"Два цвета сердца моего"

      Когда создаёшь себя с нуля, очень забавно оглядываться назад…       Да, проходящий мимо на каком-нибудь банкете или бизнес-ланче, который нередко проходит в режиме совещания с руководителями подразделений или в одной из множества вариаций переговоров с заказчиками, подумает, что я родилась с золотой ложкой во рту. Чушь, разумеется, но я частенько не торопилась удерживать яд, когда слышала за спиной или соседним столиком смешки о богатой наследнице. Если бы всё было действительно так радужно, едва ли я бы занимала своё место под этим небом, забравшись на недостижимую высоту. Чаще всего такие баловни судьбы до последнего сидят на родительских шеях, свесив ноги и не пытаясь обособиться, найти свою нишу.       Лишь те, кто знает мою историю, кто был свидетелем становления компании и моего триумфа, знают, по каким горящим углям шли мои ноги, поднимая бизнес. Слёзы? Были… Остались где-то в пустой спальне в редкие порывы собственной запретной слабости. И остались там, где я была ребёнком, волей несчастного случая лишившегося всех, кто был дорог. Боль? До сих пор со мной, но никто не увидит её. Ни от стёртых в кровь ног из-за неудобных, но безумно дорогих туфель от Джимми Чу или дедушки Луи, ни, тем более, от того, как больно бывает внутри. Страх? К счастью или наоборот — он почти иссяк. Когда кроме компании — детища, вытянувшего все силы, больше ничего нет — нет и страхов.       Да, работа поглотила меня схлопнувшимся над головой омутом забот. Как шутят все трудяги: «Она меня кормит, она меня и трахает». Но даже половина из них не догадывается, до какой степени эта фраза является моей персональной мантрой. На успешные попытки занять сегмент рынка в мостостроении уходили все силы, которые мудрее было бы, возможно, потратить и на что-то для себя. Найти хобби, найти отдушину, найти… мужчину. Когда доброхоты задавали вопросы: «Почему этого нет? Неужели нельзя найти?!»… Мне хотелось поинтересоваться: а я похожа на охотничью собаку?       И всё же пыталась наладить подобие личной жизни…       Но чтобы я призналась в этом хоть кому-то не под пытками?!.. Не представляю, сколько текилы или любимого Куба Либре по полторы тысячи баксов за бутылку во мне должно оказаться, чтобы развязать язык в отношении этой темы. И всё же знакомилась в тиндере, на сайтах, в клубах, куда нет-нет, а забредала, даже осознавая, что это — явно не самое удачное место для долгосрочных «полноценных» отношений. Мужчины, женщины… Не важно. После каждого неудачного свидания отражение в зеркале демонстрировало элитный особняк и десяток кошек, скачущих по изодранному кожаному дивану в гостиной. Если же кому-то удавалось не вылететь из моего внимания при знакомстве и свидания переходили ко второму, третьему, доходили до постели и каких-то общих планов, которые не переходили черту будущего максимум на месяц… Я всё равно упрямо чувствовала дискомфорт.       Одной всегда было проще. Привыкнув к этому, невольно начинаешь спустя время искать в партнёре изъяны. И находишь, как бы ни тянуло. Дальше по накатанной схеме: упрёки, попытки прогнуть под себя, заставить действовать, исполнять все «хотелки». Если сдавался — бросала потому, что тряпка. Если пытался искать компромисс — бросала потому, что терпеть не могла тех, кто пытался угодить всем сразу. Если пытался надломить в ответ — бросала потому, что ещё не родился тот, перед кем мне захочется расстелиться довольным пушистым ковриком, готовым на уступки.       Такова жизнь. От неё не спрятаться, не сбежать. Лишь пытаться подстроиться. Не под мужчину, а именно под жизнь. В конце концов, существуют банки спермы и операции «ЭКО», которые разбавят десяток кошек ребёнком, на которого, скорее всего, не будет даже времени. Ведь мы помним, что работа важнее всего, что у меня есть. Я вложила в неё всю себя, не оставив ни единого клочка души для семьи и будущего, в котором не будет смет, расчётов, поиска износостойких материалов, чертежей и торжественного перерезания красной ленточки, открывающей доступ мостам, соединяющим города, дороги и страны.       