Кошмары

Глубокие, как бескрайнее море, глаза Тан Цзэмина, с ужасом распахнулись. Он рывком подскочил на кровати, комкая в руках одеяло. Пот ручьём стекал с закалённого бесчисленными тренировками тела, а самого его била крупная дрожь. Уже которую ночь ему снится один и тот же кошмар. Лю Синь. Его ифу умирает у него на руках и каждый раз, смерть его была разная. Попытки Цзэмина спасти дорогого ему человека, постоянно терпели неудачу. Чтобы он не делал, как бы не спешил помочь, а итог был тем, что изменить юноше было не под силу. Парню не по себе от самой мысли о том, что его ифу не станет, не будет рядом с ним. Он боится того, что так любима сердцу улыбка на этих пленительных губах погаснет… Он не может этого допустить. Ему нужно стать сильнее. Он усилит тренировки — в конце концов, он пошёл на это только в целях безопасности Лю Синя — расширит свои знания касательно медицины, возьмёт под контроль собственную ци и познает в полной мере свои способности. Цзэмин сделает всё, что в его силах, лишь бы его ифу ничего не угрожало. Он просто не сможет перенести его гибели. Парень тяжело выдыхает и усилием воли подавляет всколыхнувшуюся панику. Постепенно он успокаивается, чувства приходят в норму, мысли выстраиваются в ряд и он может мыслить относительно спокойно. Правда, руки его всё ещё слегка подрагивают, а в ушах до сих пор шумит кровь. Раскат грома застаёт его врасплох и он боязливо сжимается на не просторной кровати. Чтобы в следующую секунду раздражённо выпрямиться, как бы в доказательство, что «Вот, посмотрите, я в порядке!» Но он не был в порядке. Тело снова одолевает неконтролируемая дрожь, отдаваясь эхом эфемерной боли, что он испытывает каждый раз, стоит пройтись хотя бы небольшому дождю. В следующую секунду, будто подтверждая его мысли, на улице слышатся первые признаки непогоды, а крупные капли дождя, с силой разбиваются о поверхность окна. Цзэмин знал, что ему нужно, точнее «кто». Это казалось единственным верным решением. Этот «кто-то» по сути, находился не так далеко. Казалось бы, протяни руку и почувствуешь тепло нежной кожи и мягкий шёлк волос. И подумать только, от этого, его отделяла лишь чёртова тонкая дряхлая стена. Раздражение вспыхивает с новой силой. Когда-нибудь он обязательно снесёт этот кусок дерева. Впрочем, как и всё, что могло бы помешать ему быть рядом со своим ифу. Юноша скинул с себя одеяло и поспешил к выходу из помещения. Тихонько приоткрывая дверь в комнату Лю Синя, он подходит к его постели, аккуратно ступая босыми ногами по крепкому полу. Цзэмин боялся потревожить сон мужчины, а потому старался, чтобы его действия звучали максимально тихо. Он склоняется над кроватью, жадно всматриваясь в родные черты. Глядя на него, парень чувствует умиротворение и безграничную нежность в купе с чем-то новым, пока что непонятным даже ему самому. Ему не страшны эти новые ощущения. Они похожи на огромную радугу, раскинутую над озером, что ослепляет своей голубизной (пы.сы. прямо, как вы, ребят). Такую же далёкую и неизведанную, но оттого, не менее чарующую и прекрасную. Вдруг, в следующее мгновение тонкие брови Лю Синя хмурятся, а меж век проскальзывает складка, заставляя красивые черты лица слегка исказиться. Тихий стон срывается с чуть приоткрытых губ, заставляя толпы мурашек пробежаться по спине Тан Цзэмина. Лишь спустя какое-то время до парня дошло, что его ифу снится что-то плохое. Снова кошмар, отстранённо думает он и поджимает губы. Его кулаки сжимаются, он не может спокойно наблюдать за страданиями этого человека. Он бы сделал, что угодно, лишь бы облегчить его боль. Но сейчас, единственное, что он может себе позволить, это тихонько проскользнуть в тёплую постель, ныряя под руку Лю Синя. Он прижимается к стройному телу и упрямо игнорирует алеющие щёки, когда случайно проводит рукой по едва ощутимому прессу, что чувствуется даже под слоем одежды. (Пы.