Bowed string

      — Чхве Сан, сними шапку и куртку, — шипит за плечом староста и тыкает пальцем прямо между рёбер, — я же просила тебя одеться нормально.       Сан в ответ лишь закатывает глаза, делая шаг в сторону от надоедливой одногруппницы, и с усталым вздохом снимает с себя шапку, а затем и чёрную кожаную куртку. Бесполезно пытается привести в порядок волосы, даже не желая знать, как они выглядят после того, как он проходил в бини добрую половину дня, и направляется вслед за старостой и другими одногруппниками к гардеробной. Он сдаёт вещи, беря взамен номерок, и направляется за студентами к лестнице.       Парень прислушивается, как толстая подошва ботинок с приглушённым звуком соприкасается со светлым, сделанным под белый мрамор полом, благодаря этому отвлекаясь от раздражительных голосов старосты и её лучшей подруги, что то и дело с недовольством обсуждают кого-то или что-то, и мельком замечает в руках одной из них программку. Он ловко выдёргивает её из чужой хватки, игнорируя возмущённый возглас девушки, и звонко прицокивает, когда вторая отпускает язвительное замечание. Будто они будут её читать.       Он рассматривает буклетик, узнавая из него, что они идут на концерт симфонического оркестра, успешно прослушав эту информацию часом ранее в университете, когда преподавательница объявила о культурном мероприятии вместо пары, и впервые за долгое время рад тому, что не согласился по-тихому ускользнуть в общагу вместе с Уёном.       Сан, несмотря на спорный внешний вид и сомнительные увлечения, любит музыку. Абсолютно любого жанра, и уж тем более в живом исполнении.       — Держи, — протягивая буклет обратно, коротко произносит Сан и вновь не удерживается от звонкого щелчка языком, когда девушка говорит, что ей он больше не нужен.       «Дура», — думает Сан и пихает программку в задний карман чёрных прямых джинсов.       Он проводит ладонями по рукавам и груди, расправляя чуть помявшуюся под курткой чёрную рубашку, и поправляет пряжку простого кожаного ремня. Если не брать в счёт чёрные кожаные ботинки с толстой подошвой и аккуратного серебряного колечка на правой стороне нижней губы, Сан выглядел бы как настоящий любитель театра и культурного времяпрепровождения, что, в общем-то, не является абсолютной неправдой.       Группа студентов останавливается перед ведущей в зал дверью, и Сан предусмотрительно ставит телефон на беззвучный режим. Достаёт из-под чехла билетик, пряча смартфон обратно в карман, и становится в очередь, терпеливо ожидая, когда стоящие перед ним одногруппники пройдут внутрь.       На удивление, зал оказывается наполовину пуст. Сан невольно поджимает губы, оглядывая пустые красные стулья, и, сверившись с местом, указанном в билете, опускается на два ряда ниже, чем другие, прежде уже занявшиеся свои места студенты, и озадаченно оборачивается назад, наблюдая за тем, как остальные садятся на ряды выше. Он ведёт плечом, вновь обращая взгляд на билет, номер ряда, и проходит дальше на своё место.       Сан одиноко сидит на третьем от сцены ряду, когда другие одногруппники забились в верхнем углу партера, и думает, что так даже лучше. Гораздо лучше, чем слышать вблизи непрекращающиеся даже во время их регулярных походов в театр разговоры двух подружек или вибрацию смартфона одного из студентов, которому невдомёк, что стоило бы отключить даже её, если не полностью телефон.       Аккуратно, чтобы не задеть носком обивку стоящих перед ним кресел, Сан закидывает ногу на ногу, слыша, как преподавательница успокаивает студентов, и невольно морщится, когда с другой стороны зала раздаётся громкая мерзкая мелодия вызова.       Дверь в зал позади закрывается, и Сан с интересом осматривает подготовленные для музыкантов места. Скользит взглядом по контрабасам, стульям с лежащими на них скрипками, трубами и другими духовыми инструментами, пробегается по пюпитрам, трибуне дирижёра и возвращается обратно к контрабасу. Останавливается на месте среднего изгиба корпуса, идеально лежащего на краю сидения чёрного стула, и вспоминает о том, что где-то слышал или читал, что контрабас весит около десяти килограмм. Сан замечает краем глаза движения на сцене и, переведя взгляд, наблюдает за тем, как из-за кулис выходят музыканты: женщины и девушки, одетые в чёрные сдержанные платья, и облачённые в чёрные смокинги представители сильного пола.       Бегло осматривая занимающих свои места людей, Сан переводит взгляд от взявшего в руки скрипку мужчины к уже присевшей на стул девушке с флейтой и невольно цепляется боковым зрением за появившуюся ближе всего к нему фигуру.       