Болотная колдунья

      Дорогой Гера так часто извинялась за скромность своего жилища, что Тамирис ожидала увидеть лачугу с обмазанными глиной стенами и дерновой крышей, каких в Хайклиффе было немало. Однако дом оказался добротным, двухэтажным, с уютным двориком, в котором доцветали рыжие хризантемы.       В теплой кухне что-то многообещающе булькало на плите, распространяя ароматы рыбы и специй. Девочка-служанка, бросив шумовку, при виде Геры сделала книксен. Все больше робея, Тамирис вслед за хозяйкой поднялась на второй этаж. Звук шагов тонул в свежих камышовых циновках, стены были увешаны гобеленами. Если люди такого достатка считали свой дом скромным, чего было ожидать от Невервинтера — мостовых, вымощенных золотыми слитками, и алмазных пластин в оконных переплетах?       — К несчастью, у нас только одна гостевая спальня, — продолжала извиняться Гера. — Вы ведь не побрезгуете занять комнату Эндрю? Это наш сын, очень чистоплотный мальчик...       — Я лягу во дворе, — заявила Элани. — Там есть сарай.       — Но вам же будет неудобно! — Хозяйка растерянно застыла, так и не взявшись за дверную ручку.       — Удобней, чем где-нибудь еще, — голос друидки звучал холодно.       — Простите, она очень лесная эльфийка... — попыталась объяснить Тамирис.       — И я отлично высплюсь на свежем сенце, — вставил Келгар. — Незачем выгонять парнишку из собственной постели.       — Тогда... — Гера наконец толкнула дверь. — Госпожи?       Широкая кровать, застеленная пикейным покрывалом, стояла на толстом ковре с разбросанными тут и там мешочками ароматных трав. Окошко, правда, было слюдяное, но тем веселее играли теплые золотистые отсветы на фаянсе умывальника и оправе настоящего зеркала. Нечего было и надеяться, что Нишка откажется от половины этой роскоши.       Так и вышло: тифлина ринулась вперед, прямо в сапогах упала на кровать и сладко застонала, задрав ноги выше головы. Вновь Тамирис пришлось извиняться и благодарить за двоих, но Геру, кажется, тревожило совсем другое.       — Мне хотелось бы... — кашлянув, она опустила глаза, — ...пригласить на ужин нескольких друзей. Самых близких, конечно же. Просто по такому случаю...       — Зачем вы спрашиваете, госпожа Гера? Это ваш дом, — все меньше понимая, к чему клонит хозяйка, Тамирис дернула себя за кончик косы.       — Ох, я же понимаю, вам наверняка хочется отдохнуть после долгой дороги приключений... Но Зечан уже всем рассказал о вашей красоте и боевой ярости!       Зечан? Должно быть, так звали мужа Геры. Тамирис совсем растерялась. Да они даже не повстречались лицом к лицу во время сражения. Все, что он мог видеть из-под кровати, — ее босые ноги.       — Я всегда говорила Зечану, что ему надо было стать бардом, а не счетоводом. Природный талант и, может быть, небольшая склонность к преувеличению... — Зажмурившись, Гера выпалила: — Умоляю, подтвердите, что в гостинице были пауки!       — Да там, наверное, и мокрицы были...       — Нет, Илматер упаси, не эти! — Лицо и даже уши Геры горели. — Боевые пауки Ллос! И жрицы-дроу в адамантите и серебре, которые ими командовали...       — И архидьявол Кании с вот такенным трезубцем и в очень узкой набедренной повязке, — со знанием дела дополнила Нишка, усаживаясь на кровати.       Казалось, бедная женщина готова провалиться сквозь пол.       — Вас видели только Фанни, Коринна и Элспет! А есть еще Жуни, Мария, Асьюн и Жизелла... Они рассорятся со мной навсегда, если я не познакомлю их с героями, которые спасли Зечана от орд Андердарка!       — Все будет, — веско сказал Келгар. — Отработаем ваше гостеприимство в наилучшем виде.       Нишка с торжественным видом прижала к сердцу и поцеловала кончики пальцев, будто принося обет. Гера просияла, и Тамирис выдавила улыбку, не желая уподобляться Элани, которая отсутствующе глядела в стену, явно утомленная даже чужим разговором.       Стоило двери закрыться, как Нишка вновь повалилась на покрывало, постанывая от смеха.       — Давай как следует изваляемся в грязи и спустимся к ужину с кинжалами в зубах? Дурачки описаются от восторга!       — А давай ты не будешь издеваться над этими милыми простодушными людьми? Мы и так пользуемся их добротой...       — Мы пользуемся? Эти милые простодушные люди пользуются нами, потому что похвалялись своими приключениями перед другими простачками, а теперь хотят покрасоваться еще больше! В Невервинтере, знаешь ли, в цирк на дармовщинку не ходят.       — Мне это не нравится.       — Да ладно! Можно подумать, не ты принялась виться вокруг Геры, как только запахло дармовой жрачкой.       Возразить на это было нечего. Да и вообще, было в происходящем что-то неправильное. Отец, всегда молчавший о собственных подвигах, наверняка не одобрил бы притворства и откровенной лжи. Однако желание стукнуть Нишку не стало меньше от сознания ее правоты.       — Я согласилась, чтобы нам не пришлось ночевать на улице!       — Да-да, конечно. Совсем не закружилась головка от славословий. Наверняка ты сразишь всех за столом невероятной скромностью!       Тамирис уставилась на отражение в зеркале — его присутствие в комнате вдруг перестало радовать. Стекло отражало реальность куда беспощаднее, чем ручное зеркальце из полированной бронзы: на Тамирис смотрело блеклое, угрюмое, щекастое лицо с мрачно блестящими глазами — еще одна Эльма, только без шерсти! Определенно, кроме скромности сражать было нечем.       Украдкой она покосилась на отражение Нишки, с невольной завистью задержавшись взглядом на истрепанной кожанке и наручах, сам вид которых говорил, в скольких переделках побывала хозяйка. Ее собственные холщовые куртка и штаны, купленные в Лейлоне, выглядели так убого. Да что там, даже выходное платье проигрывало в сравнении с юбками Геры, пышными и алыми, точно маки, бархатной пелериной, хорошенькой муфтой из черной мерлушки. Если дамы Хайклиффа так наряжались, чтобы сходить за покупками, в каких же туалетах они спускались к ужину?       — Нишка, ты когда-нибудь встречала странствующих волшебниц? — наконец решилась она.       — Настоящих или вроде тебя?       — Настоящих, — процедила Тамирис, приготовляясь снести любую муку ради ответа. — Во что они одеваются?       Она ожидала чего угодно: нового потока издевок, притворного удивления... только не искреннего недоумения.       — В одежду?       — Какую? Мантии или платья? А может быть, по-мужски? В лен, шерсть, бархат? Украшают одежду вышивкой или все очень скромное? А кольца, амулеты? Только магические или обычные тоже?       С каждым вопросом глаза Нишки округлялись все больше. Обнаружив, что она ничего не знает ни про длину подолов, ни про обувь, Тамирис в сердцах всплеснула руками.       — Можно подумать, ты вообще не женщина!       — Женщинами, моя милая, нас делает кое-что совершенно другое, — тифлина потянулась всем телом, томно заложив руку за голову.       Тамирис угрюмо взялась за щетку для волос. Предложение изваляться в грязи казалось все менее издевательским. Если она не будет прекрасной героиней, то хотя бы сохранит суровый и лихой вид!       — Они носят шляпы, — неожиданно сказала Нишка.       Стараясь не слишком обнадеживаться, Тамирис покосилась на ее отражение в зеркале.       — Такие, знаешь, дурацкие остроконечные шляпы с полями, — тифлина стойко встретила ее взгляд. — Что? Ты можешь представить Эльминстера без шляпы?       А также без трубки и пожелтевшей от табака седой бороды. Надо думать, в свою бытность Эльминой великий маг рядился отнюдь не в мешковатые штаны и стариковские холщовые рубахи.       — Маленькие шляпки, украшенные всякими штучками, — вкрадчиво продолжала Нишка. — Восковыми фруктиками... цветочками... чучелами птичек...       Волосы Тамирис, искрясь, трещали под взмахами щетки. Главное — не показывать своего интереса! Холодность и сомнения в наблюдательности тифлины — ключ к успеху.       — ...А уж эти пелеринки из кожи нимф... бе!       Рука Тамирис замерла.       — Что, испугалась? Не дрейфь, это название такое. Розовенькие, духами от них разит — ужас! Последний чих... то есть писк невервинтерской моды. — Нишка притворно вздохнула. — Понятно, что в дыре вроде Хайклиффа ничего подобного не увидишь.       «Ну, это мы еще посмотрим!» — пряча торжествующую улыбку, Тамирис направилась к двери. Тифлина крикнула ей в спину:       — Главное, не забудь украсить себя веточками розмарина и сунь в рот яблоко! Все-таки ты сегодня главное блюдо!       

