Детективное агентство "Анна и её духи". Самое первое дело.

Штольман ругал себя последними словами и думал, что зря он поддался на уговоры Ани и разрешил ей таким образом повернуть это дело. Конечно, ловля на живца в данном случае — самый верный способ, но сейчас, когда он думал, что предстоит сделать Анне, его пробивал холодный пот. Он постарался всё продумать и просчитать, но когда дело доходило до потустороннего, он был бессилен, и это его выводило из себя. Она не должна одна это делать! Не тогда, когда они наконец всё могут решать вместе! Яков и комиссар Эжени сидели в кухонной кладовой. Дверь была приоткрыта так, чтобы освещенное помещение было у них как на ладони, а сами они видны не были. Несколько полицейских дежурили около дома в засаде, поэтому по идее всё должно было пройти без сучка, без задоринки, но волнение не отпускало его. Он ушел на второй план, позволив любимой женщине принять удар, и это было неправильно. Он головой понимал, что только она может это сделать, но сердце отказывалось принимать бездействие как данность. — Вы уверены, господин Штольман? — шёпотом спросил комиссар, наблюдая сквозь щёлку, как жена сыщика нервно сжимает и разжимает пальцы. — Мадам Штольман не кажется готовой. Аня вдруг посмотрела прямо в глаза Якова, будто поняв, что он на неё смотрит, и улыбнулась, успокоившись. Всё будет хорошо. — Она всё сделает, как надо, — ответил Штольман Этьену. — Анна…это умеет. Раздался звонок в дверь. Началось! Яков затаил дыхание и приготовился. В этот момент Симона Клеман ожидала, пока ей откроют двери. В полиции её продержали до самого вечера — комиссар постарался — поэтому она не могла сосредоточиться на том, что ожидает её сейчас, отвечая на миллион вопросов, заполняя и подписывая бесконечное количество бумаг. Что хотела от неё эта дамочка, а самое главное — как она узнала обо всём? Никто и никогда не мог уличить её в причастности к чьей-то смерти. Только и знали, что про её дурной глаз небылицы плести. А эта? Здесь четыре дня, а уже всё пронюхала! Она сразу ей не понравилась! Слишком чистенькая! Слишком добрая. Не бывает таких людей! И муж на неё глядит так, будто она одна на белом свете, и других женщин нету! Тьфу! Пройдохи! Всё прознали! Ну, ладно! Поглядим, что эта голубоглазенькая скажет! Не так же просто она её сюда позвала! Всё равно ничего доказать они не смогут! Нету доказательств! Да и всегда можно заставить её замолчать. Дверь наконец открылась, и на пороге появилась Мари, которой сказали только часть правды, нужную для дела. — Мадам Симона, добрый вечер! — улыбнулась горничная, сжимая руку в кармане фартука. — Хозяйка ждёт вас на кухне, а я уже ухожу. Мадам велела вас дождаться и идти. «Не хочет, чтобы были свидетели! Вот и хорошо! И мне они не нужны!» — А месье? — сузив глаза, спросила Симона. — Уехал к вечеру. У него дела в городе! — сказала девушка и, надев простую шляпку на голову, впустила повариху в дом и пошла на улицу, дрожа от непонятного страха. Ей казалось, что одним своим вопросом эта женщина залезла ей под кожу. Симона прошла освещённую газовыми рожками прихожую, прислушиваясь. И в самом деле никого не было. Анна обнаружилась в кухне. Она сидела за столом и к этому моменту уже настроила себя на правильную манеру поведения. Никто не начинал разговор. Штольман подавил желание передвинуться и услышал, как над его ухом резко вздохнул комиссар — напряжение в комнате достигло апогея. Симона не выдержала первая. — Я пришла! — проговорила она, дёрнув плечом, и Яков увидел, что и она не так спокойна, как хотела показать. — Что вы хотели мне сказать? — Я хочу, чтобы вы