Сан замирает, упираясь взглядом в молодого, не более чем на пять лет старше его мужчину, и, вероятно, даже задерживает дыхание, когда он встречается с ним глазами. Он смотрит на него сверху вниз со сцены, одетый в идеально сидящий на нём чёрный смокинг с костюмным жилетом под пиджаком и аккуратно завязанной под воротником белоснежной рубашки бабочкой. С безупречной укладкой чёрных смольных волос, лежащих в классическом проборе набок, карамельным тоном кожи и большими чёрными глазами, по-прежнему обращёнными на парня.       Нервно играя сложенными на бёдрах пальцами, Сан неловко отводит взгляд в сторону, вопреки всему держа в голове только что увиденный образ мужчины, и гулко сглатывает собравшуюся во рту слюну, цепляясь зубами за серебряную серёжку. Он теребит кольцо, спустя считанные секунды сдаваясь и возвращая взгляд обратно к мужчине, и прослеживает за тем, как музыкант без особого труда поднимает со стула одной рукой контрабас, обходя и садясь на высокий стул за ним. Невольно Сан вновь вспоминает о весе инструмента.       Контрабасист, обращённый к залу боком, сидит перед ним в непосредственной близости к краю сцены, и Сан представляет, как смотрел бы на него снизу вверх, если бы сидел в первом ряду.       Парень наблюдает, как длинные худые пальцы мягко скользят поверх струн по грифу вверх вниз, как мужчина держит в другой руке смычок и как упирается верхний изгиб контрабаса в крепкое, отнюдь не худое бедро. Сан скользит взглядом по чуть согнутым в коленях из-за высокого стула ногам, по идеально сидящим на мужчине брюкам, начищенным чёрным ботинкам, и поднимается взглядом обратно вверх. Останавливается на сильных бёдрах, находящихся по обе стороны от музыкального инструмента, и, поднявшись выше по пиджаку и выглядывающей из-под него жилетки, к лицу, невольно вздрагивает.       Контрабасист без доли стеснения смотрит на него в ответ, скользя взглядом от лица вниз к телу и обратно, и останавливается вновь на лице. Сан не может поклясться — возможно, воображение, ввиду расстояния, играет с ним злую шутку, но ему кажется, что мужчина улыбается — едва, одними уголками губ.       Чувствуя, как его уши и шея теплеют, Сан после оглашения названия оркестра и объявления начала концерта спешит отвести взгляд к центру сцены, ровно тогда, когда дирижёр занимает своё место на трибуне и весь зал, наконец, замолкает. Мужчина с поредевшими седыми волосами осматривает музыкантов, убеждаясь, что все на месте и подготовлены, и, пробежав взглядом по каждому из них, тут же взмахивает палочкой.       Сан коротко вздрагивает, когда часть музыкантов, хоть и мягко, но в одно мгновение вступают в свою партию, и невольно начинает теребить в губе кольцо. Он слышит тихий бас, тут же возвращая взгляд к мужчине, но тот сидит без действий — смотрит в ноты на пюпитере и еле заметно раскачивается из стороны в сторону. В игру вступают одна за одной скрипки, от низких нот к высоким, мелодия плавная и мягкая, окутывает, выбивая из головы мысли, вынуждая расправить плечи и, поглубже вдохнув, расслабить мышцы. Музыканты вступают в свои партии, делая мелодию более динамичной, и Сан, наконец, узнаёт композицию. Он не знает названия и не помнит композитора, но он помнит, что точно слышал её несколько раз.       Не глядя доставая из заднего кармана джинсов программку, смотрит на названия композиций и, найдя первую, делает в голове заметку, что непременно должен отыскать её в интернете по приходу домой.       Иоганн Пахельбель — Канон.       К некоторому стыду, Сан понимает, что никогда не слышал ни имени композитора, ни названия композиции, зная только звучание. Он поджимает губы, сворачивая брошюрку, и поднимает глаза вверх к сцене — прямо перед ним — контрабасист, уже успевший вступить в свою партию, пока парень рассматривал программку, и Сан невольно вздыхает, не имея ни сил, ни желания отрывать от него взгляд.       Он наблюдает за тем, как длинные пальцы, словно созданные специально для игры на музыкальном инструменте, плавно скользят по грифу, давно не нуждаясь во взгляде мужчины, а вторая рука, изящно держащая смычок, совершенно легко, словно мужчина не придаёт этому и толики силы, движется в воздухе, приковывая чужой взгляд и завораживая.       Одна композиция сменяется другой, такой же успокаивающей и обволакивающей, Сан узнаёт Баха, Дебюсси, Моцарта и Бетховена, зная названия большинства произведений ввиду хорошей успеваемости и личному интересу к музыке. Он заставляет себя обратить внимание на играющих на духовых инструментах музыкантов, пианиста, скользнуть взглядом по скрипачам и скрипачкам, уделяя внимание и дирижёру, но всё так же безнадёжно возвращается к контрабасисту, едва ли не страдальчески вздыхая.       