моральные ценности

— О, Великий Барбатос, прости мою глупость, ибо я согрешила!.. Барбара повторяет эту фразу уже битый час, а Розарии откровенно надоело это выслушивать. Что же такого сделала самая правильная и послушная служительница Господа, что никак не может успокоиться, взывая к высшим снова и снова? Девушка раздраженно рычит, уже намереваясь покинуть пустой собор, но ей не дают, удерживая на месте насильно. — Почему я не могу уйти? — еще раз уточняет Сестра, глядя в светлые заплаканные глаза. Сияющая Звездочка не спит целую неделю, а у нее под глазами страшные синяки. Стоит ли уточнять?.. — Розария, пожалуйста! Мне нужен свидетель, что я все таки молила о прощении!.. Иначе я-а буду сомневаться, и придется делать все заново... Ты ведь знаешь! — упрашивает Барбара, а ее голос дрожит. Как же она появится на сцене такой разбитой... — Если Барбатос не простит меня... Я уже не знаю, что мне делать, Розария! — в голове нет ни единой мысли помимо «Истеричка», но приходится поджать губы. Ей не хочется, чтобы на нее еще и обиделись. — Отлично, давай ты мне все ма-аксимально спокойно объяснишь, а потом... — закончить фразу ей не позволили, грубо перебивая — ай-яй-яй, а это не по-божески! — Нет! Ну, если ты никому не расскажешь... — даже удивительно, как быстро сломалась. Видимо, ей нужно было кому-то выговориться... — Я п-прошу тебя, только не смейся. По каменному лицу Сестры легко понять, что она подобным заниматься не станет, и Пастор может вздохнуть спокойно, позволить себе излить душу... Даже на первую встречную. — Хорошо... Ты же знаешь, что такое влюбиться? — блондинка смотрит в пол — ей не хотелось увидеть на лице сослужительницы осуждение, если улыбаться она не умела. Но, напротив, Розария даже как-то смягчилась, — Такое дело... Это помешает моей работе! — вырывается у нее, как предупреждение и для себя, и для Сестры-Одиночки, — Но ее глаза... Она уже, наверное, уехала обратно в Лиюэ... «Ее»? Слух не подводит, и Сияющая Звездочка только что призналась в своей не-совсем-натуральности? Как на это реагировать — сестра опешила, отходя на пару шагов назад и громко стуча каблуками. Звук разносится по пустому помещению и пронзает его так же внезапно, как еще один приступ плача. — Мне очень жаль! Я ужасна, я знаю! Но я ничего не могу поделать... Розария разворачивается, поспешно удаляясь к выходу. Она так ничего и не сказала, и от этого еще больнее. Было страшно и спокойно одновременно. За кружкой-другой Сестра всегда выбалтывала то, что не нужно, и наверняка тут даже алкоголь не понадобится... Подозревать всех ведь тоже грех?! Придется молить о прощении еще раз пятьдесят и ждать ответа великого Архонта? Боги, как она хочет поспать... — Не спать! — кого она ожидала увидеть в дверях собора в последнюю очередь? Пожалуй, того барда, который уверял монашек в своем божественном происхождении, а позже принес сломанную лиру. Она была, да, очень зла, но нужно уметь прощать... Ах-а, а как не хотелось, — Я слышал, у тебя проблемы деликатного характера? — ...Ну, откуда он слышал, понятно и так. Но вот зачем пришел? Неужели он может ей помочь? Звучит бредово. Но прогонять слишком поздно — расстояние между ними сократилось за секунды, и вот этот надоедливый голос Сияющая Звездочка слышит уже чуть ли не над ухом, а не эхом отдающимся в зале. Добродушная улыбка сбивает с толку, а уверенность движений Венти еще больше. Он пришел не один — позади видно путешественника, а вот он уже выглядел менее воодушевленным, скорее уставшим, таким же, как и Барбара. — Верная служительница Барбатоса, позволь же ему излечить твою душу, — сладко поет он, хватая ее за руку и даже без согласия выводя из собора. Девушка уже не предпринимает попыток выбраться, смиряясь со своей судьбой, но ей даже немножко интересно, что же сможет придумать такой недалекий человек, как Венти. И как он вообще связан, простите, с Барбатосом, кроме своей неискусной лжи? Они останавливаются только у ворот выхода из города. Барбара осматривается непонятливо, а бард, быстро перекинувшийся словами со стражниками, идет вперед, как ни в чем не бывало. Итэр хотел было что-то сказать, но у Венти