острый карри

— Хватай его, ребята! — крикнул мальчик лет шести с синей пыльной шапкой, едва не спадавшая с его густых каштановых волос. Позади него стояли ещё четверо детей — две девочки и два мальчика. Ростом они были немного меньше первого. Все были вооружены маленькими подушками и плюшевыми игрушками, через секунду они едва ли не синхронно накинулись на Одасаку. Тот почти не сопротивлялся, в следующий момент он плюхнулся на пол, притворяясь проигравшим. — Одасаку, ты снова проиграл! — девочка в оранжевом платьице с лохматыми короткими волосами цвета пшеницы присела на корточки у лица мужчины, — ау! — ладошкой, слабыми движениями, похлопала по его щеке, отчего Сакуноске открыл глаза. — Раз победа за вами, — он медленно встал на ноги, поправляя бежевый пиджак, — вас ждёт награда. Из кармана он достал картонный пакетик, где лежали карамельные конфеты. Дети тут же запищали и взяли его, наперебой заглядывая внутрь. — Спасибо, Одасаку-сан, - широко улыбнулась девочка с темно-синими волосами, подбежала к нему и коротко, но крепко обняла юношу. Затем вернулась снова к конфетам. Ода ещё минуту наблюдал за хорошо знакомой ему картиной, как дети борются за принесенные им сладости. Обычно он не поддавался их нападениям, вечно давал понять, что они ему вовсе неровня, тем самым злил этим мальчиков, которые с огоньком в маленьких глазках кричали ему вслед, что победят в следующий раз. И в следующий раз он поддался. Увидев счастье и гордость за самих себя, Сакуноске продолжал так делать, теперь стал уже награждать их за такое ярое желание оказаться победителями. Слабо улыбнувшись, он развернулся и направился к старому владельцу бара/кафе, который находится в одном участке с комнатой детей, этажом выше. Погруженный в свои мысли он сперва и не расслышал, как старик уже был увлечён разговором с кем-то, кто сидел за барной стойкой. — Сакуноске-сан всегда берёт карри, когда приходит сюда в будние дни, — смеясь, он протирал стакан белым полотенцем. — И не мог подумать, что Одасаку любит такое, — удивлённо посмотрел на старика Осаму, размешивая это же блюдо в тарелке. — Ты что здесь делаешь? — сев на соседний стул рядом с Дазаем, спросил он всё тем же спокойным голосом. — Одасаку! — сладко протянул Дазай, улыбаясь, — решил заскочить, пока есть время. Узнал, что ты здесь бываешь по будням, когда твоя смена заканчивается раньше. Вместо ответа Сакуноске вытаскивает из внутреннего кармана конверт, набитый деньгами, и протягивает владельцу. — Это детям на этот месяц. — Ты же давал на прошлой неделе, Ода, — он вскрывает конверт, пересчитывая купюры, затем поднимает на него брови. — Пока есть возможность, даю то, что есть, — вздохнул он, на несколько секунд прикрыв глаза, — не могу перестать благодарить тебя за то, что дал крышу этим детям над головой. — Брось. Мне только в радость. Без них я уже не могу представить работу здесь, — старик развернулся и с чистыми стаканами ушёл на кухню. Минута молчания в кафе. Дазай всё это время так же ковырялся в тарелке, то задевая ложкой содержимое, то наоборот, будто бы решаясь, есть ли это или нет. — Всё никак не можешь бросить этих детей? — Осаму первый решил прервать молчание. — Не могу, — коротко бросил второй. — Не знал, что ты так часто навещаешь их, — он хмыкнул в улыбке, взяв рядом с собой стакан с водой и протянул к губам. — Пока есть возможность, — повторил те же слова Сакуноске, положив локти на барную стойку и смотря либо в пустоту, либо на маленькую газету в рамке, что висела на стене. Боковым зрением Одасаку увидел, как Дазай всё так же борется сам с собой и без конца теребит острый карри. Вертит по часовой стрелке ложкой, переворачивает ею всё содержимое в тарелке, иногда даже протягивает ко рту эту зловещую еду, но вовремя бросает эту затею и снова начинает вертеть ложкой. — Ты не любишь острое. Так зачем заказал? — Потому что ты это любишь, Одасаку, — последнее Дазай произнёс немного тише и медленнее, наклонив голову чуть ниже к тарелке и затолкнул себе в рот эту еду дьявола. Жевал он очень быстро, что-то мыча и качая головой как всемирный дегустатор у шеф-поваров. Через несколько секунд острое дало о себе знать, и Осаму потянулся к стакану с водой. Не зная как себя вести, Сакуноске просто наблюдал своим уставшим взглядом за причудами Дазая, уголки губ предательски задержались в лёгкой улыбке, и Страдалец-по-острым-блюдам застал это. — Я развеселил тебя, верно? — захохотал тот, вытирая рот забинтованной рукой, — может, я такими темпами полюблю острое. Одасаку усмехнулся, приняв ещё более расслабленное положение за стойкой, оперевшись на неё руками ещё больше. — А что ты любишь? — Хм, — Осаму харизматично изобразил задумчивого человека, прислонив пальцы к подбородку, — крабов! — А я их терпеть не могу, — теперь повернулся к нему всем корпусом, — Значит, я обязан съесть целую тарелку. На секунду показалось, что Дазай стал участником немой сцены, ведь после слов Сакуноске он только удивлённо раскрыл глаза, всмотревшись на его худощавое лицо с едва заметной щетиной на подбородке. Медные отросшие волосы были слегка лохматыми, но это не делало его менее прекрасным для него. Расширенные зрачки Дазая казались бездомной ямой, что вели к его давно растерзанной душе, повидавшая на своем веку много тьмы. Но сейчас в них сияли блики света, а румянец на бледной коже на щеках выдавал вместе с этим новые для него чувства, затронувшее его окаменевшее сердце. — Дазай? — Одасаку прислонил свою ладонь к его лбу и взглянул прямо ему в глаза, — Всё нормально? Захлопав ресницами, Осаму нервно захихикал. — Нет, всё наоборот прекрасно, — дотронувшись до пальцев Оды на своем лбу, он расплылся в улыбке. Облегчённо вздохнув, Сакуноске встал с места. — Может, я доведу тебя до дома? Почувствовал, что вновь заливается алой краской. Дазай на один миг отвернул голову как можно дальше от человека, способный лишь словом заставлять его чувствовать сильный пульс в жилах, затем встал с места и подошёл к нему с ещё одной нежной улыбкой на лице — Конечно.