будто это была единственная вещь в мире. Он отпустил волосы Геллерта и скользнул своими руками под его руки, перемещая их на плечи. "Как кто-либо переносит это?" "Как ты проживёшь без этого?" смеялся Геллерт. Его руки простирались через всю спину Альбуса, он слышал частое прерывистое дыхание Геллерта и не мог хладнокровно вынести этот жест. "Что я буду делать без тебя? На самом деле я и не хочу пытаться... и я только что нашёл тебя. Я даже не знаю твоего имени. Всё это так неожиданно." Альбус находил звенящее и кипящее возбуждение скрытое в его тихих словах, и он был почти рад, что разум Геллерта был скрыт от него, что он не мог узнать, лгал ли ему Геллерт. Он поймал мягкую мочку уха Геллерта своими губами и прошептал своё имя прямо под его кожу, затем склонил голову ему на плечо, опустошенный, оставленный своими силами. Прежде он не чувствовал ничего подобного, и это убедило его поверить в истину слов Геллерта. "Альбус. Ты уже так устал?" спросил Геллерт уговаривающим тоном. Одна рука всё ещё поддерживала вес Альбуса; другую он вытащил из-под мантии, чтобы обхватить его шею и поглаживать волосы. "Ну, ты слишком тяжёлый для меня. Давай поменяемся местами." "Я должен идти," неожиданно сказал Альбус, вспомнив, где он находится. Он попытался выпрямиться, чтобы отстранить своё сопротивляющееся тело от Геллерта, но кулак Геллерта сжался в его волосах. "Останься со мной," попросил Геллерт. Он развернул их - Альбус приготовился к худшему, но Геллерт просто поменял их местами, пристраивая Альбуса в угол ворот для поцелуев. Этот угол не был столь удобным, как Геллерт заставил его казаться. Альбус почувствовал, как с его спины содралась кожа, когда Геллерт прислонился к нему. "Любой вправе пройти," выпалил Альбус, толкая Геллерта. "Ты получил свою игру, теперь позволь мне пройти." "Не называй это игрой," сказал Геллерт. Его лицо без улыбки выглядело странно, он сильно сжал запястья Альбуса. "Даже если это начал я, теперь я знаю лучше. Говорю тебе, я могу учиться. Разве я не говорил тебе?" "Да ты сошёл с ума," задыхаясь проговорил Альбус, не в состоянии освободится; сила Геллерта была поразительна велика. "Да, если тебе нравится это." Выражение лица Геллерта было задумчиво, когда он приподнимался, чтобы поцеловать Альбуса; их сжатые кулаки неприятно стиснулись между их телами. Альбус, почувствовав преднамеренное трение члена Геллерта о своё бедро, ярко покраснел, он думал, что не мог ничем помочь, но, в свою очередь, склонился, как нуждающееся животное. Их разница в росте была неуклюжей и несмотря на то расстояние, которое отделяло их, Альбус почувствовал мучительную боль, когда его яйца наткнулись на выступающие тазобедренные кости Геллерта. Его поражённый вскрик возвратил улыбку Геллерта. "Альбус. Моя бедная поникшая фиалка. Могу ли я помочь тебе? Инкарцеро." Беспалочковая магия, в то время, как Альбус и в страхе задавался вопросом, заклинание быстро поразило его, нарушая внимание. Никаких верёвок не было; в место этого, к его ужасу, оставшиеся стебли фиалок в его волосах начали извиваться и удлиняться, с жадностью обвивая его тело, стремясь привязать его спиной к деревянным перилам. Фиалки цвели с маниакальной энергией, их небольшие, хилые стебли становились толще и длиннее, цветы взрывались с новым душащим ароматом, в то время как они переплетали всё больше и больше его распущенные волосы, превращаясь в медно-красные цепи, разрывая его одежду, хлестая сначала его руки, а затем ноги, и прижимая его плотнее к воротам. Небольшие сердцевидные листья отскочили вслед за цветами, трепеща своими нахальными стеблями, которые старались проделать свой путь под его рубашкой, отрывая пуговицы и дразня кожу. Даже когда он боролся с этими оковами, его сила действовала против него: волосы натягивались всё туже и туже, пока шея не выгнулась назад и не приняла вид напряжённой арки. У него не было ни времени, чтобы достать собственную палочку, ни надежды на создание беспалочкового заклинания подобного этому. Геллерта больше не было в поле его зрения; вместо этого глаза Альбуса были заполнены небом. Его горло судорожно работало. "Ты не можешь сделать этого..." "Думаю, что я уже доказал, что могу. Возможно, ты имеешь ввиду, что я не должен? Но твоё Министерство не следит за мной." Его голос звучал сладко и серьёзно, Альбус уже собирался протестовать, когда кусок