Старый волшебник

      — Эй, парень, не хочешь со мной выпить?       Мартин удивлённо вскинул голову. В последний и единственный раз в жизни ему предлагали выпить на маминой свадьбе, год назад — и то большинство присутствующих наперебой заголосило, что, мол, рано. И уж тем более неожиданно было услышать такое предложение от пожилого мужчины, почти старика.       Но Мартин и не подумал отказываться. Дурак он, что ли, терять возможность выпить на халяву?       — Хочу, — тут же заявил он, разглядывая нового знакомого и раздумывая, не пошлёт ли тот его к чёрту, определив возраст. Ему, впрочем, уже исполнилось тринадцать, но многие считали его ребёнком из-за того, что ростом не вышел и был тощим, как ощипанный воробей.       На его счастье, старику было всё равно, сколько ему лет. Он уселся за столик и попросил принести им две кружки эля.       "Жаль, что он жрать не хочет, — подумал Мартин, доедая остатки ржаной лепёшки, которая была его единственной едой за сегодняшний день. — Глядишь, взял бы нам ещё по лепёшке, а то и по кусочку мяса… чёрт, хватит думать о мясе!"       Мама положила ему на дорогу немного еды, но та закончилась ещё в первую неделю — несмотря на то, что до осени было ещё далеко, шли дожди, и дороги сильно развезло, отчего путь занимал куда больше времени, чем ожидалось. И это ему ещё повезло; отчим вообще сказал, что нечего ему ничего давать, раз не хочет жить "как человек".       Ну-ну, как человек. Делать всё, как отчим скажет, прихорашиваться по утрам, строить из себя невесть кого и улыбаться в ответ на "деревенщину", "кровь сказывается" и всякое такое.       "Кровь это или не кровь, а вкусно, чёрт подери", — подумал Мартин, отпивая немного эля. Сразу стало как-то теплее, и даже голод начал отступать. Снова пришло на ум, что скоро он будет в своей деревне. Эрнест, их тавернщик, пообещал присмотреть за домом, так что, наверное, с тем должно быть всё в порядке. Чувство тоски по Эленду было ещё посильнее голода!.. но уже скоро он будет жить там, где хочет, и так, как хочет. Может, уже завтра он затопит очаг на своей собственной кухне, или сегодня уснёт, укрываясь старой отцовской курткой...       — Как тебя звать-то, молчун? — старик по-доброму усмехнулся и уставился на Мартина выцветшими серыми глазами.       — Мартин, — ответил он. — Односельчане звали… зовут меня Тинш, можете тоже так называть. А вы?..       — А я Артур. Но ты можешь звать меня дедушкой.       Мартин заморгал от неожиданности и поспешно выпил ещё, пока кружку не отняли. Артур усмехнулся в бороду.       — Ты на мою внучку похож. Тоже такой же воробушек лохматый.       Мартин рассмеялся странным, немного не своим смехом. Похоже, эль уже успел ударить по мозгам.       — Воробушек, скажете тоже! Хотя вы не один так думаете. Ха-ха, смешно. Воробушек.       — Жаль, она со мной не поехала. Но столица далеко, такие расстояния не для детей.       — Значит, вы едете в столицу? — Мартин сделал ещё пару глотков; и Артур, и стены таверны выглядели чудно́, но это было даже приятно.       — Ага. Хочу продать урожай и купить ей куклу.       — О. Она, значит, маленькая ещё, — сказал Мартин. Артур покачал головой.       — Немногим младше тебя, но кукол страсть как любит. Сказочница. Живые они у неё.       — А вы ей сами делайте кукол, чего деньги-то выбрасывать, — посоветовал Мартин и покосился в сторону тавернщицы, которая в это время шла мимо их столика с дымящейся тарелкой. Он уже не чувствовал голод, но знал, что это ненадолго, и понимать, что кто-то тратится на игрушки, было странно.       