Чёрные волосы блестят под мягким и тёплым освещением сцены, лицо, сосредоточенное и серьёзное, притягивает, заставляя Сана без устали любоваться изгибом носа с чуть опущенным уголком, полноватыми, плотно сжатыми губами и ровной, чётко очерченной линией челюсти. Сан думает, что мужчина безумно красив. В чёрном смокинге на фоне выпуклых, в форме треугольных призм гипсовых панелей, расположенных на заднике сцены и подсвеченных снизу лампами, плавно меняющих один за другим цвета. По чёрным волосам скользит отсвет красного, затем синего, фиолетового…       Сан заворожен — музыкой, игрой света и красотой. Он наблюдает, как чужая рука плавно скользит в воздухе, и на секунду сомневается, что человеческое тело в принципе на такое способно.       Музыка затихает, Сан прослеживает за тем, как мужчина немного меняет положение контрабаса, из-за чего верхний изгиб вновь упирается во внутреннюю часть бедра, и коротко вздрагивает, когда аудитория вспыхивает овациями. Парень переводит взгляд на дирижёра, кланяющегося публике, затем музыкантам, и, спохватившись, начинает аплодировать. Музыканты встают, по-прежнему держа в руках инструменты, и Сан уже привычно переводит взгляд на контрабасиста. Тот, расплываясь в белоснежной улыбке, кланяется публике, после — другим музыкантам, тоже кланяющимся друг другу, а затем поворачивается обратно к залу, в мгновение ока находя в нём Сана. Он, не прекращая улыбаться, смотрит на парня — высокий, прекрасно сложенный и безумно красивый, приподнимая одной рукой контрабас, отставляя его дальше от стула и мягко скользя пальцами по грифу.       Сан хлопает, смотрит на мужчину в ответ, завороженный, очарованный, и едва ли не вскрикивает, когда его плеча касается чья-то рука.       — Чхве Сан, ты глухой? — шипит, словно змея, староста и дёргает парня за рубашку. — Мы уходим.              И ему ничего не остаётся, кроме как встать и, едва не споткнувшись о собственные ноги, последовать к концу ряда. Сжимая в руках программку и чувствуя, как горят его уши и шея, Сан бросает последний взгляд на не спускающего с него глаз контрабасиста и спешно поднимается вверх к выходу из зала.       Парень, спускаясь по лестнице, следует вслед за одногруппниками на первый этаж и, сложив программку ровно пополам, прячет её в задний карман джинсов. Он идёт в сторону гардеробной, невольно оборачиваясь назад, и судорожно цепляется взглядом за каждого одетого в костюм мужчину, безусловно, не находя среди них того, кого желает увидеть. Музыканты явно ещё остаются за кулисами.       Стоя в очереди за вещами, Сан отрешённо наблюдает за студентами, что-то активно обсуждающих — кто игру оркестра, кто планы на вечер, и, хоть и стараясь отвлечься на чужие разговоры, никак не может отделаться от безупречного образа контрабасиста, прочно засевшего в его голове.       Он, наконец, забирает куртку, на секунду забыв, что рюкзак отдал Уёну, и, выдавив из себя подобие дружелюбной улыбки, скомканно прощается с одногруппниками, тут же направляясь к выходу из театра. Покинув задние, парень, натягивая на голову бини и надевая куртку, в последний раз оглядывается, пробегая взглядом по просторному вестибюлю через высокие окна первого этажа, и быстрым шагом направляется в сторону ближайшей остановки.       Сан не находит себе места. Он ищет «Канон» в автобусе, по дороге от остановки до общежития, случайно врезаясь в бабушку и получая от неё пару-тройку ласковых, несмотря на то, что извинился, пока Уён рассказывает, как чуть не залил кипятком банку с кофе вместо кружки, как он вытянул на своих, пусть и не хрупких, но плечах победу в нескольких онлайн-играх, и то, как он долго готовил ужин. Ищет, чища зубы, ищет едва ли не одной рукой, пока принимает душ, затем и за ужином — под возмущения Уёна о неуважении к нему и его стряпне, и в постели до ночи — до тех пор, пока глаза не начинают лезть на лоб.       Он находит около двадцати разных версий: в современной обработке, рок-версию, в треке некого рэпера, в исполнении нескольких разных оркестров, сольных музыкантов, любителей, в разных интерпретациях от фортепиано до гитары, но никак не может найти ту версию, что он слышал в театре. Находит на видео-хостинге несколько неполных видео с выступлениями именно того оркестра, на концерте которого он был, — либо короткие, либо в плохом качестве, и ни в одном из них нет «Канона».       Зато есть всё тот же невероятный контрабасист.       В чёрном смокинге, с идеально уложенными волосами, сосредоточенным лицом и умелыми изящными руками. Когда время переваливает за полночь, а видео стоит на паузе уже около двух минут, Сан ловит себя на мысли, что не прочь оказаться на месте контрабаса…       — Какой кошмар, — накрывая лицо ладонью, шепчет Сан и с силой потирает пальцами место между бровей.       Он заставляет себя, выключив интернет и проверив будильники, убрать телефон, и позволяет тяжёлым уставшим векам, наконец, закрыться. Его, ни много ни мало, одержимость борется с засыпающим разумом около пяти минут, и после парень, наконец, проваливается в крепкий вязкий сон.