***

             На самом деле главным блюдом оказался Келгар.       Безрукавку, украшенную золотым шитьем, он надел прямо на голое тело, так что гости могли любоваться бугрящимися под кожей мускулами (и даже пощупать их с любезного разрешения дварфа). В густой поросли на груди тонула золотая же цепь с подвеской в виде скрещенных топоров — символом Клангеддина. Золото было везде: на пальцах, в ушах, на шнурке, разделявшем пополам пышную бороду. От Келгара не мог оторвать взгляд даже Зечан, щуплый и такой взъерошенный, словно вывалился в столовую прямиком из-под кровати в «Плакучей иве». Пощипывая усишки, он явно прикидывал, не выигрышней ли в роли спасителя смотрится странствующий дварфийский король инкогнито.       — Гигантские пауки, ха? Чушь полная эти ваши пауки — шесть ног да жвалы!.. Топнул хорошенько — мокрое место!       — Но ведь у пауков восемь ног, господин Айронфист, — осмелился заметить хозяйский сын, такой же беленький и опрятный, как Гера.       — А эти не простые, а гигантские! — пискнул кто-то из ребятишек, придя на помощь опешившему герою.       — ...Было восемь, пока я им лапы-то не поотрывал, — нашелся Келгар. — Правой — за левую, левой — за правую, и хрусть!       Глядя, как дварф напружинивает бицепсы, было совсем нетрудно представить, что он способен остановить на ходу саму Ллос. Дети ахали, дамы вздыхали. Тамирис отчаянно старалась не завидовать.       Она, со своей стороны, приложила все силы, чтобы не ударить в грязь лицом. Труднее всего оказалось соорудить шляпку, но унылый фетровый конус из запасов старьевщика полностью преобразился, украшенный букетиком искусственных фиалок и серебряным паучком, из-под лапок которого вуалеткой спускалась шелковая сеточка. Еще в лавке отыскалась розовая атласная занавеска, совсем немного вылинявшая — из нее вышла отличная пелерина. Духов на нее Тамирис не пожалела, так что старьем совершенно не пахло. Последним штрихом стала сиреневая краска для век — про нее Нишка не рассказывала, но торговец уверял, что благодаря ей зеленые глаза смотрятся особенно выразительно: «Ну прямо крыжовнички в кусту сирени!»       На труд модистки Тамирис убила весь вечер, но результат того стоил.       — Как экстравагантно! — пролепетала Гера, ее подруги энергично закивали, а престарелый отец Зечана даже приложился поцелуем к ее руке, прошамкав:       — Фы фуфто с похтхета моей мафушки шошли! Пхиятно фидеть, што молодешь штит штарые традишии...       Тамирис ни слова не поняла, но восхищение окружающих говорило само за себя. Да что там, даже Нишка, широко улыбаясь, отсалютовала ей кружкой!       Сильнее комплиментов радовало только угощение. До сегодняшнего вечера Тамирис даже не представляла, как сильно соскучилась по настоящей домашней еде.       Тут были горячее рыбное рагу и овсяная каша с беконом и сыром, поданные в толстых хлебных корках; горшочки с тушенной в сливках говядиной; огромные блюда с картофелем, политым маслом с зеленью и чесноком, яйца в желе, фаршированная морская рыба — совсем без косточек. Яства предлагалось запивать холодным осенним элем и сидром — яблочным и вишневым. Десерт еще не подавали, но всякий раз, когда распахивалась дверь кухни, Тамирис чуяла запах печеных яблок, гвоздики и жженого сахара.       Трудно было сдержаться и не умять все, что попалось на глаза, как это преспокойно делала Элани, выбираясь из дальнего угла лишь для того, чтобы доверху наполнить тарелку. Тамирис чинно подбирала подливу кусочком мякиша, выжидая момент, когда можно будет незаметно пододвинуть к себе третий горшочек с мясом.       На другом конце стола разгорался жаркий спор. Женщина средних лет, не переставая качать на коленях годовалую девочку, наседала на седобородого соседа. До Тамирис доносились только обрывки заглушаемых басом Келгара фраз: «В руины... а я тебе говорю... если у маленькой отца не будет, пусть хоть у меня мул останется... да чтоб вы все передохли, мужики никчемные!» Кончилось дело тем, что женщина заплакала и принялась за еду, по-прежнему не спуская с рук малышки.       — Бедняжка Жуни, — прошептала Гера. — Не удивлюсь, если Вильям только сказал ей, что пошел набрать камней, а сам уже на полпути к Невервинтеру!       — На полпути в кишках ящеров, — зловеще поправила другая дама.       — Думаешь? — вмешалась третья. — В таком случае, они уже сдохли бы от поноса.       — Пошлет же Бешаба такого мужа...       — Воистину, никчемный мужик!       — Как вся их братия...       Женщины возмущенно загудели, и Гера с мягкой улыбкой похлопала Зечана по руке, будто упрашивая не принимать обвинения на свой счет. Тот, едва заметно вздохнув, вновь зачарованно уставился на дварфа.       — Ну их, пауков проклятых! — Келгар, похоже, решил не лезть в опасную паутину фантазий. — Вот некроманты, я вам скажу, совсем другой коленкор. Сидим, значит, связанные в эльфийском склепе, ожидаем своей участи. Факелы чадят, тени по стенам прыгают, зомбяки зубы щерят... все как полагается. И тут этот бормочет. Бубнит и бубнит свои заклинания, надоел уже. У меня еще после вчерашнего голова трещит, мне бы в тишине полежать и рассола холодненького... Ну, я и не выдержал. Сам себе говорю: «Айронфист ты, Келгар, или так, выхухоль болотный?»       Теперь уже Тамирис пришлось сдерживать рвущуюся с языка поправку.       — А раз Айронфист, поступай, как надо! За клан родной, за честь подгорную!       Последние слова Келгар выкрикнул во весь голос. Зечан от неожиданности взмахнул руками — и кружка, полная вишневого сидра, расплескалась прямиком на юбки его супруги. Тамирис едва успела вскочить, спасая свой наряд. Стул с грохотом опрокинулся, сидр растекся по скатерти зловеще-алым пятном. Дочка Жуни басовито заревела.       Келгар подлил себе эля.       — То же самое и в склепе началось, — заявил он, светло улыбнувшись. — Сила имени Айронфистов!       Понемногу суматоха улеглась. Сидр вытерли, малышку успокоили, а хозяйка, извинившись, поднялась наверх переменить платье. Это был самый подходящий момент для третьего горшочка или, может быть, второго каравая с рагу, но пока Тамирис выбирала, с чего начать, на место Геры кто-то грузно опустился.       — Картошечки? — любезно предложил тот самый благообразный старик из породы никчемных.       — Если только одну... и маленькую... — промямлила Тамирис, не без сожаления наблюдая, как ее пожелание исполняется в точности.       — И пару яичек, быть может?       — И яичек, — сдалась она. — Благодарю, господин...       Вспомнить его имя не было никакой возможности. Ближайших друзей у Зечана и Геры оказалось не меньше двух десятков; все они явились почти одновременно, налетев на гостей подобно волне. Когда вода отхлынула, в голове Тамирис осталась только пена.       — Мэйн, — подсказал новый сосед. — Старейшина Мэйн. Глава сего поселения.       Он как-то по-особенному тяжело вздохнул, словно само упоминание об этом грозило ему неисчислимыми бедствиями. После такого вступления Тамирис предпочла отправить в рот половину яйца — появилось предчувствие, что аппетит могут испортить в любой момент.       Старейшина подождал еще немного и, кажется, немного разочарованный, продолжил:       — Да-с, полагаю, героической барышне вроде вас и представить невозможно, каково ощущать себя корнем зла, в одиночестве прорастающим среди мирных плодов.       Равнодушно жевать, когда рядом изливают душу, было бы невежливым. Тамирис заставила себя отложить ложку.       — Уверена, вы преувеличиваете... — начала она, но старейшина с горячностью перебил ее:       — Конечно же, имеет место трагическое недопонимание. Иные обыватели... — старик метнул в сторону Жуни осуждающий взгляд, — ...полагают, что деяние может выражаться исключительно в форме действия, и никак иначе! Экая глупость, не так ли?       