Пожалуй, так бы и было, не окажись я в пьяной карикатуре какого-то писателя-фантаста на мир, в котором я жила прежде. Точнее, на его прошлое. Прежде никогда не верила в проклятия, в хиромантов, таро, хрустальные шары, силы, которые люди равняли божественному промыслу… Человек — сам себе Господь-Бог. Творец собственной судьбы… Пока чокнутая старуха не выбила из колеи… Пока загадочный таролог не оказался своего рода «крёстной феей», закинувшей меня на этот чёртов бал для отбросов, в котором смешались знакомые и незнакомые люди, в котором памяти лишились все, кроме меня.       Тотспел… Город, вывернувший наизнанку время, души, внешность, скрытые пороки, подсознательные страхи и… Заставивший меня выйти из привычного ритма, оглядеться внимательнее на собственную жизнь и поступки, на желания и стремления. Понять, чего я хочу, и научить полагаться… только на себя? Я снова ошибалась.       Тело, прежде принадлежавшее заносчивой служанке Лилит, собственный мозг Селены и ворох загадочных событий, ставящий перед выбором едва ли не каждую минуту, попытки отыскать выход и всё же вернуться. Вернуться к прежней жизни, где в противовес происходящей сумятице и бреду вся жизнь подчинена расписанию и чётко выверенному референтом списку действий от подъёма до сна.       И всё же… Ко всему привыкаешь, не так ли?..       «Человек — существо, способное подстроиться под обстоятельства, если не под другого человека…» — думалось мне.       Я снова ошиблась…       Тело Лилит, как две капли воды похожее на моё собственное, уже знало в Тотспеле мужчину. Я не думала, что разум, в котором не осталось ни единого воспоминания, может от одного знания этой детали играть со мной, посылая волны возбуждения от присутствия поблизости Берта. Мужчина, бывший бы полностью в моём вкусе, окажись мы в реальности, в том мире, который мне знаком каждым указателем и каждой улицей, если не лично, то через навигатор в автомобиле. Высокий брюнет с карими глазами, способными видеть больше, чем показывают лица, рисующий портреты с филигранной точностью. Мастерски способный рассказать о скрытых деталях образа едва ли не любого из постояльцев…       Но душа… Душа неизменно почему-то тянулась к тому, кто любил ту, прежнюю Лилит, но так и не получил взаимности, как я знала. Если бы весеннее солнце внезапно обрело бы человеческие черты, его образ был бы полностью скопирован с Лиама. В другой жизни и иных обстоятельствах я бы, вероятно, лишь восхитилась неординарной внешностью, но, что ещё более вероятно, прошла бы мимо. Не мой формат, как ни пытайся подстроиться. Но это было «тогда». Вы когда-нибудь думали о том, как физически выглядят надёжность, забота, волнение? Я забыла об этом невероятно давно. Но он… он напомнил.       За первым можно бесконечно долго наблюдать, когда сосредоточен на портрете. Когда кисть в длинных пальцах, частенько измазанных краской, творит чудеса. Я могу приходить в его мастерскую, тихо сидеть в стороне, чувствуя мурашки по оголённым участкам рук и шеи, когда карие глаза опаляют каждый нерв, словно насмехаясь, скользя к креслу, дивану, столу, подоконнику… Я знаю, какие мысли в его голове, знаю то, чего не помню, но почему-то в деталях могу представить каждую мелочь, каждую близость его и… Лилит.       Во мне самой не просыпалось ничего, кроме физиологии. Бессознательный отклик. Только и всего… Как я бы сказала прежде: партнёр для отношений без обязательств. Секс, который случается, когда совпадает расписание между сделками, отчётами и менструальным циклом. Обязательно с контрацепцией и без попыток поделиться эмоциями, чувствами, мнением. Всё это не имеет значения, ведь утром партнёр уедет до тех пор, пока на экране смартфона не выскочит сообщение: «Когда у тебя окно в расписании? Найдётся пара часов?» Именно так. Пара часов… И так по кругу.       