ткани заполнил его рот. "Мой носовой платок. Тётя настаивает, чтобы я носил один, и она абсолютно права. Не волнуйся, он вполне чистый. Т-с-с." Грудь Альбуса панически вздымалась, в то время как его язык чувствовал отвратительный вкус пыльного куска хлопчатобумажного волокна, а волосы натягивались ещё туже, заставляя гореть кожу головы. Он почувствовал, что рука Геллерта обхватила его дико качающееся горло, он понял, что всё снова и снова глотает подступающую тошноту. "Ты думаешь, что я мог бы задушить тебя?" спросил задумчиво Геллерт. "Я мог бы, ты знаешь. Это удивительные ощущения, могу тебя уверить. Каждое чувство усиливается, ты задыхаешься, и потом тебе будет так трудно ходить, ты бы не смог нормально ходить ещё много дней. Я бы хотел показать тебе. Я просто знаю, ты не поверишь мне, пока я не сделаю этого. Но я не хочу пугать тебя, не сейчас, в самом начале. Я же говорил тебе, что бояться нечего. Я считаю, что это было обещание." Он погладил грудь Альбуса, останавливая руку на его бешено колотящемся сердце. "Я думаю, что у нас есть всё время в мире," сказал он. Альбус почувствовал, как ногти вонзились в его грудь. "Я правда надеюсь на это. Ты читал о счастливом исчислении? Это способ вычислить справедливость действия, измеряя вызванные боль и удовольствие. Маггловское понятие, которое безнадёжно ошибочно, но я понял, что возвращаюсь к нему снова и снова. Нумерологические показания такие обещающие. Тебе нравятся прикосновения вот здесь?" Лёгкими, как пух, прикосновениями кончиков пальцев Геллерта к соскам Альбуса, заставили Альбуса понять то, что ему это действительно очень нравится, невзирая на то, что горячие слёзы ярости исполосовали его щёки и он едва мог дышать. По мягкой команде Геллерта две пряди волос дрейфовали вниз, через влажное лицо Альбуса, и обмотали его соски, и каждый беспомощный толчок его головы заставлял стягиваться их всё туже. Геллерт играл с набухшими, словно почки, сосками, когда произнёс, "Они не разорвутся, конечно. Волоски, я имею ввиду. Не уверен в твоих сосках. Они были вкусного абрикосового цвета в самом начале, но сейчас они довольно фиолетовые. Возможно, если ты постараешься быть очень, очень неподвижным, то ты сможешь спасти их. Признаюсь, я полюбил их даже в столь короткое знакомство, и я не хотел бы потерять их сейчас." Альбус проревел через платок, но чем глубже он старался вздохнуть, тем более изящно росла боль. Через монотонные удары пульса между ушами, он слышал, как что-то одобрительно роптал Геллерт, стягивая до колен его брюки. Они неприятно сморщились чуть ниже узкого изгиба его ягодиц, захватив кусок мантии. На животе Альбус почувствовал горячее и быстрое дыхание Геллерта, в то время как он губами пробовал его мягкую кожу, и каждый его колючий поцелуй сопровождался смехом, поскольку фиалковые переплетения торговались с ним за каждый сантиметр свободной территории. Бархатные цветы изгибались и завивали невыносимый для Альбуса путь ниже его напряжённого члена, туго закручивая натянутую прядь его собственных волос вокруг его же ствола, медленно поднимая его из складок нижнего белья. Натяжение его кожи головы было мучительно, и инстинктивный ужас Альбуса смешался с унизительно быстро появившимся стремительным возбуждением, когда Геллерт сказал, "Спасибо, ты очень услужлив," и заглотил член Альбуса глубоко вовнутрь рта. Удовольствие оказалось неожиданным, невообразимым, оно заставило Альбуса стонать в облегчении и извиваться, избегая хлёсткие удары стеблей. Уродливые, полощущие звуки рыдания вырывались из его заткнутого рта, в то время как он старался оттолкнуть свои бёдра подальше от губ Геллерта, борясь со стеблями, которые быстро привязали его бёдра к воротам. Геллерт беспощадно дразнил его, лаская член с непристойным изобилием. Он заглатывал так глубоко, что его острый нос полностью зарывался в живот Альбуса, а затем Геллерт снова и снова отрывался с чавкающими звуками и наслаждающимся хихиканьем, стремясь напрячь Альбуса ещё больше. Альбус был наказан за свою борьбу: путы тянули его ноги всё дальше друг от друга, заставляя почувствовать грубую боль. Он съежился, в то время как, покрытые листвой, завитки волос прокрались вниз, по его спине, между его ягодиц, где, пробравшись ещё дальше, стянули его яйца и хлестнули по дрожащему анусу. Рука Геллерта укрылась между волосами, легко касаясь влажных