Тамирис повела плечами, надеясь, что это движение можно истолковать двояко.       — Не понимать разницы столь же преступно, как считать исключительно преступным бездействие! Они приходят ко мне, требуя действий и только действий! Вильям два дня не появляется дома? Пара ограбили моряки? Торговцы пропадают? Ящерицы бесчинствуют? Я должен что-то сделать! Наверное, вот этими самыми ногами пойти и разобраться!       — Торговцы пропадают? — Тамирис едва удалось вклиниться в поток самозабвенной речи.       — А? Ну да, после того как лорд Нашер отозвал патрули, мне поступило несколько заявлений... Четверо или пятеро обывателей отправились на осеннюю ярмарку в Невервинтер и до сих пор безвестно отсутствуют. Полагаю, в нынешние неспокойные времена они сочли уместным задержаться в благословенной Жемчужине Севера.       Почему-то насчет этого Тамирис сильно сомневалась. Уже безо всякой охоты она ковырнула ложкой вторую половину яйца. Не хотелось даже гадать, что поджидает на дороге в этот раз.       Мэйн продолжал токовать над ухом, так что все больше хотелось поступить с ним так же, как с достопамятным глухарем. Уже без всяких церемоний Тамирис перебила старика:       — Но ведь с ящерами действительно нужно пойти и разобраться! Чего вы ждете?       К ее удивлению, старейшина расплылся в довольной улыбке.       — Знака свыше, конечно же!       — Мне говорили, леди Удача любит смелых.       — Дерзающих, барышня, дерзающих!       — Ну и в чем же вы дерзаете?       — Как всякая искусница, моя божественная госпожа знает толк в прихотливых узорах, — с крайне многозначительным видом Мэйн огладил красивую бороду. — Леди Тиморе было угодно, чтобы наши добрые хозяева отправились на годовщину свадьбы в Уотердип, повстречали на обратном пути вас, отпраздновали эту встречу, разлили сидр, место хозяйки опустело, я занял его и дерзнул завести разговор с нашей будущей отважной спасительницей...       Тамирис ушам своим не поверила.       — Это я должна разобраться с проблемами Хайклиффа вместо вас?!       Вместо ответа старейшина радостно захлопал в ладоши.       — Дорогие сограждане, прошу вашего внимания! Госпожа Дунья только что предложила избавить Хайклифф от чешуйчатой напасти!       

***

             Делить с Нишкой постель оказалось сущим мучением. Тифлина толкалась, стягивала на себя одеяло, взвизгивала, что ей отдавили хвост, и как только уставшая от борьбы соседка поднялась с кровати, немедленно заняла вторую половину и засвистела носом.       Что ж, заснуть все равно не получалось. Набросив на плечи шаль, Тамирис спустилась вниз. После вчерашнего бродить по чужому дому больше не казалось неловким. Уж на глоток свежего воздуха героиня-спасительница имела право?       Подстелив край шали, Тамирис села на верхнюю ступеньку крыльца. Эльма выбралась из-за пазухи, поднялась столбиком на шершавом прохладном дереве, трепеща усами. Солоноватый ветер ее не волновал: ночь для хомячихи вкусно пахла червями, копошившимися в унавоженной земле клумбы.       Хайклифф спал. Где-то лениво, с долгими перерывами, брехала собака. Одинокий голос тянул песню в таком далеке, что нельзя было узнать даже мотива. Когда певун и собака замолкали, становилось так тихо, что можно было расслышать, как море бьется об утесы. Небо серебрилось звездами.       Среди красоты и покоя единственным желанием Тамирис было изрыгать распоследние площадные слова, от которых даже моряки разбежались бы, зажимая уши руками.       Разумеется, речи не шло о том, чтобы объяснить, как старейшина Мэйн извратил ее слова. Хозяева кинулись к ней с объятиями, Жуни — напомнить, что Вильям пошел набрать камней и надо вернуть хотя бы мула, а вокруг аплодировали и кричали, и пили за здоровье героини Хайклиффа...       