Сны о кристальных бабочках

И только имя твоё я в кармане ношу...

      Ветер шелестит травой у ног и приносит из храма аромат сандала и дыма от благовоний. Ветер перебирает волосы и сочувственно гладит по плечу, как старый друг.       Сяо остаётся сидеть недвижимой статуей, впитывая в себя спокойствие, коим всегда веет от храма Бронзового Воробья.       — Люмин, — шепчет он, словно мольбу.       — Люмин, — зовёт он, словно спасительницу.       Хорошо, что она не может услышать его зов.       Жаль, что она не может услышать его зов, и даже у ветра не выйдет донести его ей.              — Скоро я смогу увидеть Итера, — говорит она, и голос её пропитан тоской, а глаза — светящийся под солнцем янтарь — смотрят туда, куда Сяо никак не дотянуться со всеми силами адептов.       Сяо смотрит на неё, как на последний солнечный луч, который вот-вот исчезнет за горизонтом, и впитывает в память её образ, как последнее летнее тепло.       «Вернёшься ли ты после этого?» — хочет он спросить.       Он не спрашивает.       Так правильно. Вольной птице не место в клетке, и ему лучше других это известно; даже если клетка эта соткана из сожалений о ком-то.       Он не хочет, чтобы она сожалела о нём — это меньшее, что он может ей пожелать.       Забыть её, когда она уйдёт — мог бы он пожелать себе.       Никогда её не забывать — желает он себе.              Он не видел её так долго с тех пор, как она ушла в последний раз — дольше, чем когда-либо прежде.       “Я уже скучаю,” — смеялась она, в последний раз махнув ему рукой.       Она здесь ещё, далеко-далеко, но пока досягаемая, не исчезнувшая окончательно, и он чувствует это яснее, чем траву под своими руками и воздух в своих лёгких.       Он не появится перед ней, если она не позовёт, даже если будет чувствовать, как она открывает двери из этого мира и уходит дальше, оставив позади всё, что её с ним связывало.       — Люмин.       Имя её на языке — нежнее миндального тофу, слаще аромата ветряных астр, окутывающего её плечи.       — Люмин.       Имя её — незримый спутник, неосязаемый, словно воспоминание о солнечном июльском тепле в середине февраля. Это то, что останется у него, и то, чего ему достаточно.       Если бы только она ещё раз назвала его имя.       — Сяо.