***

      Просыпаясь, Сан смутно помнит отрывки сна: расплывчатые образы, эмоции и ощущения. Помнит, даже скорее знает, что чувствовал себя жутко смущённым, эмоционально возбуждённым, но счастливым. Отчаянно хватается за ускользающие детали, вспоминая новые, но тут же начинает сомневаться, что это действительно происходило, а не только было выдумано его взбудораженным разумом. Он помнит — надеется, что помнит, а не выдумывает — тонкие длинные пальцы, блестящие волосы и широкую улыбку такого же цвета, как белоснежная рубашка, невероятно красиво контрастирующая со смуглой и, как думает Сан, горячей кожей.       Он находит по пути на пары более-менее близкую к вчерашнему исполнению композицию и тут же добавляет её в плейлист, ставя на повтор.       Практика сменяется лекцией, затем ещё одной, и Сан, едва не уснув посреди отвлечённого от темы лекции рассказа пожилого нудного преподавателя, наотрез отказывается идти на последнюю пару. Уён звонко цокает, обещая, что не даст переписать конспект без коробки куриных ножек взамен, и, подгоняя друга, с силой бьёт его ладонью по плечу, чтобы тот ушёл прежде, чем его заметит лектор.       Сан идёт пешком к центру города, убеждая самого себя, что просто хочет прогуляться и насладиться тёплым октябрьским днём, но, когда в поле зрения появляются залитые солнцем окна театра, а «Канон» в наушниках начинает играть в шестой раз, он признаёт, что практически одержим.       Толстая подошва ботинок стучит по плитке, глухим резонансом отдавая в ушах через наушники, и, когда он вступает на первую ступеньку, ведущую к подъёму, на котором расположен театр, сердце от чего-то начинает стучать быстрее. Он кусает под медицинской маской кольцо в губе, по привычке теребя его, когда волнуется, и думает, что это должно быть глупо — надеяться, что он сможет… что?       Увидеть контрабасиста? Попасть на ещё одно выступление оркестра?       Неуверенно дёргая входную дверь на себя, парень проходит внутрь, начиная неловко перебирать между собой пальцы, и подходит к афишам, расположенным недалеко от входа. Он бегло просматривает их, честно, не особо надеясь на удачу, но когда всё же видит заветную программу симфонического оркестра, то едва ли не задыхается от переполняющего грудную клетку восторга. Смотрит на указанное время, затем на настенные часы и, на считанные секунды задержав дыхание, разочарованно вздыхает. Не успел.       Это действительно глупо — надо было посмотреть афишу на сайте. Сан раздосадованно толкает входную дверь, тут же щурясь из-за стремящегося к горизонту солнца, и направляется к углу театра, желая пройтись пешком в сторону общежитий ещё пару-тройку остановок.       Он поджимает за маской губы, кусая многострадальное кольцо зубами, и целенаправленно идёт к задам театра быстрым отрывистым шагом. Едва умудряется спрятать кисти рук в небольших карманах кожаной куртки и несильно сжимает их в кулаки, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей.       Сан огибает огороженный низким железным заборчиком угол театра и идёт вдоль примыкающей к зданию парковки. Он сдаётся, желая переключить композицию, чтобы его не начало воротить от неё и собственных, прилагающихся к ней мыслей, и, вынув руку из кармана, нажимает два раза на правый наушник. Классическую композицию сменяет спокойная мелодичная песня известной исполнительницы, и Сан думает, что, в общем-то, можно жить дальше.       Отрывая взгляд от носков ботинок, парень поднимает голову вверх, обращая несколько тоскливый взгляд на здание театра, и усилием воли заставляет себя идти и не останавливаться, когда всего в паре десятке метров перед ним он видит его.       Такого же неотразимого, при естественном освещении кажущегося ещё более невероятным и почти внеземным. В том же чёрном смокинге, идеально сидящем на стройном теле, словно тот сшит специально под него, с непогрешимой укладкой и большими чёрными глазами, смотрящими… ровно на него в ответ.       Сан паникует. Судорожно генерирует мысли, сокрушаясь, что не обдумал план действий раньше, когда только решил прийти в театр, чтобы увидеть контрабасиста, и едва ли не страдальчески стонет, когда до мужчины остаются считаные метры. Музыкант почти перед ним — плавно взмывает рукой вверх, словно в его руке смычок, и подносит ладонь ко рту, непрерывно смотря на приближающегося к нему парня. Сан, прищурившись, видит, как между длинными пальцами тлеет красным огоньком сигарета.       