сами пошли и сдались полиции, рассказав о всех злодеяниях, которые вы совершили! — не дрогнув, сказала Анна. Симона опешила. Что? Что за глупости? Она совсем сумасшедшая? — С чего это мне это делать? Вы из ума выжили! Никто и никогда ничего не докажет! С чего мне что-то говорить? — Скажите! Или те, кого вы погубили, сами вас накажут! — глядя прямо в глаза поварихе, сказала Аня. Та и вовсе открыла рот. Да эта дамочка и правда совершенно ненормальная! Что еще за чушь? Внезапно она заглянула Анне в глаза, и все её едкие комментарии остались невысказанными. На неё смотрела вовсе не вежливая и хрупкая новая владелица особняка, а воистину пугающая её…колдунья? Она увидела, что глаза её из голубых вдруг стали зелеными, рот скривился набок в усмешке, которая вдруг показалась ей знакомой. Симоне стало страшно. Страшно до дрожи в коленках, до зубовного стука и потемнения перед глазами. Она узнала того, кто когда-то так же улыбался. В голове промелькнула картинка, как Люк Клеман, так же усмехаясь, послал её к чёрту, говоря, что у него есть жена, а она пусть ищет другую добычу. Ох, как она его ненавидела! Даже с Рено пришлось договариваться. Он с радостью согласился на то, чтобы его брата с семьёй извести! Денег катастрофически не хватало, а Люк отказывался давать на его нужды. Он согласился на ней жениться, всё вышло, как надо. Но эта ухмылочка Люка Клемана всю жизнь ей покоя не давала! — Узнала? — проговорила Аня почти басом, заставив комиссара подпрыгнуть и уставиться на неё сквозь щёлку в двери. Что это? Вот это способности! Вот о чём говорил сыщик! Сам Штольман видел такое всего в третий раз в жизни, и в этот — как и в предыдущие — волосы встали на затылке, дыхание перехватило, а могильный холод пополз по ногам. Она пугала его неимоверно. И восхищала так же! — Вижу, узнала! — хохотнула Анна, заставив Симону отступить на шаг, в ужасе смотря на женщину. Не может быть! Что происходит? Такого не бывает! — Покайся! — пророкотала Аня, подняв руку и указывая на Симону. — Признайся, что ты убила Люка Клемана, его жену и сына! Горшок на полке возле головы поварихи разорвался со страшным треском, заставив женщину завизжать и зажать уши руками. Комиссар был поражён. Они и это предусмотрели? Заложили малые заряды в утварь? Гениально! — Покайся! — продолжала Аня тонким детским голоском. — Признайся, что ты убила Матье Леклерка! Полка рухнула на пол, засыпав ноги женщины мукой. На лице её был такой ужас, что казалось, что она сейчас потеряет сознание. Аня испытывала такую же панику. Духи появлялись и появлялись, заполонив их маленькую кухоньку. Боже, да сколько же их было? Дети, подростки, мужчины и женщины вереницей проходили мимо, вызывая тошноту и головокружение. Дух матери Симоны сунулся было, чтобы что-то сделать, но был буквально развеян остальными душами. Видно, давно они ждали возможности отомстить. Ане стало страшно. Все они говорили её устами. Она не владела своим телом, не могла воспротивиться, не могла сама пошевелиться. Её накрывала волна ужаса. — Покайся! Покайся! Покайся! — раздавалось в кухне на разные лады. Посуда дребезжала. Опрокинулась кадка с водой и залила пол. Треснуло оконное стекло. — Жермен Пажо! — Оскар Поте! — Мариан Лебрюн! Имена шли нескончаемым потоком. Яков вдруг увидел, что Анна шатается, пытаясь ухватиться рукой за край стола. Всё! Хватит! Он уже был готов выскочить из укрытия и наплевать на то, что дело будет провалено — какое дело, когда ей плохо! — когда Симона Клеман упала вдруг на колени и, завывая от страха и захлёбываясь от слёз, закричала: — Да! Да! Признаюсь! Это я! Я убила! Всех до одного!