все расписано сразу, и он одобрения своего плана не просил. Барбаре приходится уже бежать за ними, чтобы не отстать, они даже и не оглядываются. Ощущение, что ее бросили. Неприятно. Как только она ступает на каменный мост, сзади что-то тяжело бьется, будто... Закрыли ворота?! — Подождите! Что это было? — она барабанит руками по деревянным дверям, но открывать никто не спешит. Поэт наконец оборачивается, услышав крики, но тут же, намеренно игнорируя, уже идет быстрее. Пути назад нет, наверняка все это его проделки, и она вновь спешит за парнями. Прежде чем вопрос Барбары был озвучен, бард отвечает на него: — Нет, не вернемся. Мы держим курс на... Лиюэ. Что?! Пастору нельзя так далеко находиться от своего города, да и тем более путь туда долгий! Венти предугадал даже это, но на этот раз поясняет Итэр: — Не волнуйся. Мы не будем там задерживаться, да и я научен пользоваться телепортами. Все будет в порядке, если что-то случится — Розария оповестила всех о твоем отсутствии. — Это успокаивает, — шепчет она скорее для собственного покоя, чем для своих соотрядовцев. Она доверяет путешественнику, а он доверяет этому сомнительному пьянице. — Мы на-а месте! — оглашает Венти, размахивая своей шляпой из стороны в сторону. Стресс отошел на второй план, и Сияющая Звездочка даже получила какое-то наслаждение от этого путешествия. Да, именно путешествия, потому что, как оказалось, даже Итэр в них плохо разбирается, и они раз восемь оказывались не там, где надо. Планы поэта для нее все еще загадка. Они блуждают по гавани Лиюэ, а девушка заинтересованно оглядывается вокруг. Давно она не была где-то помимо родного города. Для нее все это под запретом: такие обычные для людей вещи ей — страшные грехи... Кому-то кажется, в детстве, что хочется помогать людям, а вырастаешь и понимаешь, что когда помогаешь другим — обязан ограничивать себя. Из мыслей выводит музыка. Бард, что... Начал играть на лире? Прямо на улице, так, ни с того ни с сего? — Архонт Свободы решил украсить жизни лиюэйцев! — смеясь, пропевает он. Проходит только пару минут, как у фонтана, на котором он сидит, собирается толпа, и Барбара становится невольно зажата в угол. — Ну же, Моракс, потанцуй со мной, — слышится откуда-то незнакомый голос. Звездочка замечает и владельцев Глаз Бога в этом месиве людей. Один из них выглядит очень угрожающе — ну, это логично, что вообще этот зазнайка себе позволяет на чужой земле? Ну а другой, право же, просто клоун, который все таки добился своего — Чжунли фыркает, но приглашение Чайльда все таки принимает. Барбара испуганно отшатывается, и ее толкают. Ей слышится еще один незамысловатый диалог. — О, туристы приехали! — восхищенно произносит Бэйдоу, прекращая жевать свой данго, а ее единственный глаз искрятся искренним уважением к мондштадцам, устроившим это веселье. Нингуан смотрит на спутницу снисходительно-неприязненно — так уж шумно и невоспитанно она себя ведет... — Уважаемая Бэйдоу, я не услышала приглашения на танец, — шипит Воля Небес, прожигая взглядом раскрепощенную подругу. Та, даже не спрашивая, притягивает блондинку к себе, двигаясь в такт музыке. И эти люди везде: Барбара закрывала лицо руками от того, что была зажата в угол. Эти люди такие неправильные... Почему они позволяют себе так много? — Чего это ты сидишь тут? — не может быть... Это... Та, из ритуального бюро, которую она видела в Мондштадте? Та, чьи глаза она никак не могла забыть? Щеки Барбары загораются красным, и она хотела бы спрятаться, лишь бы не видеть это идеальное лицо. Но не выйдет: ей протягивают руку, и она, не контролируя свои движения, кладет свою поверх и поднимается. Ноги гнутся, в голове — пусто, и даже на еле слышное «Ну... Раз так... Хочешь ли ты?» она кивает. Лира уже висит в воздухе, удерживаемая силами Венти, но мелодия все не замолкает — он может и контролировать Анемо, и кружиться со своим возлюбленным, он же, все таки, Архонт. Когда Архонт Свободы рядом, свободны все — она наконец поняла, почему только сейчас смогла разобраться в собственных чувствах, поняла, кто такой этот странный бард, но сейчас это не волнует. — Ах, да, мое имя Хутао. — Барбара.