сы. да-да, случайно…) «Мелочи,» — пытается убедить он себя, сейчас главное помочь его ифу. Всё таки, не одного Цзэмина мучают кошмары… Он не понаслышке знает, насколько это утомительно и страшно. Лю Синь всегда успокаивается, стоит ему ощутить кого-то рядом. (Естественно, это распространяется только на Тан Цзэмина) Внезапно тело в объятиях юноши беспокойно зашевелилось, а в следующее мгновение, ловко извернулось на другой бок, оказываясь лицом к лицу с молодым человеком. Чистые, кристальные глаза приоткрываются в полудрёме, а пара невнятных фраз срывается с таких манящих губ. Тан Цзэмин старается не зацикливаться на этом. Всё его внимание сосредоточено на, подернутых сонной пеленой, бездонных глазах и тёплом дыхании, что теперь бесстыже опаляет кудрявую макушку. Лю Синь снова закрывает глаза, казалось бы не особо вникая в происходящее, только чтобы в следующее мгновение, свободной рукой, обнять лежащее под боком тело, крепче прижимая к себе. Тан Цзэмин утыкается носом в шею мужчины, улавливая нотки свойственного только ему аромата выпечки и лекарственных трав. Уютно. Шальная мысль отпечатывается в подсознании Цзэмина и юноша нервно выдыхает. Он только сейчас понял, что всё это время, оказывается, почти не дышал. Лёгкая улыбка трогает его губы и покой наконец-то опутывает его разум. Парень ещё долго лежал, не смыкая глаз, прослеживая линию губ, высокую переносицу и наблюдая за трепещущими в такт дыханию, ресницами. По происшествии ещё какого-то времени, Тан Цзэмин всё-таки прижимается ближе (куда уж ближе), крепче обнимая мужчину. Он закрывает глаза, убаюканный этой атмосферой спокойствия. Дождь оказался позабыт. И хотя противный стук капель об окно, до сих пор заставляет парня чувствовать себя некомфортно, тепло человека под боком отвлекает от не самых приятных мыслей. Юноша теряется в этом родном, знакомом чувстве уюта, что возникает каждый раз стоит Лю Синю оказаться рядом. Ему кажется, что сейчас он так и заснёт, но в какой-то момент чувствует невесомое прикосновение к своей макушке. Это похоже на касание первых лучей раннего солнца, такое же невесомое, но полное нежности и заботы. Цзэмин хочет утопиться в этом чувстве, он жаждет сшить с него плащ и не снимать оной до конца жизни. Он приходит в себя, когда тонкие пальцы Лю Синя зарываются в слегка спутанные густые волосы, мягко перебирая пряди. Сердце Тан Цзэмина, кажется, сейчас взорвётся от переполняющих его чувств, а на щеках его — он уверен в этом — виднеется явный оттенок смущения. Он благодарит богов, за то, что в комнате, где они сейчас находятся, темно, а Лю Синь, должно быть, слишком сонный, чтобы трезво оценить происходящее. Парень неосознанно ластится к этим незамысловатым действиям и — о боже мой — довольно мурлычет, когда Лю Синь слабо тянет за тонкую прядь. Он улыбается сквозь, начинающий подкрадываться сон и разморенный ловкими движениями пальцев, всё же, засыпает. Нежная улыбка трогает уголки губ Лю Синя, а в пропитанной темнотой, комнате отчётливо слышится тихий смешок. Он не скажет Тан Цзэмину о том, что краска на его прелестном лице могла бы осветить, казалось бы, всё помещение, он просто закрывает глаза, засыпая следом за юношей, чувствуя разливающееся тепло в груди. Излишне говорить о том, что кошмаров, оставшейся ночью, не снилось никому из них.