Артур ничего не ответил. Он обратился к тавернщице и заказал у неё ещё эля и какую-то еду. Мартин не разобрал, какую именно; слух тоже теперь работал как-то странно, в ушах словно бы немного звенело. А может, это от монет в кошельке Артура шёл такой звон? Расплачиваясь, он не скрывал содержимое кошелька от Мартина, и тот отчётливо видел, сколько там серебра. Неудивительно, что ему проще купить куклу, чем сделать… Однако он к чёрту на рога отправился, чтобы продать урожай… что-то не сходилось.       — Вы случайно не музыкант какой-нибудь? — спросил Мартин, чтобы завязать со счётом чужих денег. Артур действительно был похож не то на музыканта, не то на бродячего артиста — длинные густые волосы, нарядная одежда… а ещё от него будто бы веяло свободой.       — Нет. Но я немного волшебник. Умею кое-что, — Артур весело улыбнулся, допивая свою кружку.       Мартин тоже отпил из своей, но совсем немного — в рот больше не лезло, хотя он выпил лишь чуть больше половины.       — Что, например? — полюбопытствовал он.       — В основном всякие бытовые мелочи, — сказал Артур.       Тут перед носом у Мартина появилась тарелка с картофельным пюре и кубиками самого настоящего мяса, и он, не веря своим глазам, уставился на Артура. Вот ведь и впрямь волшебник, даже если и не на самом деле!       — Ешь давай, а то твои родители скажут, что я тебя споил, — усмехнулся Артур. — Косой вон уже весь сидишь.       — Спасибо, — Мартин взялся за ложку и принялся есть. Движения выходили замедленными, вкус еды ощущался смазанно; наверное, если бы он знал, что его покормят, не стал бы столько пить.       "Да сейчас, не стал бы", — мысленно ухмыльнулся он. Быть по-настоящему пьяным оказалось невероятно весело, хотя Мартину было в то же время слегка не по себе от этого непривычного чувства. Он был словно немного не он, не мог быть уверен, что контролирует свои действия — что, например, сможет встать и пойти искать укрытие на ночь. Домой ему сегодня точно не добраться, хотя ещё недавно он надеялся на это.       — Далеко отсюда до Эленда? — спросил он, проглотив последний кусочек мяса.       Артур ответил, и Мартин, к своему удивлению, не разобрал его слов.       — А?       — Часа два на лошадях, говорю, — повторил старик, допивая уже вторую кружку. — Ты не бойся, Тинш. Переночуем здесь, в таверне, а утром пойдёшь домой.       — Да я и не боюсь ничего, — фыркнул Мартин, сгребая в ложку остатки пюре. — Отобрать у меня нечего, кроме ботинок, а вы к тому же при деньгах, тем более нечего бояться… хех.       Артур протянул к нему руку и потрепал по чёлке, отчего Мартин снова засмеялся.       — Ботинки твои, конечно… будет чудом, если они до осени доживут…       — А, и чёрт с ними! — махнул рукой Мартин. — Я на новые заработаю.       Артур посмотрел непонятно грустно и снова заговорил с тавернщицей. Мартин не вникал. В ушах недуром шумело, и он знал, что один чёрт ничего не поймёт. Протянув словно бы чужую руку к кружке эля, он заглянул в неё и, увидев, что там ещё много осталось, сделал ещё пару глотков. Мир вокруг окончательно изменился.       — Ты бы сказал, что не пил раньше, — Артур крепко держал Мартина под руку и тащил его вверх по лестнице. — Сколько лет-то хоть тебе?       — Т... тринадцать в июле исполнилось, а чё.       — Вот же я идиот слепой! Думал, не меньше семнадцати. А ты ровесник моей внучки!       — Эт чё она… в тринадцать лет в куклы играет? — Мартин рассмеялся и чуть было не навернулся, когда лестница неожиданно закончилась.       — Я ж говорю — сказочница, — ласково улыбнулся Артур, не позволив ему упасть. — Ну вот мы и пришли. Ложись у окна. Вода на столе.       Мартин, шатаясь, дошёл до нужной кровати и свалился поперёк неё. Голова кружилась, узоры на деревянном потолке танцевали перед глазами. Артур где-то над его головой с треском открыл окно и обеспокоенно заглянул ему в лицо:       — Ты как?       — Лучше в-всех, Арт… Ар… тьфу, чёрт… мне очень хорошо…       Артур покачал головой, уложил Мартина головой на подушку, стащил с него ботинки и, накрыв одеялом, ушёл в противоположную часть комнаты.       — Ботинки под кроватью, если что, Мартин. Я их не украл! — со смехом заявил он, встряхивая своё одеяло.       — Хр-хорошо, — пробормотал Мартин и провалился в сон.       Проснулся он ночью — от какого-то смутного беспокойства. Несмотря на дувший из окна холодный ветер, голова была тяжёлой. Мартин завертелся на кровати, не зная, куда деваться от этого противного ощущения.       Он довольно быстро вспомнил, где находится. Артур храпел на соседней кровати, бросив свои вещи на ближайший стул.       Мартин сел на кровати и, отдалённо вспомнив слова Артура про ботинки, почти сразу их отыскал. Они всё ещё были сырыми — подошвы сильно прохудились и пропускали воду. Да уж, до осени им не дожить.       Может, зря он вчера был так уверен в том, что легко заработает на новые. Кому больно нужен работник такого возраста?       "А вот и заработаю, — упрямо подумал он. — Я полно всего умею. Кукол этих так вообще строгаю с пяти лет, руки откуда надо растут..."       Однако уверенности не прибавлялось. Странное чувство тревоги только росло. Мартин чувствовал, что дрожит, хоть и спал в тёплой одежде под одеялом; голова была совсем чумная.       "Неужели это эль так действует? А сначала так здорово…" — с сожалением подумал он, жадно глотая воду. Несмотря на ночную прохладу, та была почти тёплой, так что он поднялся и неверным шагом направился к выходу из комнаты.       На улице было свежо, но Мартин отмечал это лишь мысленно — тело ощущалось чуть ли не как чужое. Впрочем, сделав пару глотков ледяной воды из ковша и вылив всё, что в нём оставалось, себе на голову, он почувствовал себя немного лучше.       Сильно дрожа, он выпрямился и поднял взгляд к блёклому небу, на котором всё ещё были рассыпаны звёзды. Луна уходила заметно вправо и вниз; скоро должно было наступить утро.       Сняв ботинки, Мартин прошёлся по росе, надеясь, что это его взбодрит. Какое там. Едва кожа головы успела согреться, как ему снова стало нехорошо. Он уселся прямо на траву, уткнулся лбом в колени.       "Подумать только, у Артура такая прорва денег, — вдруг вспомнилось ему. — Это он взял, не считая того, что заработает на урожае… должно быть, та кукла в человеческий рост, не меньше!"       Ещё когда был жив отец, они ездили в столицу, и там Мартин видел кукол, которые были ростом выше, чем он сам — на тот момент трёх-четырёхлетний. На них были пышные костюмы, и они смотрели на Мартина чёрными-чёрными глазами, словно хотели живьём сожрать — такое у него тогда возникло чувство.       — Эти и впрямь живые, — пробормотал он, проводя неверной рукой по лицу. — Но зачем, чёрт возьми, этой девчонке такое страшилище?..       Внезапно Мартин закашлялся, и его стошнило только что выпитой водой. К горлу тут же поднялся вчерашний ужин, но на этот раз он заставил себя сдержаться — когда ещё удастся поесть?       Действуя как по наитию, он зачерпнул ещё воды и снова принялся поливать голову. На третьем ковше показалось — достаточно.       