Хороший

             Андрес будет лгать, если скажет, что не заметил всё сразу.       Сначала она появляется почти незаметно – подростковое желание узнать больше, докопаться до истины, увидеть всю суть, и, разумеется, мимо исчезнувшего до её рождения отца она пройти не может, цепляясь за тонкие нити с пугающим упрямством и неожиданным жаром – уже тогда можно было заподозрить неладное, но Андрес усмехается и выходит из тени, ожидая следующего шага ангельской девочки со святым именем.       Она совершенно на него не похожа – вся такая мягкая, восковая свеча, с рыжеватым оттенком в волосах и розовыми заколками – так сразу и не скажешь, что родная дочь, но образ его второй жены всё-таки мелькает в уголке глаза и Андрес узнаёт её – девочка смотрит на него с любопытством, протягивает руку и слишком серьёзно для своих неполных пятнадцати представляется Инессой.       И всё чаще даёт о себе знать письмами – (хотя его адреса не знает даже Серхио), – звонками – (он меняет телефон не реже раза в месяц), – и неожиданными – (но на самом деле тщательно спланированными), – встречами посреди улицы, и это всё же забавляет, не вызывая особого раздражения, и Андрес почти восхищён, хотя имя бывшей супруги он с трудом может вспомнить.       Когда ей исполняется шестнадцать – (о чём она упоминает в очередном письме и получает в ответ едко-розового медведя с огромными глазами и насмешкой в мягком плюше), – Инес стоит на пороге его дома с небольшим чемоданом и проклятым комком мягкой гадости в руках, и радостно объявляет, что сбежала – Андрес заливисто хохочет, принимая правила этой игры и вовлекая её в собственную.       У неё мягкие щеки и пухлые ладони, умные книжки и шахматные партии, по наивности она близка к его брату и это привлекает даже сильнее, чем острые углы худых лиц, едкие взгляды сквозь тонкий прищур и изящные движения, в напряжении своем граничащие с судорогами – Андрес с трудом верит, что у этой светлой девочки в венах его кровь, но втихую сделанный тест на отцовство не позволяет усомниться.       Инес думает, что он инженер-строитель – у них чертежи и схемы даже под кроватями в этом маленьком домике у моря, а Андрес – (она называется его только по имени, как-то резко обозначив эту границу) – ни на минуту не расстается с остро наточеным карандашом – (честное слово, этим грифелем с лёгкостью можно убить) – и к нему нередко приходят странные немногословные люди.       Инес спрашивает только о прошлом, и никогда о настоящем или будущем – потому что первое слишком опасно, а второе может никогда не произойти – она похожа на комнатное растение – любит тепло и питается сладким, слишком быстро к нему привыкает и выдерживает тёмный взгляд, обнимает во сне плюшевого медведя и продолжает поглощать книги с пугающей скоростью.       Потом Инес приносит домой краденого щенка, которого он все равно не разрешает оставить – тогда она впервые на него кричит, и Андрес чувствует себя настоящим отцом, только почему-то от этой мысли становится отвратительно – он себя не видит с детскими сказками, игрушечным сервизом и другими крошечными вещами, но ещё удивительнее разговоры о наркотиках, колледжах и половом воспитании.       Только почему-то девчонка ловко обходит эти темы, останавливаясь на архитектуре, психологии, экономике и программировании – она засыпает в его кабинете – поджав под себя ноги, уткнувшись лицом в подлокотник кресла – а утром замечает на старом плане чёртово слуховое окно, которое он пропустил.       Когда все заходит слишком далеко и перестает напоминать поход в гости, он наконец-то спрашивает, что она здесь, чёрт возьми, забыла – Инес честно отвечает, что ей интересно, а потом обезоруживающе добавляет, что скучала – за призраком никогда не существовавшего отца, мелькавшего только на старых фотографиях, и Андрес с трудом сдерживает кривой оскал.       Инес застывает на пороге, впиваясь дрожащими пальцами в дерево широко распахнутой двери и панически прикусывает щёку вместе с судорожно сдерживаемым вскриком – от Андреса ощутимо тянет кровью и мраком, в его глазах затухает ярость и боль, и алые потоки оборачиваются быстрыми змеями вокруг мужского бедра, пока распахнутой ладонью он запечатывает глубокую рану.       – Уйди. Прочь. – хрипло выдыхает Андрес, в голосе его слышится сталь, но Инес осторожно переступает ядовито-алое от напитавшейся крови полотенце и ловит острый, тяжёлый блик совсем чёрных сейчас глаз – она вынимает застрявшую пулю, едва не разворотив ему пол ноги, пачкая пальцы в липкой крови, и не задаёт вопросов, почему в её отца стреляли, а им нельзя вызвать скорую.       А потом тихая девочка взламывает шкаф с документами и врывается в его спальню, сжимая лист с анализами, и захлёбывается слезами так, что у Андреса начинает болеть голова – он усмехается и обещает, что через несколько лет внесёт её в своё завещание, и лицо его темнеет, когда Инес молча прижимается к нему в ответ – эта игра перестаёт быть забавной.       Через сутки её начинают окружать башни из книг – химия, микробиология, фармакология – растущие с каждым часом, и стопки исписанных размашистым почерком листов, она окунается с головой в учебники, заглатывая знания с самых основ, и меньше чем за неделю в глазах Инес начинают мелькать слова, о которых он сам не имеет ни малейшего понятия – находить ответы на её вопросы Андрес перестал несколько дней до этого, хотя его умения простираются далеко за границы простого обывателя.       – Не замечал в тебе особой любви к медицине, – роняет он и натыкается на чистый взгляд, прочитать который не может, хотя предчувствие неприятной тенью ложится на его грудь – вместе с мягкими прядями волос его новоиспеченной дочери, и это именно тот момент, когда всё следовало бы прекратить, но Андрес усмехается и медлит, а взгляд Инес затуманивается чем-то горячим и тёмным.       За завтраком воротник его рубашки распахнут, открывая глазам доступ к сильной смуглой шее, – этого слишком мало для показателя дурного тона, но всё же более чем хватает, чтобы тревожить и без того воспалённое девичье сознание, – его руки теряют обычную твёрдость и Инес сама делает ему инъекции – когда Андрес в благодарность касается пальцами её волос, ладони дрожат уже у неё.       В следующий раз он берет Инес с собой – девочка с нежным лицом не вызывает никакого подозрения, цепляясь с улыбкой за его локоть, и широко распахнутыми глазами доверчиво заглядывает в каждый угол – она догадывается обо всем почти сразу, запоминает месторасположение камер и привлекает внимание охраны – тогда Андрес наконец-то замечает знакомую тьму в уголке девичьего глаза и слышит собственную кровь в её венах.       Инес оставляет детский поцелуй на теплой щеке, а затем совсем иначе касается мягкими губами его подбородка, и это кажется чем-то совершенно больным и ненормальным – Андрес рывком отстраняет её от себя и на лице его нет улыбки, когда он резко бросает одно единственное слово, безжалостно и зло:       – Уходи.       – Si, – отвечает она       и остаётся.       В этот момент уже становится поздно что-то менять.       Девчонке явно необходим психиатр – она с жаждой адреналинового наркомана бросается в омут его самых сложных дел, вместо сна зарываясь в учебники и запираясь в подвале с какими-то реактивами – Инес просит его подождать ещё немного, пока она не отыщет несуществующее лекарство.       Ещё ей нужен какой-то сопляк, с которым можно курить травку и грабить продуктовые магазины – на это заявление она отворачивается к стене и патетично роняет что-то о затухающих кострах, которым не помогают свежие искры – только яростные порывы ветра, – и это кажется Андресу абсолютно отвратительным и неправильным, потому что он догадывается, что скрывается за этим сравнением.       И от того за ограбление Монетного Двора цепляется со всей яростью.       Андрес знает, что не вернётся – он не позволит себе пускать слюни, пока Инес будет кормить его – прибитого к койке, с сотней трубок в руках – с ложки, со всей своей больной любовью целуя в покрытый испариной лоб, – и поэтому он мечтает застрелить Серхио, когда девочка в отвратительном, ярко-рыжем комбинезоне вытаскивает его за руку из ада       а он не хочет её прогонять.