Расстояние сокращается, а мужчина всё так же стоит. Отставив одну ногу чуть в сторону, держит руку в кармане брюк, неотрывно смотря на приближающегося парня, и, выпуская изо рта дым, стряхивает с кончика сигареты пепел.       Сан должен остановиться. А должен ли?       Панически перебирая в голове варианты событий, он чувствует, как его сердце трепещет, стоит парню придумать хоть какое-то решение, и тут же пропускает удар, когда до мужчины остаётся едва ли пара шагов.       Замедляясь, Сан неуверенно тянется к маске, опуская её на подбородок, и отчётливо ощущает, как его уши и шея начинают краснеть, когда на чужом лице расцветает улыбка. Он вынимает наушники, спешно пряча их в карманах куртки, и останавливается прямо перед мужчиной, нервно бегая взглядом от чужого лица к зданию театра и обратно.       — И-извините, я просто… — Сан привычно сцепляет пальцы, начиная поддевать друг дружкой ногти, и останавливается взглядом на аккуратно завязанной бабочке под воротником чужой рубашки, — я вчера был на вашем концерте, и вы… Вы играли «Канон», и я хотел спросить, можно ли где-то найти эту композицию именно в исполнении вашего оркестра?       Сан замолкает, тут же кусая кольцо в губе, и едва не задыхается, когда чужие глаза, заметив действие парня, опускаются к его устам. Мужчина ненавязчиво улыбается, выглядя расслабленным и спокойным, подносит ко рту сигарету, обхватывая её пухловатыми губами, и, прищурившись, затягивается. Табак тлеет, оставляя после себя хрупкий серый пепел, и, побеспокоенный небольшим порывом ветра, срывается вниз.       Контрабасист отворачивает голову, выдыхая дым в сторону, и, наклонившись над низкой изгородью, тушит сигарету о стоящую рядом урну, спустя мгновение выбрасывая окурок.       — Я думал, что ты не остановишься, — наконец, сосредоточив всё своё внимание на парне, бархатным низким голосом отвечает мужчина и расплывается в мягкой улыбке.       Сан вопросительно мычит, отмечая, что голос музыканта так же прекрасен, как и всё остальное в нём, идеально дополняя общую картину и образ, и невольно поджимает губы, растерянно смотря на мужчину немного снизу вверх.       — Говорю, думал, что не остановишься, — пряча руки в карманах брюк, повторяет Сонхва и беззастенчиво рассматривает чужое лицо, — и, увы, записи нашего «Канона» в общественном доступе нет. Но если ты скажешь мне своё имя и согласишься на стаканчик кофе, то я мог бы помочь тебе.       Парень несколько раз подряд моргает, не зная, чему больше удивляться — тому, что, вероятно, с ним могут поделиться записью «Канона», на поиски которого он угрохал почти сутки, что его приглашает на кофе тот самый контрабасист, которого он даже не надеялся встретить, или тому, что он прямо сейчас свободно с ним разговаривает.       — Сан, меня зовут Сан, — коротко кивая скорее самому себе, произносит парень и, осознавая, что он всё это время безостановочно перебирал и ковырял пальцы, замирает.       — Сан, — чуть склонив голову набок, задумчиво произносит Сонхва мягким голосом и цепляется взглядом за, расположенные на чужой щеке родинки, — меня зовут Сонхва. И если ты согласен на кофе, то мы могли бы пойти прямо сейчас? Через дорогу есть отличное кафе.       Сан неуверенно кивает, всё ещё растерянный и нервный, прослеживает за тем, как Сонхва, вынимая из кармана ключи, ставит автомобиль на сигнализацию, и, когда мужчина обращает на него выжидающий взгляд, снимает с одного плеча рюкзак. Он достаёт из переднего кармана кейс и спешно кладёт в него наушники.       — Расслабься, — с улыбкой наблюдая за рваными движениями парня, почти что мурчит старший и позволяет себе ещё лучше рассмотреть чужое лицо, — мы никуда не торопимся.       У Сана острые скулы, очаровательно выпяченные вперёд губы и длинные пушистые ресницы. Мужчина цепляется за яркую родинку на носу у глаза, ещё раз пробегается по двум на щеках и резко переводит взгляд выше, когда Сан, спрятав кейс в рюкзак, поднимает голову.       Сонхва обворожительно улыбается, всматриваясь в подсвеченные солнцем глаза, сияющие на свету, словно коричневый топаз, и коротко кивает головой в сторону дороги.       — Пошли?       Дожидаясь хрупкого согласия, Сонхва разворачивается, не спеша направляясь к пешеходному переходу, и украдкой посматривает на парня — сконфуженного и неуверенного.       — Тебе некомфортно? — останавливаясь чуть дальше собравшихся у светофора людей, спрашивает мужчина и поворачивается к младшему. — Со мной? Прости, если я поспешил…       Сонхва не глупый, старше парня не менее чем на пять лет, благодаря чему имеет за спиной немалый опыт, и оттого прекрасно понимает, что Сан волнуется и смущается не потому, что ему некомфортно, о чём старший знает и без уточнения младшего. Он надеется подтолкнуть Сана к более расслабленному общению, одновременно забавляясь чужой реакцией на вопрос, и не может не улыбнуться, когда видит, как на чужом лице зарождается беспокойство.       — Нет-нет! — поворачиваясь к Сонхва, перебивает Сан и неловко машет перед собой рукой, в удивлении вытянув лицо и округлив глаза. — Я… Это вы меня простите, просто, знаете…       «…вы мне жутко понравились, и я думал о вас каждую свободную минуту своего времени»       — Давай без формальностей, я не так уж и стар, — перебив, фыркает Сонхва и, аккуратно подтолкнув Сана под локоть, направляется к переходу.       Сан, должно быть, жутко неловкий и жутко несуразный в сравнении с рядом идущим мужчиной. Вновь кусает кольцо, стараясь взять себя в руки, чтобы не создавать ложного ощущения дискомфорта, которым Сонхва якобы трактовал неловкость и нервозность младшего, и коротко смотрит на мужчину, бегло осматривая чужой профиль.       — Я так понимаю, ты был в театре вместе с однокурсниками? — перейдя дорогу, спрашивает старший, чтобы сгладить практически осязаемую нервозность Сана, и мельком смотрит на чужой профиль.       — Да, мы регулярно ходим в театр вместо некоторых пар или после пар, — чувствуя некоторое облегчение из-за того, что Сонхва заводит разговор на отвлечённую тему, отвечает младший и вновь коротко смотрит на мужчину, на этот раз не успевая отвернуться прежде, чем тот смотрит на него в ответ.       Старший улыбается, встречаясь с чужим взглядом, и через мгновение разрывает зрительный контакт, чтобы не смущать парня ещё больше.       — И на кого же ты учишься? Что-то вроде культуролога? — задумчиво спрашивает Сонхва и плавно огибает медленно идущую перед ними парочку, подталкивая Сана боком в сторону и мягко касаясь раскрытой ладонью его лопатки, чтобы направить.       — Слишком очевидно? — позволяя старшему увести его в сторону, с неким весельем в голосе произносит парень и прячет ладони в карманах.       — Боюсь, что так, — тихо и мягко, словно шелест молодой весенней листвы, смеётся Сонхва и аккуратно касается чужого локтя, чтобы подтолкнуть парня к кафе.       Старший замедляется, идя немного позади Сана, и, когда они подходят к заведению и парень тянет дверь на себя, Сонхва перехватывает её выше за каркасную планку, позволяя младшему проскользнуть внутрь.       Кафе светлое и уютное: с растениями в горшках у стен, большой ромашкой в аккуратной маленькой вазочке на каждом столе и ненавязчивой фоновой музыкой, доносящейся из колонки возле прилавка.       Сонхва позволяет Сану сделать заказ первым — опираясь локтем о прилавок, неприкрыто рассматривает парня, пока он в раздумьях скользит взглядом по кофейной карте, и невольно улыбается, когда тот в конечном итоге заказывает обычный американо. Сонхва мягко подталкивает Сана в сторону, стоит тому, достав банковскую карту из-под чехла смартфона, потянуться к терминалу, чтобы расплатиться, и просит занять его столик.       Присоединяясь к младшему спустя пару минут, Сонхва садится напротив, пытливо смотря на всё ещё чувствующего себя неловко парня, и пододвигается ближе к столу.       Сану ужасно неловко — он сидит в кафе рядом с невероятным, по его скромному мнению, мужчиной, которого даже не надеялся увидеть всего несколькими минутами ранее, а теперь он находится прямо перед ним, в непосредственной близости, и наблюдает за тем, как младший неловко снимает с себя куртку. Старший внимательно смотрит на него, совершенно неприкрыто и расслабленно — в идеальном чёрном костюме, с идеальной укладкой и идеальной ненавязчивой улыбкой, украшающей его идеальное лицо. И Сан не может винить его за это.       — Улыбнёшься? — вроде как просит, а не спрашивает старший и тем самым выбивает младшего из колеи.       — Что? — перестав копошиться и положив куртку и рюкзак на соседний стул, удивлённо переспрашивает младший и, сняв с лица маску, прячет её в карман джинсов.       — Просто подумал, что у тебя должна быть красивая, как и всё остальное, улыбка, хотел бы… удостовериться, — чуть прищурившись, вкрадчиво произносит Сонхва и, довольный собой, растягивает губы в ухмылке.       Сан, как и рассчитывал старший, улыбается — мягко и смущённо, не в силах скрыть красные кончики ушей и появившиеся на щеках ямочки. Прикусывает изнутри губу, цепляясь зубами за кольцо, и неловко отводит взгляд в сторону кондитерской витрины, словно там находится нечто куда более интересное, чем пирожные и торты.       — Спасибо, — всё ещё не смотря на старшего, смущённо отвечает Сан и чувствует на себе чужой внимательный взгляд.       — Брось, тебе что, не делают комплименты? Уверен, ты тот самый популярный красавчик, за которым бегают толпами девчонки, — уверенно произносит Сонхва и, облизнув губы, сжимает их, — и парни.       Сан переводит взгляд на мужчину, смотря на него несколько задумчиво и в то же время удивлённо, прокручивает в голове чужие слова, убеждаясь, что ему не послышалось, и, не сдерживаясь, дёргает уголками губ вверх.       — Вовсе нет, — застенчиво улыбается Сан и соскальзывает взглядом к воротнику белоснежной рубашки, бабочке и выглядывающей из-под пиджака жилетке, — у меня всего-то два близких друга, и я не люблю большие компании и тусовки.       Пусть Сонхва и несколько удивляется чужому ответу, будучи действительно уверенным в своём предположении, но он всё же понимающе мычит, медленно кивая головой, и достаёт из кармана брюк смартфон. Сан прослеживает за тем, как официант, огибая прилавок, выходит к ним с небольшим подносом и, произнося названия заказа, ставит на столик кружки и тарелки.       — Надеюсь, ты не против шоколадного тортика? — когда они остаются вдвоём, произносит старший и аккуратно пододвигает к парню белоснежную тарелку с десертом.       — Я… Не против, спасибо, — благодарно улыбаясь, отвечает Сан и делает глоток горячего кофе.       Сонхва возвращает внимание к смартфону, едва нахмурив брови, что-то в нём ищет, а затем, коротко посмотрев на парня, пододвигается ближе к столу, размещая на нём руки. Он отрывает одну ладонь от смартфона, касаясь ею бабочки, и, ловко двигая длинными пальцами, развязывает.       Наблюдая за тем, как лента, которую Сонхва за один конец тянет вниз, соскальзывает с шеи, Сан буквально умоляет себя запомнить это мгновение в мельчайших подробностях.       — Где мне найти тебя? — коротко взмахнув рукой со смартфоном, спрашивает мужчина и, спрятав некогда бабочку в карман брюк, пододвигает к себе кружку, делая небольшой глоток обычного чёрного чая.       Сан прослеживает за взмахом руки, таким же плавным и естественным, словно в ней не телефон, а смычок, и парень ловит себя на том, что это наверняка привычка, издержка профессии и мужчина делает движения столь красивыми ненарочно, на подсознательном уровне. Сан находит это красивым и почему-то сексуальным.       — Найдёте меня по номеру в мессенджере? — вынуждая себя отойти от смутных мыслей, спрашивает младший и, протянув руку вперёд, смотрит на чужой смартфон.       Прослеживая за чужим движением, Сонхва понимает желание парня без слов — открывает телефонную книгу, чтобы создать новый контакт, и протягивает смартфон к чужой небольшой ладони с недлинными узловатыми пальцами, случайно касаясь их своими.        — Я же просил без формальностей, — цокает мужчина, но вопреки этому улыбается.       Он не думал, что это будет так просто.       Сан быстро вбивает свой номер, подписывая контакт как «Чхве Сан», и протягивает смартфон обратно, только в этот запоздалый момент понимая, что без раздумий поделился своей контактной информацией с малознакомым мужчиной.       — Как и обещал… — не глядя, Сонхва отламывает от собственного десерта кусочек, и, замерев на пару мгновений, отправляет парню сообщение, тут же блокируя телефон.       Посмотрев на пришедшее уведомление, Сан открывает мессенджер, упираясь взглядом в аудио-файл, подписанный «Пахельбель — Канон», и невольно задерживает дыхание, чувствуя, как его грудь распирает от счастья. Он в мгновение ока забывает обо всём, кроме.       — Он… в исполнении вашего оркестра? — взволнованно спрашивает парень и, предварительно уменьшив громкость до минимальной, включает аудио, подносят динамик вплотную к уху.       Он слышит произведение действительно в том самом исполнении, которое он искал каждую свободную минуту своего времени со вчерашнего дня, и невольно расплывается в улыбке, сверкая ямочками и рядом прямых белых зубов.       Не спеша пережёвывая кусочек торта, Сонхва находит чужую реакцию более чем очаровательной. Мягко улыбаясь, он цепляется за неподдельную радость, плещущуюся ярким блеском в чужих глазах, и, отпив из кружки чай, прочищает горло.       — Предполагается, что «Канон» был написан по случаю бракосочетания Иоганна Баха, — вкрадчиво произносит Сонхва, будто делится самым сокровенным секретом всего человечества и касается косточками согнутых пальцев подбородка.       Сан, отложив телефон, поднимает на старшего несколько удивлённый и взволнованный взгляд и, приоткрыв рот, словно что-то хочет сказать, тут же его закрывает, не издав ни звука. Он хлопает глазами, вспоминая произведение, и в его голове словно складываются два простейших кусочка пазла — мелодичный мотив действительно подходил под настроение композиции, созданной для бракосочетания. Сан, неотрывно смотря на мужчину, находит этот момент до смущающего романтичным.       