Часть 1
6 сентября 2021 г., 01:32
Это больно. Возможно, это было больно всегда. Михаил не помнит. Абсолютная память архангела исправно отказывает рядом с Люцифером.
Смех. Покровительство. Забота. Нежность. Ощущения всплывают в памяти. Чужие. Колючие. Неправильные. Отчетливая мысль замораживает: это битва без правил. Это битва, где проиграют все.
Хочется кричать. Но это слишком глупо и по-человечески. Недопустимо. Бессмысленно.
— Убить меня было бы милосерднее, Михаил, — в голосе Люцифера лед. Фразу он выплевывает и кажется, что еще немного и он сползет по стене возле которой стоит и позволит слепому истинному отчаянию захватить себя полностью. — Но тебе ведь незнакомо понятие милосердия, не так ли, дорогой братец?
— Люцифер… — Михаил начинает говорить, но останавливается, понимая, что подходящих слов нет.
Никогда не будет. Игра по правилам незаметно перешла в бой без правил, где нет победителей. И никогда не будет.
Пальцы холодные даже для него самого. Михаил стойко игнорирует этот факт и касается щеки Люцифера едва-едва. Эфемерно. Оставляя право отступить. Но Люцифер только замирает и смотрит на него с непонятной эмоцией.
Реальность рушится. Принципы один за другим сгорают в ледяном почему-то фиолетовом пламени. У них столько завтра, сколько они захотят. Но завтра у них нет.
Руки находят друг друга сами. Пальцы сплетаются так правильно и просто, словно никогда и не было иначе. От Люцифера волной расходится безнадежная глухая обреченность. И обсыпает инеем.
Михаил шумно и бессмысленно выдыхает. На мгновение кажется, что холод станет спутником навсегда. Поглотит. Изменит настолько, что от сути останутся лишь бессмысленные обрывки энергии.
Губы касаются сначала скулы, а затем губ неожиданно бережно. Гладят. Словно хотят подарить больше недостижимое равновесие. Словно хотят и могут обжечь холодом. Приучить к иному. Чужеродному. Незнакомому.
Михаил закрывает глаза. То, что происходит прямо сейчас неправильно. Абсолютно неправильно и порочно. Но до дрожи необходимо и желанно.
Кричать хочется сильнее прежнего. Есть любовь, на которую нет права. И никогда не было. Есть принципы. Есть правила. Есть надежда, что отец вернется и сможет их простить.
Рука Люцифера скользит по спине. Оставляет за собой новую россыпь инея. Шумный вдох кажется слишком неуместным. Михаил откидывает голову назад. Едва-едва.
Очередного поцелуя получается избежать. В груди занимается щемящее отчаяние.
— Серьезно, Миша? — Люцифер вызывающей интонацией и явно умышленно грубым тоном подчеркивает обращение. Отступает на шаг. — Мне стоило помнить, что в последний момент ты выбираешь не меня.
— Это другое, Люцифер, — ровный тон дается ценой такого усилия, что Михаил растерянно думает, что проще было бы позволить Люциферу прочесть его мысли.
— Да неужели? — гримаса на Люцифера не просто подстраивается под ситуацию, но и говорит о том, что он не ждал и не ждет ничего хоть сколько-нибудь хорошего.
— Люцифер, это… — попытка объяснения заведомо обречена на провал.
Михаил мимолетно прикрывает глаза, когда слова заканчиваются. Кричать хочется уже до невыносимости. До боли. До бесконечности.
Люцифер смотрит на него долгий миг, а затем отступает еще. Что-то в выражении его лица бескомпромиссно убеждает, что больше ни единого шага навстречу он не сделает. Никогда.
Мысль колется. Крутится в голове. Отказывается обживаться и неожиданно метеором летит в глубину существа. Что-то бьется с оглушительным звоном. Сметает границы. Ломает уцелевшие принципы. Меняет безвозвратно.
Шаг дается легко. Размашистый. Уверенный. Михаил не думает, что выглядит безумцем. Он это знает.
Люцифер смотрит удивленно. Недоверчиво. Пытается отойти, но Михаил не позволяет. Сжимает чужое запястье слишком крепко.
Столетия их истории проносятся в голове. Взлеты и падения мешаются. Мысли путаются окончательно. Но сейчас не жаль. Собственная правильность кажется отвратительной как никогда прежде и вызывает тошноту.
Ссоры и непонимания хочется стереть. Не оставить о них даже упоминания в мироздании. Прошлое — перечеркнуть. Настоящее — изменить. Будущее — построить вместе.
Поцелуй грубоватый. Неуверенный, но страстный. Люцифер дергается, и здравый смысл отказывает окончательно.
Понимание, что больше он не отпустит никогда, проносится в голове Михаила озарением. Руки толкают Люцифера к стене. Вжимают в нее.
Изумленный стон отзывается дрожью внутри. Одежда испаряется, повинуясь щелчку пальцев. Михаил замирает. Собственный порыв манит и пугает одновременно.
Что-то пытается сопротивляться, но быстро гаснет. Опасение, что от Люцифера последует только насмешка, едва не заставляет отступить. Но вдруг потеплевшие пальцы на груди располагают расслабиться.
Момент, когда все становится простым, правильным и понятным, теряется. Руки гладят. Изучают. Дразнят. Желание слиться воедино навсегда сжигает изнутри.
Непоправимая ошибка неожиданно начинает казаться единственным верным поступком за миллиарды лет.
Прикосновений много. Они обрушиваются мощным водопадом ежесекундно. Но их мало до боли.
Ощущения опрокидывают в хаос. Первобытный. Необходимый. Единение тел удивительно заставляет порядок воцариться в мыслях.
Знанием, тщательно скрываемое от самого себя годами, обретает признание: отец не вернется. Михаил хочет почувствовать хоть что-то от принятия горького и неоспоримого факта, но внутри только пустота. Безразличие, рождающее запретную свободу.
Рваный глубокий вдох не нужен совершенно. Но он кажется уместным. Необходимым. Кожа Люцифера пылает под пальцами. Михаилу хочется смеяться.
Напряжение достигает пика. Разрушенная, едва собранная заново реальность взрывается. Разлетается осколками чистого счастья. Кружится. Торжествует.
Люцифер сжимает его в объятиях до боли. Михаил опускает голову ему на плечо. Озарения снисходят одно за другим. Находят свое место. Укореняются.
Это больше не битва. Теперь у них есть вечность. Вечность, чтобы исправить все, что угодно.
Легкая улыбка трогает губы, когда в голове мелькает мысль, дарящая надежду. Теперь у них есть завтра.
