Вкус свободы в три часа ночи

      В обширные затемнённые футуристические апартаменты через открытый балкон нагло проник неоновый свет, излучаемый располагающимися неподалеку высотками. Он был не настолько ярким, как вблизи, однако он доставил явное неудобство тому, кто сейчас спал на кровати как убитый. Бросив свою светлую пелену освещения на большую двуместную кровать, он заставил лежащего Донни прищуриться во сне.       Сон как рукой сняло после раздавшегося шума пролетающих флаеров — летающих машин — которых здесь, в парящем над бескрайним океаном планеты Донатау городе Лательфа, было больше, чем в Кареоме. Впрочем, уже изрядно познакомившись с этой планетой с момента своего прибытия умник понимал, что эти шумные и вечно мешающие ему спать флаеры будут преследовать его везде на этой планете. Хоть в столице Теллоилоне, покрывающей собой единственный материк планеты, хоть в плывущих по океану мегаполисах, даже в подводных городах его ждала предназначенная к плаванию под водой версия этих флаеров.       Потому он всегда закрывал балкон, после чего в апартаментах становилось невероятно тихо и спокойно.       Только вот сейчас некто открыл балконные двери.       Донни раскрыл свои сонные глаза и попялился несколько минут в потолок, понимая, что пока он не закроет балкон, ему будет совсем не до сна. Повернув свою голову на стоящие рядом интерактивные часы, он издал раздраженный стон, увидев высветившееся на них время в три часа ночи. Бросив взгляд в другую сторону, черепаха-мутант удивлённо похлопал глазами, осматривая опустелое место на кровати и отброшенное в сторону одеяло. Последовал тяжёлый глубокий вздох, мозг уже сложил все кусочки в паззл.       Виновник столь внезапного и не особо приятного пробуждения оказался как раз на балконе, он стоял там, опершись на него руками, и смотрел на ночной вид простирающихся вдалеке шпилевидных небоскрёбов Лательфы. Однако один брошенный взгляд в спину своего любимого сожителя отразился тёплой улыбкой на лице умника, а пришедшие в голову ругательства мигом испарились.       Донни всё же никак не мог обижаться на Гала, особенно после того, как сам предложил ему переехать в его апартаменты. И вот уже как почти неделю он не может привыкнуть к привычке того постоянно ночью выходить на балкон, причём так тихо, что даже такой ниндзя как Донателло Хамато не слышал.       Хотя это было вполне объяснимо. Галилео и сам был черепашкой-ниндзя.       Обладатель серой повязки — цвета информированности, реализма и здравомыслия. По сути, Галилео воплощал все эти качества своими неординарными знаниями, серьёзностью и рассудительностью, не зря он был учёным и изобретателем, как Донателло. Из-за его характера они в отношениях с напарником сошлись очень быстро.       Только на душе у обладателя фиолетовой повязки творилась полная неразбериха. Сердце всё ещё не могло отпустить уже погибшую Эйприл, но уже трепетно билось рядом с Галом. Этого Донни никак не мог понять: как его так быстро начало тянуть к парням?       Может это было из-за их схожести в характерах? Или же благодаря тому единственному случаю, через который они оба смогли раскрыться друг другу полноценно? Или же в этом виноваты происки судьбы-злодейки, связавших их невидимой прочной нитью?       Как бы там ни было, но Галилео не стал игнорировать чувства своего собрата к нему или смеяться над его «флиртом» и нелепыми неуклюжими действиями, он относился ко всему этому спокойно, благосклонно и принял Донни таким, какой он есть. С того рокового момента в кафешке их отношения стали ещё более близкими, учитывая, что они не только спали вместе, но и мылись, не скрывая ничего друг от друга.       А когда кареглазый мутант предпринял попытку впервые поцеловать фиолетовоглазого, причем крайне неуклюже, Гал вернул поцелуй в ответ. Тогда они сцепились языками, а пальцы их рук сплелись воедино. Это был отнюдь не братский поцелуй, и Донни находился в здравом уме, когда он совершал подобное деяние. Это было явное противоречие оставшихся туманных чувств к рыжеволосой и бромантическими чувствами к Галилео.       Но на это умнику было плевать.       Гал слегка дернулся, когда руки Донни обвили его за талию, а нос уткнулся прямо в шею и потерся о нее.       — Я тебя разбудил?..       — В отличие от тебя, я люблю спать в полной тишине, иначе мне утром придется пить кофе, который ты так ненавидишь.       Со стороны фиолетовоглазого раздался приглушённый вздох. Это была правда: Гал не любил кофе, особенно его горьковатого терпкого привкуса, и дабы наполниться энергией на весь день, он пил энергетики. Донни прижал того к своему пластрону и заметил слегка опечаленный взгляд Галилео.       — Тебя что-то тревожит, что ты выходишь на балкон проветриться?       — Прости, просто… — черепаха-мутант выдохнул и опустил глаза. — Даже здесь я чувствую себя запертым в инкубаторе подопытным, которого используют для создания собственных нужд. Я тебе говорил, что я никогда не покидал пределов лаборатории у себя на родине, меня не выпускали даже погулять…       — Я пятнадцать лет жил в лаборатории, в буквальном смысле, однако потом после нашего пятнадцатого Дня Мутантов отец выпустил нас на поверхность…       — Я завидую тебе, Донни… У тебя хотя бы была какая-то свобода… У меня же всё отняли…       Печальное настроение передалось и кареглазому, тот резко почувствовал укол вины за свой эгоизм. Ему было стыдно, ведь Гал действительно не чувствовал никакого вкуса свободы, за свою короткую жизнь люди использовали его необычайно высокие знания для своих нужд.       В то время как он со своими братьями мог хотя бы немного отдохнуть от тренировок во время совместных патрулей в Нью-Йорке.       — Ладно, прости, что я потревожил твой сон, такого не повторится более. Я отойду попить воды и затем лягу… Закрывай балкон и тоже ложись, — простояв несколько минут молча, фиолетовоглазый черепаха-мутант выскользнул из объятий своего сожителя и ушёл на кухню испить прохладной жидкости и очистить разум от навязчивых желаний.       Однако даже пытаясь навязать себе мысли, что его желания бессмысленные, Галилео никак не мог выбросить их из головы. Но он был готов ими пожертвовать.       Хотя бы ради того, дабы Донни на утро не пил литрами этот проклятый напиток.       Через несколько минут Гал вернулся в спальню и застыл в проходе, пялясь на всё ещё не закрытый балкон. У него даже не нашлось слов, дабы описать своё удивление, и даже не знал, чему удивляться сильнее…       Неподвижно летающему над балконом из ниоткуда возникшему флаеру?..       Или же стоящему возле выхода, одетому в такую же фиолетовую, как и его повязка, кожаную куртку, Донни, на лице которого взыграла хитрая обворожительная ухмылка, а в карих глазах которого засияли фиолетовые искры?..       — Ты так и будешь стоять и пялиться на меня, детка? Или лучше промчимся на этом ревущем неоновом пегасе по небесам? Ты же ведь хотел почувствовать свободу на вкус, — от столь соблазнительного тона в голосе Донателло Галилео сглотнул выступившую слюну и неловко кивнул. Ноги сами машинально подвели тело к парящей над балконом сияющей неоновыми огнями машине и усадили на заднее сиденье.       Донни же сперва повозился с панелью управления и задал необходимый курс, после сел вместе с Галом и приобнял его рукой за шею. Обработав полученные данные, машина слегка взревела и помчалась куда глаза глядят, прочь от жилой высотки.       — А… куда мы летим? — робко поинтересовался Галилео.       — А тебе есть разница, детка? — нагловато ответил Донни, а затем взял пальцами подбородок и заставил оторопевшего черепаху смотреть ему в глаза. — Я дарую тебе эту ночь. Ты свободен от цепей, что тебя держали долгое время. Расслабься и почувствуй её, окунись в неё, словно в океан под нами.       Гал оказался словно под гипнозом этих сверкающих глаз и такого обворожительного и чарующего голоса. Тело невольно расслабилось, словно по приказу, а губы оказались во власти Донни, когда тот резко впился в них своими. И пока флаер несколько раз облетел Лательфу, мутанты горячо и страстно сосались друг с другом, сплетаясь языками в жарком и головокружительном танце. А руки покрывали своими отпечатками тела.       У обоих снесло крышу в тот момент, а у обладателя серой повязки особенно. Он стал более раскрепощенным и уверенным в своих действиях…       Ему теперь никто не мог ничего запретить. Он был волен.       Он был освобожден.       