По крайней мере, у нее хватило ума спросить, полагается ли за это плата. Мэйн, впрочем, и ухом не повел, любезно осведомившись о расценках. Тамирис наугад назвала сто золотых, втайне надеясь, что эта сумма окажется неподъемной. Тифлина со своего места рявкнула: «Каждому!» (а потом битый час шипела, как гусыня, что Тамирис бессовестно продешевила). Завязался торг, исход которого был решен броском освященных Тиморой игральных костей. На каждого пришлось по девяносто золотых — разумеется, когда Хайлифф будет избавлен от посягательств людоящеров на суше и на море.       Теперь Тамирис пыталась подбодрить себя, вспоминая, как ловко околпачила ящеров в иллефарнских руинах, но пламя бравады шипело и гасло, будто костер под проливным дождем. Хайклиффу докучают не отчаявшиеся доходяги. Глупо рассчитывать, что и в этот раз ее выручат волшебные блестки.       Пересиливая желание застонать, Тамирис подперла голову руками.       Скрипнула дверь сарая. Келгар в одних кальсонах показался на пороге, с зевком почесывая волосатую грудь, и вразвалку направился к опрятной деревянной будочке.       — Чего полуночничаешь, девочка? — поинтересовался он, прежде чем скрыться за дверцей с вырезанным сердечком. Вторая часть вопроса прозвучала на обратном пути: — Живот, что ли, болит?       — Мозги, — буркнула Тамирис.       Но так невыносимо было сидеть одной, утопая в болоте тоскливых мыслей, что она заговорила снова, — даже если благодушие Келгара объяснялось только количеством съеденного и особенно выпитого.       — Ты совсем не беспокоишься?       Дварф наморщил лоб.       — А чего? Я весь вечер помню. Даже не подрался ни с кем.       — Мы должны выгнать из Хайклиффа людоящеров!       — Должны и должны. Пусть ящерицы теперь беспокоятся. А мы подзаработаем и поплывем себе в Невервинтер.       — Как будто это так просто! — Обнаружив, что безотчетно перекатывает по пальцам искорки, Тамирис сжала кулаки. — Ты видел ящеров вблизи? Они огромные, выше человека на голову! Зубов полная пасть! Это работа для вооруженного отряда, а не для кого-то вроде нас!       Она почти кричала, больше не боясь разбудить хозяев. Им-то все равно, что с ней будет! Надулись, точно жабы, гордые знакомством с настоящей героиней, и обсудят за ужином ее смерть с таким же интересом, как подвиги!       Келгар подбоченился. Сонное лицо вдруг стало очень серьезным.       — А ну-ка, девочка, стукни меня.       Тамирис уставилась на него, не веря собственным ушам.       — Ты с ума сошел?       — Стукни, говорю.       — Делать мне больше нечего, кроме как с тобой драться!       — Именно что. Такая дурь, как у тебя, только хорошей дракой выбивается. Вот прям вместе с потом и выходит.       Он скакал перед ней, лупя кулаками воздух, словно ярмарочный борец, зазывающий зевак помериться с ним силой. Тамирис закипала все сильнее. На какой добрый совет она надеялась, изливая душу безмозглой пивной бочке?       — Я ж и впрямь вмажу так, что пожалеешь, — прошипела она, немного расслабляя пальцы.       — Бей уже!       Она ударила. Прямо в открытый живот — но кулак, впечатавшись в мягкий жирок, встретился под ним со стальными мышцами. Рука заныла до самого плеча, а Келгар самодовольно ухмыльнулся.       — Не передумала насчет поучиться, как надо?       Он продолжал пританцовывать, и круглый шерстистый живот прыгал над поясом кальсонов, в которых тоже что-то подпрыгивало. Одно воспоминание о мясистом отростке окатило Тамирис яростью. Она вскочила, целя теперь в ощеренный щербатый рот.       — Давай, давай, повеселее! — без труда закрывшись, подбодрил дварф.       Как же ей все надоело! Жесткая земля, ледяная вода, злобные хари и бесконечные передряги! Незнакомцы, с которыми приходится делить тяготы пути! Наглые бездельные моряки! Ушлые тимориты, таскающие орехи из огня чужими руками!       Дварф только посмеивался, отражая сыплющиеся один за другим удары. Вдруг его локоть дрогнул, рука чуть отклонилась — и кулак Тамирис с сочным звуком впечатался в скулу. Келгар повалился на землю, как тюфяк.       — Вот так-то, выкусили?! — выдохнула она в лицо всем напастям сразу. От нахлынувшей свирепой радости звенело в ушах.       ...Совсем как от колокольчика Тармаса, за который учитель брался всякий раз, стоило ей разозлиться. «Руки, Тамирис, руки», — напоминал он, и она поспешно отпускала опасную нить Плетения. «Ничего не делай, когда лопаешься от злости. Только стены забрызгаешь. Мозгами, например. А моими или своими — это уж как повезет». А ведь убить можно, даже когда в руках нет ни капли магии...       Вот от чего страшно на самом деле: даже не сделаешь ничего плохого, а на тебя все равно набросятся и убьют.       — Келгар? — пролепетала Тамирис, едва себя слыша. — Ты живой?       — Да чего мне станется от твоего кулачонка? — Голос дварфа звучал как обычно. — Меня такие бугаи колотили!       Он сел, даже не крякнув, и накатившее чувство облегчения было таким сильным, что Тамирис даже позабыла разозлиться из-за обмана.       — Я думала... Я же со всей силы...       — Валит не сильный удар, а неожиданный! — глубокомысленно заявил Келгар. — Даже таких простых вещей не знаешь, девочка. Но, главное, полегчало?       Полегчало так, что Тамирис рухнула на крыльцо — так ослабели колени. На глаза вновь навернулись слезы, но теперь уже точно не злые.       — Давай помиримся, Келгар? Ты тут самый нормальный... — вырвалось как-то само собой.       К ее удивлению, дварф спокойно подтвердил:       — Да и ты тут одна девчонка нормальная. Ну, более-менее. По сравнению с этими... — он пошевелил пальцами в воздухе, изображая не то рога, не то древесные корни. — Без обид?       — Без обид, — Тамирис вложила пальцы в широкую, как лопата, ладонь.       — Ну и славно. А выпускать пар все равно не забывай. Куда полезнее, чем мысли всякие думать, — судя по тону дварфа, ему пришлось упомянуть весьма постыдное пристрастие. — Увидишь ящера — бей его сразу! Чего тебе бояться, ты самого Келгара Айронфиста одолела!       — Может быть, они вовсе не ищут сражения, — неожиданно отозвался женский голос.       Ну конечно, Элани подслушивала. Без малейшего смущения полураздетая эльфийка уселась на ступеньки рядом с Тамирис и Келгаром.       — Я поняла, что здесь неправильно. Сами ящеры, — сообщила она доверительно. — Если им хватает пищи, они не ищут встреч с людьми. Если не хватает, начинают охотиться. Это непрактично: потратить столько сил на уничтожение корабля, чтобы отпустить добычу. Мяса даже одной команды им хватило бы надолго. А еще фермеры. Их дети, которых можно украсть...       Тамирис поежилась от спокойствия, с которым Элани рассуждала об охоте на людей. С другой стороны, что-то в этом было. Добыча сама шла ящерам в когти, но ее даже не пытались ловить. Ящеры были хищными, прожорливыми и очень недалекими тварями. Такие вряд ли будут совершать непрактичные поступки.       — Тогда чего им надо? — проговорила она вслух. — Их ведь могут убить... и убили бы, если бы в Хайклиффе хоть кто-нибудь делом занимался!       — Не знаю, — ответила Элани. Кажется, на самом деле она хотела сказать: «Мне все равно». Келгар пробурчал что-то про чудные эльфийские выдумки, но без особой уверенности.       Еще одна пара босых ног звонко прошлепала по доскам крыльца.       — У вас что, ночнушечная вечеринка? А меня почему не позвали?       Уж об этом Нишка могла бы и не спрашивать: нижней рубашки у нее не было вовсе, и на голое тело она завернулась в одеяло, набросив край поверх рогов, точно капюшон.       — Цыц, голохвостая! Мы тут думаем, между прочим!       — Чуть-чуть погромче, борода: вдруг в Невервинтере тебя не слышно? — Тифлина зевнула во весь рот. — Топочете под окнами, как амберхалки...       Тамирис хлопнула по доскам рядом с собой.       — Садись и тоже думай.       Нишка глянула на нее недоверчиво, но все же плюхнулась на крыльцо.       — А о чем? — осведомилась тифлина чуть позже, когда молчание так никто и не нарушил.       — Как нам узнать, чего хотят ящеры.