Детективное агентство "Анна и её духи". Детский сборник.

— Алекс, солнце моё, — уговаривал Штольман трёхмесячного сына, который лежал на его руках и, улыбаясь во весь рот, пускал пузыри, — ты же должен понимать, что папа и мама не могут занимать тебя всю ночь! Мы очень рады, что тебе нравится разговаривать по ночам, но мы-то работаем! Младенец слушать его не пожелал, загулил и активно задвигал ручками и ножками, выражая ярое негодование такому утверждению. Что еще за глупости? Работа какая-то! Он тут лежит, завёрнутый во всё белое: ни рукой, ни ногой не двинуть, а ему так хочется взять в рот пятку. Как тут не заорать, зовя на помощь своих родителей! Они его никогда не подводили: из пеленок доставали и разрешали пробовать на вкус всё, что ему заблагорассудится. Штольман вздохнул. Сын уговариваться не желал, а, значит, сегодня всё повторится. Алекс опровергал теорию о том, что младенцы спят большую часть времени. Он мог быть сытым, сухим, в тепле и уюте, но спать отказывался. Ему было любопытно всё, что происходило вокруг, и он знай себе поглядывал по сторонам и грыз свою серебряную погремушку, подаренную Петром Ивановичем. Аня видела, что их сын категорически не приемлет ограничения свободы, поэтому позволяла ему лежать неспелёнутым, заворачивая его только на ночь. Она считала, что свободные движения лучше развивают мускулатуру. В последние две недели Алекс засыпал в девять вечера, как и положено трёхмесячному младенцу, просыпался в полночь, чтобы оглушительно потребовать порцию маминого молока и сухих пеленок, а после засыпать отказывался и до пяти утра приобретал страшную говорливость, громко и слюняво рассказывая Анне о том, что его волнует. Все попытки положить его в кроватку заканчивались возмущёнными воплями на несознательность родителей. Аня, которая каждую ночь не спала по пять часов подряд, выбилась из сил, потому что и днём сын требовал её внимания. Яков занимался делами, потому что деньги зарабатывать было необходимо, но он старался по возможности днём заскочить домой и дать жене поспать пару часов. Сегодня он проснулся в три часа ночи и по обыкновению услышал звонкий говор сына и ласковую песенку Ани за приоткрытой дверью детской. Зайдя внутрь, он увидел Анну в кресле-качалке, баюкающую Алекса, который сладко причмокивал у её груди. Глаза у неё были сонные, было видно, что она с трудом держит их открытыми. Штольман отправил её спать. Он уже окончательно проснулся и займёт сына. Аня поменяла пелёнки, поцеловала мужа и как сомнамбула поплелась в спальню. Штольман же принялся беседовать с Алексом, пытаясь убедить его в том, что нужно ночами спать, а не баловаться. Ребёнок реагировал не на слова, разумеется, а на его интонацию, поэтому радовался изо всех сил, вступал в диалог и пытался даже взвизгивать, прислушиваясь к тому, как звучит его собственный голос в стенах комнаты. — Э-э-э, брат, — протянул Яков, — ты так весь дом перебудишь! Алекс радостно крикнул: правильно, не спать, так всем вместе! — Пойдём-ка мы лучше в кабинет, — решил Штольман. — Коль уж не спим, я хоть документы по делу почитаю! — Глюхр, — согласился Алекс, жуя большой палец на ноге. Пятка ему разонравилась, а вот палец приобрёл большую ценность. Яков внезапно улыбнулся. Анины глаза на пол-лица, задорно блестящие в свете ночника, не давали никакой надежды на то, что сына удастся урезонить в ближайшее время. Вот ведь любопытные натуры, что мать, что сын. В кабинете Штольман устроил Алекса на диване, окружив одеяльцем, чтобы он не свалился от усердного обслюнявливания своей ноги, а сам сел рядом, поглаживая его по животику. Мальчик немедленно переключился на его пальцы, сочтя, что они гораздо интереснее, чем свои собственные, уже много раз изученные. Штольман усмехнулся: хватка у младенца была недюжинная, не смотри, что ручки крохотные. Сердце сжалось: такое маленькое существо, беззащитное, невинное. Он за него в ответе. Страшно. Не оправдать доверия, подвести и стать не тем отцом, который Алексу нужен. Мальчик посмотрел на Якова и возмущённо заорал: почему молчишь? — Хорошо, хорошо! — засмеялся Штольман. — Давай смотреть, что у нас есть. — Гу, — с энтузиазмом высказался Алекс. — Агенты Гастона сегодня следили за двумя товарищами, которые могут быть причастны к ограблению ювелирной лавки нашего клиента. И теперь тут показания свидетелей, полицейские протоколы и страховка, которые мне надо изучить! — перебирая документы одной рукой, рассказывал Яков. — А-а-а, — сладко зевнул Алекс, убаюканный мерным голосом отца. Руку его он отдавать отказывался, но глаза его уже закрывались, а губы почмокивали. — Ну вот, я теперь совсем проснулся и вошёл в рабочий режим, а ты надумал спать! — покачал головой Яков. — Хитрюга вы однако, господин Штольман! Яков попытался вернуть себе обе конечности, но лишь только он пошевелился, личико Алекса недовольно сморщилось, и он приготовился зарыдать. — Всё, всё, я понял, — вернув ладонь на место, сказал Штольман и целых полчаса после этого изучал папку, перебирая листы левой рукой. Ему очень не понравились условия страхования драгоценностей. Страховщики предоставляли такую охрану, что украсть что-либо не представлялось возможным. Это очень подозрительно. Рука его машинально потянулась к списку украшений, Алекс тут же почувствовал пропажу и немедленно заорал, перебирая пальчиками в поисках тепла. Штольман взял сына на руки, тот успокоился и вновь приснул. — Вот и он так же, — шёпотом приговаривал Яков, кладя Алекса в колыбельку, — решил, что своё никуда не отпустит, и захотел обмануть страховщиков. Завтра мы его выведем на чистую воду. Алекс чмокнул губами. Он был полностью согласен с отцом.