Я с любопытством покосилась на свои ногти, слушая шумное раздражённое дыхание Роба, продолжающего позировать для портрета. Да уж, маникюрного салона тут в помине нет. Только срезать под корень то, что отросло, чтобы не цеплялось за половые тряпки. Прочее Жозефина мне не доверит, что логично. Особенно с учётом последних событий. В голове проскочило воспоминание об отраве, которую я по незнанию выпила в местной церкви, и последствия. Попытка оградить от меня Лиама, сделавшая лишь хуже. В какой-то момент я даже подумала, что теперь назло ей из принципа постараюсь завоевать его внимание…       «Которое и без того полностью направлено на меня…» — кажется, я слишком громко вздохнула, потому что мужчины синхронно повернулись ко мне.       — В чём дело, Лилит? — поинтересовался художник.       Тянет поправить, но какой-то внутренний запрет не позволяет назваться тем именем, на которое я откликалась с рождения.       — Полагаю, переваривает произошедшее… — мрачно ответил Роб вместо меня.       Берт недоумённо перевёл взгляд на гостя:       — О чём вы?       Я поджала губы, незаметно качнув головой. Роб хмыкнул, возвращаясь к прежней позе и снова отвечая вместо меня, даже не успевшей рта открыть:       — Полагаю, дело в конфронтации с госпожой Жозефиной, — насмешливо отозвался постоялец. — Буквально недавно выяснилось, что девица паршиво отжимает тряпку при мытье полов в фойе…       Поёжившись, я буркнула, слушая смех вернувшегося к портрету Берта:       — Если бы она была повежливее хоть на йоту, я бы и тряпки умела выполаскивать, и за садом ухаживать, и ещё кучу всего, что вынуждена выполнять «прислуга».       Художник рассмеялся громче:       — Ты неисправима. Лилит, прошлое уже не имеет значения… Когда же ты примешь текущее положение дел?       Фыркнув от такого предложения, я ядовито покосилась на художника, стараясь высказаться цензурно и не слишком резко:       — Скажи, Берт, ты сам научился рисовать?       — Нет. Я обучался в художественной академии в Европе почти семь лет, если ты забыла… — он лукаво стрельнул глазами в мою сторону, но сразу переключился обратно на портрет. — Прости, забываю про твою внеплановую амнезию, красавица…       Пропустив мимо ушей подначку, я растянула губы в улыбке:       — А зачем? Ведь мог бы учиться как-то сам, принять положение дел и угробить талант, развив его лишь до той степени, которая доступна самоучкам, — язык уже работал, опережая работу мозга, но мне почему-то нравилось наблюдать за тем, как деревенеет его спина, как под чёрной рубашкой с жабо напряглись плечи и руки. — Рисовал бы местных для украшения стен в облезлых жилищах, поскольку едва ли портреты бы у тебя заказывали местные аристократы. Да и та же Жозефина едва ли увешала бы портретами твоей кисти всю лестницу в своей гостинице…       Рука художника дрогнула, но он успел отвести её, чтобы не смазать очередной штрих краски на портрете сдерживающего усмешку Роба. По мастерской прокатился тяжёлый вздох, и Берт опустил голову, откладывая палитру в сторону.       — Думаю, на сегодня мы закончим, господин Штицхен.       — Очень хорошо… — гость наконец поднялся из кресла, вращая головой, чтобы размять затёкшую шею. — Приятного дня. Лилит, вас проводить обратно к гостинице?..       Хмыкнув, я оценила предложение, предусматривающее снижение вероятности скандала, но ответила:       — Нет, благодарю. Я немного подзадержусь…       «Не думаю, что Берт начнёт устраивать разборки. Для него я сейчас по сути абсолютно чужой человек…» — почему-то подумалось мне.       Штицхен вежливо откланялся. Я продолжала сидеть на скамье, наблюдая, как художник закрывает тюбики с краской, выполаскивает и раскладывает на чистом обрывке ткани кисти. Последней под рукомойником оказалась палитра. Затягивалось молчание, но я ждала всё же хоть какой-то вспышки гнева. За собственные слова я готова была ответить. И ему, и всем, кто не умеет держать язык за зубами. И всё же, внутри образовалась какая-то отвратительная пустота. Я не была ангелом. И то же можно было сказать про всякого, кто обретался в Тотспеле.       Берт протёр руки полотенцем, со вздохом оборачиваясь ко мне:       — Не желаешь чаю?       — Не желаю, — я поджала губы. — Почему ты позволяешь себе судить о жизни других? О моей жизни?.. Ведь ты меня не знаешь и на тысячную часть, но уже делаешь выводы…       Художник двигался невероятно быстро. Я даже не сообразила, в какой момент была вздёрнута подмышки и прижата к шкафу с художественными принадлежностями. Заведённые над головой руки, вклинившееся между колен мужское бедро. Шею обдало горячим дыханием. Своё я невольно затаила от скорости развития событий. Не знаю почему, но завораживающе чёрные глаза, рассматривающие моё лицо сверху-вниз, вызывали острое желание сглотнуть, податься навстречу его телу… Но не могла себя заставить.       Чуть заведённая за мою спину ладонь скользнула от плеча до бедра долгой линией, увлекающей волну жара, почти вплотную привлекая бёдрами к укрытой тёмной тканью брюк части тела. Во рту пересохло, чувствовалось возбуждение, чувствовалось желание, острая потребность в том, чтобы завершить начатое. Реализовать то, что подбрасывало сознание от одного лишь знания, что Берта и прежнюю Лилит что-то связывало. Вот только разум был пронзительно чистым. А для меня это значило только одно…       «Тот самый случай, когда отношения строятся исключительно на близости «в удобный момент», и не более того…» — проносится в голове, когда уворачиваюсь от поцелуя.       Секундное замешательство, и тёплые губы касаются мочки моего уха. Следом шёпот:       — Прежде ты любила меня провоцировать, Лилит. Даже если это не временная блажь в попытке привлечь внимание внезапной амнезией, то этой привычке ты не изменяешь… — прикосновение губ к чувствительной точке за ухом. — Так почему ты сейчас противишься?..       Сглатываю, отстраняясь и серьёзно глядя в глаза:       — Ведь уже не раз и не два говорила — я не Лилит.       Усмешка, и в карих глазах зрачок соперничает по ширине с радужкой:       — Однако тело реагирует как прежде… Как ты это объяснишь?       — Где взаимосвязь между желанием и тем, что ты ищешь?       Берт отступил. Уверенность из взгляда испарилась, равно как и сжимавшая мои запястья рука. Он дёрнул головой, поджимая губы. Ещё шаг назад… Недоверчивый взгляд прошёлся по моему телу, отмечая, как я потираю пережатые прежде руки. Мимолётное сожаление…       — Прости. Я… Перегнул.       — Я заметила, — хмыкнув, я сделала полшага вперёд. — Не стоит путать меня с твоей прежней любовницей. Тело может реагировать на тебя как прежде, просто отзываясь на знакомые прикосновения. Но это совершенно не значит, что мне всё действительно доставляет удовольствие…       Дёрнув подбородком, он чуть сморщился, потирая висок. Художник отвернулся, затеплив ароматическую свечу на столе. Слова прозвучали тихо и хрипло. То ли из-за огорчения, то ли потому, что подступил очередной приступ мигрени, о которых он говорил.       — Я тебя услышал. Думаю, мы всё прояснили. Тебе лучше уйти… Лилит…       — Удачи, Берт, — я развернулась на каблуках, покидая мастерскую.       По пути к отелю почему-то чувствовала себя совершенно спокойно. Даже чувства стыда не оставалось. Понимала, что поступила верно. Либидо не должно довлеть над тем, что я действительно испытываю. «В конце концов, я не животное, чтобы потребности преобладали над эмоциями… В этом кроется истинная человеческая суть — в праве выбора. Чем бы он ни закончился в конечном итоге: будет ли принят или отвергнут…» — думалось мне. Взгляд прошёлся по мрачной архитектуре отеля, в котором трудилась моя предшественница. Меня невольно начинало потряхивать от ужаса, что снова придётся ночевать под этой крышей. Особенно после попытки отравления. Однако что-то подсказывало, что Жозефина слишком дорожит чувствами своего брата, чтобы повторить свой шаг. У меня же в руке теперь имелся козырь, позволяющий её прижать в случае очередной попытки отправить меня на тот свет.       Дверь в фойе тихо скрипнула, и я отчего-то втянула голову в плечи. Сморщившись, выпрямила спину, вздёрнув подбородок… Да, отпечаток последних событий всё же сказывался на нервах. «Но ведь в том и разница между Лилит и… Селеной, верно?..» — я с усмешкой пошла в сторону лестницы, но заметила отсветы свечей в столовой. Судя по тому, что Жозефина не начала с порога орать — значит чем-то занята в отеле. У меня была возможность хотя бы воды попить без опасения снова покрыться нарывами и волдырями с летальным исходом.       