Просидев на улице ещё некоторое время, Мартин напоследок смочил лоб и виски водой, умылся и зашёл обратно в таверну. Теперь он мог смотреть на всё почти трезвым взглядом, что не могло не вызывать облегчения.       "Чёрт, я же дверь не закрыл! А вдруг у него уже деньги там спёрли?" — с этой мыслью он ускорил шаг и, не без труда преодолев лестницу, заскочил в комнату.       Артур всё ещё спал. Мартин на цыпочках подошёл к его кровати и внимательно рассмотрел лежащую на стуле куртку. Карман полный, но кошелёк ли это?       Покосившись на спящего старика, он осторожно ткнул пальцем в выпуклость кармана. Да, точно, деньги.       Тут по телу снова пробежала дрожь, и на этот раз не от эля. "Что, если отсыпать себе немного? Он же явно их не бережёт совсем!"       Пара секунд, и вот рука Мартина уже держит кошелёк и тянет его из кармана. Тихо, аккуратно, чтоб не зазвенело… в ушах его, впрочем, уже и так стоит звон, и лицо мирно спящего Артура прочно и болезненно врезается в память…       Когда Мартин вынул кошелёк, то едва не уронил его. Дрожь пробирала всё тело, и он был уверен, что, будь перед ним зеркало, из него бы сейчас уставились безумные глаза наподобие тех, кукольных. Беззвучно сглотнув, он сунул кошелёк себе в карман, отступил к двери…       "Я только немножко себе отсыплю, чтоб на первое время хватило…"       — А, Тинш, да ты уже проснулся! — Артур открыл глаза и заговорил, и Мартин едва не рухнул в обморок где стоял. Удержало лишь то, что деньги в таком случае непременно бы зазвенели, выдав его с потрохами. — Боже мой, какой бледный… Плохо тебе, бедняга?       — А… э-э-э… да, — Мартин тщетно пытался взять себя в руки. — Я, наверно, всю их воду себе на башку в-вылил!..       — Прости, — с раскаянием сказал Артур. — Полежи ещё, я принесу тебе какой-нибудь отвар с кухни.       Мартин послушно отступил к кровати. Сейчас Артур уйдёт, и он заберёт немного денег, а кошелёк закинет под кровать, как будто так и было. Или просто закинет под кровать. Или чёрт с ним со всем, забрать все деньги и сбежать чёрным ходом, не помрёт девчонка без куклы!       Всё ещё не вполне прояснившийся мозг Мартина разрывался на части от такого множества вариантов, но все они пошли прахом, когда Артур, надев куртку, сунул руки в карманы.       — Э, да я, кажется, кошелёк по пьяни посеял, — сказал он странно спокойным голосом.       Мартин осел на кровать, чувствуя себя так, будто вот-вот сдохнет. Артур его возненавидит. В таком состоянии, в каком он был вчера, кошельки не теряют, это и ежу ясно.       — Это я виноват, я дверь не закрыл, и его, видать, кто-то забрал, — выпалил Мартин.       — Ну что ты, Тинш, — всё так же спокойно и ровно сказал Артур и повернулся к нему. — Я тебя не виню. В моём возрасте стоит уметь следить за своими вещами.       Мартин смотрел на него и видел, что он будто ещё постарел за эти пару минут. И вид у него был очень, очень печальный.       Сердце Мартина билось где-то в самом горле. Жар подступал к лицу, но до щёк — он это чувствовал — не доходил. Хотелось вынуть кошелёк из кармана и протянуть Артуру, но он весь оцепенел, и в голове билось отчаянное: "а нечего было своими королевскими куклами хвастаться!"       — Ладно, пошли, — да что ж за проклятый голос такой неживой у него! — Я подкину тебя до Эленда, поспишь в повозке. И не спорь, ты не дойдёшь, я же вижу.       Мартин поднялся на ноги — словно бы омертвевшие — и последовал за Артуром. Тот шёл, слегка ссутулившись, опустив голову; по пути заглянул в зал, где уже сидело несколько человек, и купил себе и Мартину какой-то отвар, с трудом отыскав мелочь в карманах.       — Может быть, ты хочешь каши? — спросил Артур, когда они сели за ближайший столик.       Мартин мотнул головой, поднял взгляд и увидел, что лицо старика ничего не выражает.       "Он со мной как с человеком… дедушкой, сказал, называть…" — подумал Мартин, чувствуя себя не меньше чем убийцей.       Не то чтобы у него были какие-то особенные принципы насчёт присвоения чужого. Ему и раньше случалось воровать, особенно когда им с матерью жрать было нечего. Но, чёрт возьми, обокрасть этого человека было всё равно что обнести таверну папаши Эрнеста!       Он залил в себя отвар, чувствуя спазмы в горле при каждом новом глотке, и потащился вслед за Артуром на улицу. Всё казалось каким-то нереальным. Небо на горизонте уже позолотилось готовым появиться в поле зрения солнцем; день обещал быть тёплым, но Мартину казалось, что его теперь никакое солнце не согреет.       Он долго смотрел, как Артуру помогают запрячь заблаговременно накормленную и почищенную лошадь, жмурился от уже показавшего тёмно-рыжий краешек солнца и думал о том, какая же он всё-таки сволочь.       — Ну, поехали? Запрыгивай в повозку, — Артур глянул спокойно и даже приветливо улыбнулся, но Мартину и думать было страшно, чего это ему стоило.       Уставясь на Артура, он отчаянно замотал головой.       — Нет, я с вами не поеду, — рука Мартина нырнула в карман, вцепилась в кошелёк, а потом вместе с ним рванулась обратно. — Вот ваша кукла, то есть ваши деньги, и… — он сунул кошелёк в руки Артуру и хотел было броситься бежать, но ноги не подчинились. Сердце снова подпрыгнуло к горлу, всё тело мучительно дрожало.       — Мартин, — позвал его Артур — так ласково, что он ушам не поверил. — Я не просто так сказал, что тебя не виню.       Мартин зажмурился и к своему ужасу услышал, что Артур открывает кошелёк и звенит монетами.       — Возьми себе часть, — предложил он как ни в чём не бывало. Мартин открыл глаза, увидел протянутую ему горсть монет и затряс головой так, что перед глазами круги поплыли.       — Нет, нет, нет, — принялся повторять он на одной ноте, как сумасшедший.       — Ну что ж, — Артур слегка вздохнул и, ссыпав деньги обратно, убрал кошелёк в карман. — Тогда я дам тебе кое-что другое. Скажи, у тебя есть любимая или очень нужная вещь?       Мартин озадаченно уставился на него. С вещами у них всегда было так себе. Разве что отцовская куртка — её и мать берегла, и сам отец любил. Мартин даже смутно помнил его одетым в эту куртку и, когда был маленьким, иногда утыкался в мягкую свиную кожу носом — от этого ему казалось, что отец ещё жив и находится где-то рядом.       — Ага, есть, — еле слышно подтвердил он.       — Как домой вернёшься, полей её вот этой водой, — Артур вытащил из кармана маленький тёмно-зелёный пузырёк и вложил его Мартину в руку, — и она тебе прослужит столько, сколько ты сам проживёшь. Чем бы она ни была, она не испортится, не порвётся, не сломается.       — Но это ж свиная кожа, она не может не порваться, — пробормотал Мартин, просто чтобы не молчать. Ему было всё равно, шутит старик или нет, главное, что он, кажется… простил?       — Не порвётся, — весело улыбаясь, повторил Артур. — Увидишь со временем! Такая вот она, бытовая магия. Ну что же ты замер? Садись, поехали домой!       Мартин тряхнул головой, прогоняя оцепенение, и быстро забрался в повозку. Лошадь тронулась, звякнув упряжкой; они выехали с затенённого двора таверны, и седые волосы Артура позолотило солнце.       Через два часа Мартин будет дома. А вот сердце его уже сейчас вернулось на место.