прядок, затем гладкий от слюны палец Геллерта коснулся Альбуса, проталкиваясь вовнутрь его неудовлетворённого тела. Большой палец прижимал его яйца, но вскоре Геллерт снова вернулся к его члену. Альбус дёргал бёдрами в слабом, беспомощном ритме между обжигающими прикосновениями рта Геллерта к его члену и трахающем его пальце. Пока его член оставался связанным, освобождение казалось невозможным. Он закрыл свои, наполненные слезами, глаза, чтобы не видеть тёмных пятен, появившихся в летнем небе из-за недостатка кислорода. В небе, подобному глазам Геллерта. Грудь и конечности корчились в своих оковах; его тело невыносимо горело. Альбус смутно и признательно понимал, что бессознательное состояние приближалось, но Геллерт, казалось, понимал это лучше, он разорвал путы с его истерзанного члена и принял всё взрывную волну в собственный рот. Альбус достиг порочной, наивысшей точки, он залил Геллерта горячим, пульсирующим потоком; его волосы были натянуты так туго, что он опасался того, что его позвоночник может разлететься на мелкие косточки. Его голова пульсировала, но он всё ещё мог слышать фырканье Геллерта, и это фырканье звучало почти успокаивающе. Альбус поёживался из-за ощущаемого в нём пальца, пока Геллерт внезапно не вытащил его и не встал в полный рост. Он обнаружил, что его рот освободился с той же неожиданностью. Заглатывая воздух, горло Альбуса хрипело, а грудь, сильно вздымаясь, задевала блестящую от пота руку Геллерта. Геллерт опирался на него, в то время как грубо мастурбировал. Уши Альбуса напряглись, стараясь расслышать грубые, знакомые шумы и любопытные звуки затихающих стонов Геллерта. Собственный кульминационный момент Геллерта пришёл очень быстро, сопровождаемый мягким, прерывающийся дыханием, смехом. "Вот и всё, теперь наши имена в качестве молодожёнов официально обнародованы," сказал Геллерт, весело заливаясь смехом. "Прошу прощения, Альбус, но я немного забрызгал твои элегантные ботинки." Во рту Альбуса слишком сильно пересохло, чтобы говорить. Тёплый ветерок раздражал, измученную стеблями, кожу Альбуса. Он слушал шелест одежды Геллерта, в то время как он приводил её в порядок, перезвон колоколов башни и петушиный крик Бернарда где-то вдалеке, когда Геллерт на прощание принялся ласкать его сердце."Не прошло и четверти часа, а твой мир уже перевернулся с ног на голову. Вот как ты торопишь время," сказал он. Он выдернул всё ещё туго натянутые пряди волос с сосков Альбуса. "Они снова будут подчиняться твоей воле, если ты попытаешься. В конце концов они твои. Можешь даже надеяться подчинить и меня." Геллерт повернулся спиной к Альбусу, покрывая его своей тенью, в то время как он открывал ворота. И после он ушёл далеко, за пределы кладбища, и ворота захлопнулась за ним. "Не уходи," прокашлял Альбус, униженный своей мольбой и своим жалким положением. Геллерт выебал и оставил его изувеченным внутри и снаружи, к тому же Альбус всё ещё был привязан и не имел понятия, как спастись. "Я должен," произнёс Геллерт, замедляя свои шаги на половине пути. "Тётя будет ждать меня к утреннему чаю, а ты должен вернуться домой к своим брату и сестре, как ты говорил." "Но..." Альбус задыхался, тошнота всё ещё подступала к его горлу. "Можешь сделать себя невидимым, Альбус?" прокричал Геллерт, находившийся уже довольно далеко, но не так далеко, чтобы Альбус не мог расслышать его смеха. "Не беспокойся за своё разоблачение, я не такой опрометчивый, как ты думаешь. Я применил защитное заклинание ещё до того, как ты увидел меня; никто не увидит тебя, и никто не сможет помочь тебе. И если ты сможешь решить эту проблему, то я буду знать, что ты достоин быть моим компаньоном. Возможно, позже ты сможешь показать мне окрестности. Меня очень интересует этот город." Вскоре даже его смех прекратился, и запах безумных фиалок исчез вместе с ним, Альбус был одинок и измучен, но всё ещё жив. Внутри себя он чувствовал что-то свирепое и тяжело сдерживаемое, эта сила росла, как росли стебли, обвивающие его тело, и хотя Геллерт оставил его лишь несколько мгновений назад, Альбус был в бешенстве, с диким желанием увидеть его снова. Пока он думал об этом, давление на его голове начало слабеть, он позвал верных друзей своей матери и дико усмехался, в то время как они спустились на его плечи, чтобы освободить его от фиалок, расклёвывая и раздирая когтями толстые стебли.