Песни морей

Я помню эту песню только отчасти. Точно знаю, что колыбельная, но их много, слишком много. Я собираю песни, но не только те, что поются на ночь матерями детям. Сначала у моего дела была цель, потом появилась отдельная заинтересованность — и только морские ветра знают, как этот интерес раздулся до той степени, что каждое слово я записывала в книгу, а ноту, тональность, интервал я вырезала на подкорке мозга настолько усиленно, что ничего не забывалось даже спустя годы плавания. Даже у моря были свои песни. Кто-то говорит о шанти, кто-то — о песнях, что поют в захудалых барах да трактирах, а кто-то — о балладах, что поются, когда кто-то из экипажа откидывается, не успев ступить на твердь земную. Нет, это совсем не те песни. Морские мотивы вели, просто вели за собой, как маршрут, выверенный на пергаменте карты твёрдой рукой. Один мой знакомый юнга, а ныне капитан своей шайки, эти карты до одури любил, был хорош в их вычерчивании. Интересно, как он там? До сих пор вспоминаю, как капитан, как мастер старпом, как мои друзья-юнги, двое мальчишек на пару лет старше меня на то время (один из них — тот самый любитель карт), удивлялись тому, что я всё помнила. Не память феноменальная — желание было сильным, всего-то, и чего они удивлялись… — Да тут хоть свои песни бери пиши, — фыркнул тогда один из мальчишек. Его Шанкс звали. Давно о нём ничего не слышала, кстати говоря, но, наверное, это и к лучшему — я бы вновь начала скучать по команде, а мне всё равно надо продолжать поиски. Я не могу найти человека, который пел ту песню. Эта колыбельная всё ещё ведёт меня, но куда — не знаю, к кому — и подавно. Капитана давно казнили, а я всё пою да плыву туда, куда ещё не смогла дотянуться. Может, я бы и не смогла, не вытащи меня эти пираты с рабского корабля — и осталось бы моё желание отыскать человека с колыбельной там, на спине, в виде клейма тенрьюбито. И всё же, иногда песни были не такими радостными, грустными, спокойными, какими я их обычно описываю. У шторма Гранд Лайн своя песня. — Тяни, ещё тяни! — Мы стягивали тросы парусов так, что они могли порваться от натяжения. Эти воды опасны — я знала не понаслышке. Одно хорошо — я знала, чертовски хорошо знала то, что при зачатках бури надо как минимум привязать себя к мачте — хоть какой угодно, хоть к фальш, хоть к фок. — Сильнее нельзя! — крикнули откуда-то сзади. Из-за хлеставших в лицо и глаза брызг солёной воды я не могла даже повернуться, чтобы понять, кто кричал. Шторм пел свою песню, пел её так, что никто не мог перекричать этот голос. Я слышала его, этот голос, и всё же радовалась, что не он пел ту колыбельную — я бы умерла тут же. И вода в глаза, и обломки корабля били по рукам — и правда чудилось, что отдала душу богам. Правда, я не верила ни в кого, потому не знаю, кому могла бы поклониться и выразить просьбу дать ещё один шанс найти того человека. Но кто-то определённо был, раз он дал мне такую возможность. Я ту бурю пережила, а всё благодаря тем верёвкам да той мачте. Одно грустно — я никого не видела больше из экипажа. Что капитан, которого звали кратким грубым Чак, что старпом его Гизмо, что даже тот поварёнок, имя которого я даже не успела узнать, — все пропали, и я не хотела думать лишний раз о том, что с ними теперь. Я знала только то, что одна, и что меня вырубает прямо на обломках грузового корабля. Вода сначала была тёплой в меру того, что неподалёку, перед бурей, мы смогли заприметить летний остров, но течения Гранд Лайн непредсказуемы, а потому не грех было остаться спокойной, почувствовав холод осеннего острова. Голова болела, болело тело, и я вся продрогла от спёртого воздуха. Лес не казался дружелюбным — верхушки тёмных сосен, кривых ёлок торчали то тут, то там, покрывая горную местность. Однако видела я не только леса да горы — даже с болящими от солёной воды глазами я смогла заприметить замок. Чуть позже я смогла увидеть, что тут были ещё развалины некогда стоявшего города. Знала бы, что за остров — наверное, знала бы и сам город. Меня нелёгкая много куда заносила — с момента казни Роджера прошло всего пять лет, но за это время вполне можно исследовать десяток островов с прилегающими к ним морями, чем я и занималась. Либо из-за чрезмерных познаний в количестве островов здесь, либо из-за недостаточных знаний, — это как посмотреть, на самом деле, — но я не могла понять, что за город был здесь похоронен. Однако, ни костей, ни прочих останков не было. Можно было бы подумать, что город просто покинули — мало ли, эпидемия чумы, проказы или другой какой-то болячки, способной скосить много-много людей. Но тут были следы бойни, и даже с не шибко ясным рассудком я понимала — бойня-то была, и после неё тут были следы… которые кто-то весьма резво разметал, а кости — утащил в леса. Может, и горящие краснючие глаза мне не казались на самом деле… Как в тумане брела вдоль руин. Над головой гремел гром — скоро польёт дождь, и вот касаемо этой бури у меня были нехорошие мысли. Её я могу не пережить — глаза из темноты леса будто становились больше, ближе. В какой-то момент даже слышится боевой клич не то человека, не то животного. Всё, приплыли. В глазах завертелось всё. Вихрь мрачных красок, оттенков серой стали. В один момент всё стихло и потемнело вовсе, будто отправили меня в сырую камеру тюрьмы. Может, кто-то наткнулся на меня, узнал как бывшего пирата и сдал Дозору? Наверное, я бы не удивилась. Сколько я была в отключке, я не знала. Будь я мертва, то не соображала бы, потому я всё же уверовала в вариант с бессознательным состоянием. Наверное, надо было всё же уповать на смерть, чтобы не чувствовать ныне какой-то опустошённости и растерянности — обычно я таких эмоций не испытываю, но оказаться в тёплой постели было и правда внезапно. Я не хочу вдаваться в детальные подробности того, какое состояние было у меня на секунду пробуждения — проще будет сказать, что чувствовала я себя как пьянчуга на утро после попойки в честь свадьбы старого друга (а этого друга надо было успокоить, но получалось так, что успокоиться надо было самому). Однако, с Шанксом и Багги по юности наших лет мы умудрялись пить так, что даже с дичайшим похмельем можно было бы твёрдо стоять на двух конечностях ниже пояса — сознание прояснилось быстро, и только тогда я смогла увидеть в полусумраке комнаты силуэт моего, вероятнее всего, спасителя. Этот острый взгляд, пронзительный, словно остриё наконечника стрелы, я уже видела. Странно, что я вспомнила его спустя пять лет, когда мы едва пересеклись в толпе на площади Логтауна. — Наконец-то проснулась. — Тебя я должна благодарить за спасение? — Вероятно, но не то что бы мне нужна твоя благодарность. Что ты делаешь на моём острове? Пренебрежение и равнодушие сочились из его голоса, но я и не удивлялась. Это нормально, так реагировать на незнакомца и чужака. — Не было моей нужды в том, чтобы оказаться здесь без ведома хозяина. Однако, позволь узнать имя того, кто меня приютил? Наверняка мне придётся добавить твоё имя в список тех, кому обязана жизнью. — Раз я хозяин — представься ты для начала. — Резонно, — усмехаюсь я в ответ. Мы будто с ним соревновались в поэтичности наших слов, и никто никому не уступал — это и забавляло, и льстило, в меру ситуации, разумеется. — Меморис Даллан. А ты… — Дракуль Михоук. Не могу понять, его имя подходит его глазам или же глаза — его имени.