Неслышно пройдя в сторону столовой, я застала уже привычную взгляду картину: Лиама, сидящего в кресле. Кажется, он задремал, глядя в окно. В руках опасно накренилась чайная чашка. Казалось, что ещё пара вдохов и остывший напиток прольётся на белоснежную рубашку. Я на цыпочках подошла к креслу, аккуратно забирая чашку и отставляя её на подоконник.       Любопытный взгляд прошёлся по Лиаму, подмечая детали: расслабленный, умиротворённый, чуть хмурая морщинка между сведёнными пепельными бровями. На лицо упала прядь светлых волос, от чего профиль почти полностью скрылся от моего внимания. Он смахивал на непорочного ангела, неожиданно уставшего и решившего, что в этом уродливом мирке можно позволить себе перевести дух. Знала, что впечатления часто обманчивы, как и знала, что под этой оболочкой впервые встреченного мной до такой степени хрупкого мужчины может показаться истлевший уголь давно перегоревших страстей…       Лиам дрогнул, когда я аккуратно отвела пальцами пепельную прядь с его щеки. Сонно приоткрывшиеся глаза, знакомая мягкая улыбка на полных губах. Наивный детский восторг:       — Лилит, ты вернулась!.. — он поднялся из кресла, заставив меня отступить. Неуверенные полшага вперёд, опустившиеся уголки губ и движение пальца по моей шее. Он с усмешкой взглянул на растёртый след краски, и улыбка обрела налёт горечи. — Как дела у Берта?..       Я сглотнула от такой резкой смены его настроения. Понимание подступало невероятно медленно. Оправдания своей заторможенности не было, но я только сейчас начала понимать слова Жозефины перед походом в церковь. С раннего детства Лиам и Лилит были неразлучны. Белокурый всеми силами пытался завоевать благосклонность, но своенравная девица предпочла ему Берта. Сжигающая ревность, обида… И вот сейчас, когда разум больше не принадлежал той, кого он любил, очередная попытка подступиться…       Пришлось помотать головой, чтобы согнать лишние мысли.       — Полагаю, он разочарован… — улыбнулась я.       — Чем? — Лиам удивлённо приподнял брови.       Я нервно рассмеялась, всё ещё глядя в удивительные лучистые глаза:       — Отказом, чем же ещё?..       Застывший парень переваривал услышанное, озадаченно рассматривая мазок краски на моей шее. Признаться, я даже не помнила, когда Берт успел его оставить. Впрочем, понимала зачем — дать очередной повод усомниться в собственных желаниях. Неуверенно улыбнувшись, я положила ладонь на плечо Лиама, ведя ею вниз по напряжённой руке. Пальцы обхватили тёплую ладонь, притягивая её выше. Смахивало на нелепую попытку дать к себе привыкнуть, осознать происходящее. Лиам сглотнул, наблюдая, как я подтянула его руку к своему лицу, ложась в неё щекой. Дёрнувшийся большой палец погладил скулу.       Недоверчивый взгляд впился в мои глаза, пытаясь, кажется, определить — шутка это или я всё же предельно серьёзна. Вторая ладонь поднялась уже добровольно, обхватывая моё лицо в тёплую уютную колыбель. Почти так же, как когда я вышла из горячки после отравления. Неуверенное движение вперёд, чуть прижавшийся к моему лбу высокий лоб. Взгляд всё ещё упрямо недоверчивый. Я улыбнулась, чувствуя его дыхание на своих губах, желая наконец сократить расстояние, собрать поцелуй. Желание не тела. Точнее, всего сразу — души, тела, разума… Я помнила эти губы после всего одного прикосновения и почему-то думала о них так часто, как не думала ни о чьих прежде. Только бы повторить…       Лиам сглотнул:       — Почему?..       — Я сделала выбор… — делая четверть шага вперёд, вставая ближе, и зачем-то добавила: — Сердцем…       Дыхание с ароматом крепкого чая снова опалило губы. Волна коротких чувственных поцелуев, словно бы в попытке распробовать на вкус, испытать феерию незнакомых ощущений. Осторожный, будто боится напугать или разочаровать. Невероятно хочется большего, но именно в этих руках я плавлюсь, впервые превращаясь в податливый воск, способный принять нужную форму, которую он захочет придать мне. Именно сейчас, на волне этой эйфории коротких поцелуев, чередующих скользящую тёплую ласку поглаживающих щёки пальцев.       