У Сонхва низкий бархатный голос, невероятно тёмные, как думает Сан, глаза и красивая улыбка. По просьбе младшего он рассказывает, каково играть в симфоническом оркестре, почти сразу же отмечая, что помимо работы в филармонии у него есть более денежная работа, и на немой вопрос в чужих глазах отвечает, что музыкой он занимается скорее «для души».       Сан, на удивление старшего, достаточно осведомлён в вопросах музыки и культуры. Он смущается, не зная, радоваться ему или обижаться, когда Сонхва произносит это вслух, но тут же расплывается в робкой улыбке, когда мужчина проясняет:       — Просто сужу по себе — из меня студент был так себе.       Они разговаривают на знакомые друг другу темы и открывают новые. Музыкант посвящает парня в свой богатый личный опыт, Сан Сонхва — в теорию и истории из небольшой, но всё же практики.       За приятной беседой проходит без малого полтора часа. За окном тускнеет глубоким тёмно-синим цветом небо, напоминая о некогда ярком солнце лишь блеклым светом, из последних сил цепляющимся за края пуховых облаков ближе к закату, и сгущаются сумерки, потихоньку разгоняя людей по домам.       Сонхва настаивает на том, чтобы провести парня до ближайшей остановки, думая, что предложение подвести его до общежития будет поспешным, возможно, даже пугающим, и, наблюдая за тем, как Сан, выпятив вперёд губы, на ощупь поправляет бортики надетой на голову, шапки, едва ли сдерживается, чтобы не потянуться к нему и не помочь.       Когда они стоят под тусклым, загоревшимся на их глазах фонарём, Сан, вопреки тому, что его кончики ушей и шея всё ещё теплеют от смущения, думает, что не сильно бы возмущался, если бы Сонхва наклонился и поцеловал его в щёку.       Но он не наклоняется.       Плавно поднимает руку вверх, укладывая её на надплечье парня поверх куртки, и мягко, но ощутимо сжимает.       — Напишешь, как доберёшься? — произносит Сонхва, не столько спрашивая, сколько прося, и привычно улыбается, когда Сан положительно отвечает и кивает.       Чувствуя на удивление тёплую руку, якобы случайно скользящую по внешней стороне ладони, когда Сонхва убирает её с чужого надплечья, Сан думает, что весь этот вечер слишком идеальный, чтобы быть правдой. Вероятно, он всё же пошёл на последнюю лекцию, сладко уснув на ней, и вот-вот проснётся, как только Уён встряхнет его и позовет по имени.       Но он всё так же стоит перед мужчиной — невероятным, словно ненастоящим, и всё так же ощущает фантомное прикосновение чужих пальцев к его ладони. Завороженно наблюдает за тем, как чужие губы плавно двигаются, формируя звуки, слова, и ловит себя на том, что не услышал ничего за последние несколько секунд.       — Тебе не подойдёт этот автобус? — повернувшись на звук подъехавшего транспорта, спрашивает Сонхва и обращает на парня вопросительный взгляд, — Сан-и?       Сан вздрагивает, когда слышит ласковое обращение, и переводит взгляд на автобус. Прищурившись, смотрит секунду, две, словно не может рассмотреть номер, хотя на нём были линзы, и, спустя ещё пару мгновений, отрицательно машет головой.       — Он заворачивает в сторону за несколько остановок до моей, — сжав губы, без капли сожаления врёт Сан и цепляет зубами кольцо.       Сонхва замечает чужое действие, в очередной раз задумываясь над тем, что стиль парня весьма специфичен не только как для «человека культуры», но и для, как он искренне думает, милого и тёплого человека. Благо, он не доверяет предрассудкам.       Благодаря невинному обману младшего, они проводят вместе ещё лишние несколько минут, наслаждаясь компанией друг друга, непринужденной беседой и довольно тёплым осенним вечером.       Сонхва, когда Сан всё же идёт к остановившемуся автобусу, скользит рукой от чужого плеча к лопаткам и останавливается между ними. Мягко поглаживает, провожая практически до самой двери транспорта, и делает шаг назад, наблюдая за тем, как парень, оплатив проезд, проходит дальше по салону. Небольшая рука с узловатыми пальцами взмывает в воздух, маша на прощание, и на лице Сонхва расцветает красивая широкая улыбка. Плавное движение руки контрабасиста, длинные худые пальцы, вытянувшиеся, чтобы помахать ладонью на прощание, и Сан, вопреки тому, что улыбается застенчиво и невинно, вновь ловит себя на мысли, что хочет оказаться на месте контрабаса.       Он напишет Сонхва раньше, чем доберётся до общежития — поблагодарит за вечер и, не задумываясь, согласится на чужое предложение о том, чтобы непременно повторить их встречу.