Флаер вскоре покинул пределы парящего в облаках Донатау города и стал лететь над океаном. Братаны-любовники не унимались: Донни вальяжно сидел на заднем сидении и держал рукой затылок Гала, насаживая рот того на свой возбужденный от пылкого поцелуя член. Да и к тому же дико напряжённый, учитывая, как долго черепахи-мутанты даже не дрочили, будучи погрязшими в рутине.       Потому накопленный стресс выплескивался в рот фиолетовоглазому в виде густой белесой кончи очень быстро. Вот только член продолжал стоять как каменный. Тело требовало разрядки, одного раза было недостаточно. А голос здравого смысла и разума покинул голову Донателло вместе с его личностью умника.       Галилео тоже двигали эмоции похоти и его собственное дикое желание — доставить своему собрату, который освободил его от угнетающего прошлого, незабываемое удовольствие. Язычок умело оперировал по крепкому, усеянному венами, стволу, а влажность и тепло рта заставляли выплескиваться сперму, словно фонтан.       Флаер умело пролетал плавающие по океану города, не давая никому прервать похотливый броманс двух братьев. Только сияющий полумесяц луны в небесах мог наблюдать за дальнейшим. За тем, как Донни уложил Гала на широкое большое сиденье, а тот раздвинул свои ноги. Кареглазый навис над своим братаном-возлюбленным и требовательно припал губами к шее и выпуклым ключицам, начав их нагло покусывать.       — Ты готов, детка?.. — Галилео мог почувствовать трущийся о нежное кольцо дырочки горячий, истекающий смазкой орган. В ответ он только кивнул и протяжно выдохнул.       Глаза резко распахнулись. Проникновение было слегка резким, а плавное движение, загнавшее член глубоко в податливое нутро, вырвало из черепахи-мутанта громкий блаженный стон.       — А-ах! Донни!       — Я думаю, ты понял, детка… Сдерживать свои порывы я не собираюсь…       Гал обмяк от произнесенных слов и позволил Донни овладеть им. Позволил вбиваться глубоко в стонущее и трепещущее в судорогах экстаза тело. Позволил спустя всего лишь три минуты ускорить темп, сделав его более сильным и доминантным. Позволил ему оставлять свои метки в виде опаляющих кожу багровых засосов.       Это была своеобразная цена за столь долгожданную сладкую свободу. Хотя и ценой это никак не назовешь. Оба мутанта желали друг друга, воплощали ночью в своих действиях и порывах то, что не могут совершить днем.       Галилео прикусывал губы и не давал своим стонам разноситься по всем окрестностям, несмотря на то, что их никто не услышит. Донни же понимал это и старался вырвать силком их из братана, специально толкаясь членом в ту самую блаженную точку. Попутно он мучил его, кольцом обхватив рукой член у основания.       Это была такая сладкая пытка, которой Гал пытался сопротивляться. Однако все его старания испарились, стоило ему вновь соприкоснуться губами с Донни. Тогда громкий стон вырвался прямо тому в рот.       — Да, детка, не держи себя, ты свободен, ты волен изливать свои порывы. Стони. Кайфуй. Кричи!       Неужели ощущение вольности было настолько сладко, словно запретный плод? Рот наполнился слюной, по телу бегали приятные мурашки, в груди всё словно полыхало, а взор слегка затуманился. Требовательный и доминантный голос Донателло распалял и обдавал ещё большей волной возбуждения. Ему никогда не было настолько приятно, как сейчас.       Он никогда не был так свободен как сейчас.       Крик впавшего в экстаз Галилео слился с протяжным и не менее блаженным стоном кончившего внутрь своего собрата Донателло. В тот момент сперма тонкими струями выплеснулась из члена и оросила собой пластрон, а кареглазый улегся своим тяжеловатым телом на своего возлюбленного…

***

      Утреннее солнце поднялось над горизонтом и озарило своими лучами открытый балкон апартаментов, застав спящих в обнимку и накрытых одеялом Донни и Гала. Оба они были уставшими после пары-тройки заходов в флаере с перерывами на отсос, а потому ни одна летающая машина не могла теперь побеспокоить ни одного из мутантов.       Хорошо, что сегодня была суббота, и потому они могли спать ещё долгое время, не отлипая друг от друга.       С лица Галилео не спадала счастливая улыбка. На душе было невообразимо легко и спокойно, и больше этот мир не казался ему тесной клеткой.       Он обрёл свою свободу.