Робкая улыбка от прикосновения моих ладоней к груди, укрытой рубашкой, и последний поцелуй перестаёт быть невесомым. Всё ещё неуверенно, но куда глубже. Набираясь смелости, набирая необходимый давно ждущий возможности плеснуть через край жар. Приоткрываются губы, и новый, пока ещё непонятный мне омут раскрывается, утягивая в теплый кокон объятий, когда ладони пропадают, и вот осмелевшие руки прижимают, удерживают за затылок, перебирая волосы, за пояс, прижимая крепче. И мне почему-то невероятно это нравится…       Внутри облетают острые скребущие песчинки с сердца, позволяя ему удариться в горло. Лиам… Я никогда не думала, что меня можно приманить нежностью, можно завоевать теплом, почти не прилагая усилий. Никогда не думала, что поддамся на запретное с тем, кто так хрупок в своих чувствах, вынашиваемых годами. Чувствах, предназначенных другой… Совершенно другой…       От последней мысли я отстранилась, чувствуя укол в груди. Дыхание сбилось и горящие от затяжного поцелуя губы обожгло выдохом.       Я мотнула головой, упрямо заглядывая в его глаза, испытывая вину и огорчение. Обиду за свою попытку открыться перед тем, кто видит не меня.       — Я не… я не Лилит, понимаешь? Не она…       Лиам улыбнулся:       — Я знаю… — снова скользнувшие по щеке пальцы, — я знаю.       «Как быстро меняются роли в этой «постановке» сегодня… — почему-то отчаянно думается мне, когда в свою очередь недоверчиво всматриваюсь в искрящиеся радостью глаза светловолосого мужчины, наконец сумевшего получить желаемое. — И почему мне страшно?».       — Ты мне поверил? — я приподняла брови удивлённо.       Лиам изобразил пальцами размер того, на сколько «поверил», и рассмеялся, выводя меня из столовой обратно в фойе за руку:       — Давай пройдёмся в саду. Дома душно…       — Не думаю, что Жозефина будет довольна тем, что я прохлаждаюсь вместо работы… — я нервно поёжилась, припоминая головокружение и жар. — Не хотелось бы повторить тот сомнительный опыт…       Он только качнул головой, выводя меня из отеля во внутренний двор. Тропинки, скамьи, цветы, деревья…       — Сестра ушла к Мэри на чай. Не думаю, что вернётся ближайшее время, — чуть насмешливо проговорил Лиам, — Впрочем, как я и сказал: она едва ли впредь решится на подобное в отношении тебя.       Я сглотнула, когда раскидистое дерево скрыло нас от любопытных глаз, способных выглянуть в окна отеля. Почему-то я доверяла ему… Сейчас — полностью. Прикосновение к щеке чуть подрагивающих прохладных пальцев. Это выглядело так… мило… Робость и желание. Прикосновение тёплых губ, бегущих по щекам каждую секунду, и я кожей ощущаю улыбку, поднимая лицо выше, охотно вставая на цыпочки, слепо касаясь ответным поцелуем мягкой кожи, пахнущей мылом, чаем… Лиамом…       Вздох в очередном коротком поцелуе:       — Как же мне хотелось бы знать твоё истинное имя…       — Видимо, ещё слишком рано… — я улыбнулась, понимая, что эта загадка для него станет теперь делом принципа. — Расскажи мне…       — Как понял, что происходящее не притворство? — Лиам улыбнулся, демонстрируя мягкие ямочки на щеках, которых мне нестерпимо хотелось снова зацеловать. — Лилит никогда не принимала заботу с благодарностью. Не в её правилах было даже произнести «спасибо», не говоря уж о большем. К тому же, она никогда не проявляла ко мне интереса… Я был… — он вздохнул, — даже не другом, а покорным приятелем, пытающимся угодить любым доступным способом, только бы она хотя бы взглянула на меня…       «Разве так может быть? С тобой?..» — проносится в голове, когда лучистые глаза перехватывают мой взгляд. Вспорхнувшая ладонь снова очертила его щёку, проводя пальцами от виска к подбородку. Внутри снова что-то рушилось. Невольно улыбнувшись от аналогии с прежним занятием о сносе аварийного моста, я потянулась к его губам, возводя новый. Пожалуй, впервые с благодарностью, и полностью понимая, что даже если останусь здесь навечно — не так уж всё и плохо…       — Давай завтра сходим на то маковое поле. Пожалуйста… — прошептала я в поцелуй.       Улыбка в ответном прикосновении губ:       — Как пожелаешь, Лилит…       — С-селена… — пролепетала я.