Аленький цветочек

      Вот и закат. День прошёл, как и предыдущий, в делах и заботах. В сложных уроках, от которых раскалывалась голова. Невыносимо. Она любила учиться, ей нравилось выполнять задания и узнавать что-то новое. Однако, в последнее время девушка перестала радоваться этому. Завал. Полный. А отдыхать было ни в коем случае нельзя. Слишком большая плата будет потом — нагоняй от родителей и неприятные рожи учителей, что так или иначе будут смотреть на тебя, как на отсталое нечто, которое не соответствует их глупым совковым стандартам.       Заходит по привычке в соцсеть, пишет своей любимой подруге — рыжеволосой красавице, которая разделяла её интересы и всегда была готова поддержать разговор. Обе художницы, обе рисуют и обожают друг друга, точно не друзья, а родные сёстры. Подумать только, знакомы всего ничего, а уже стали лучшими подругами. И знают о себе больше, чем кто-либо. Больше, чем та же семья, которая никогда не поддерживала двух девушек. В этот раз она задерживается и не отвечает Юле. Серо-зеленые глаза блестят в ожидании. Но ничего. Рыжеволосая красавица офлайн со вчерашнего дня. Глаза блестят. Она начинает плакать. — Устала… — Серость старых стен в квартире давит на психику. Собака тихонько поскуливает, лежа на диване и скрутившись клубочком. Она смотрела своим грустным взглядом куда-то в окно и лишь изредка бросала его на хозяйку. — Всё в порядке. Всё в порядке… — Юля поднимается со стула и подходит к окну, смотря на красивые облака, которые текли по розовому небу, местами окрашенному в синие и красные оттенки. Скоро стемнеет, на улицы опустится мрак и зажгутся фонари. — Как забавно! — Раздался мужской, игривый голос из-за спины.       Её пробило на мурашки. Может, кто на балконе, соседи, с улицы послышалось? Девушка потирает лоб. Переработала, вот и результат. Но голос вновь раздаётся и ей кажется, что шею обжигает ледяное дыхание. Резко оборачивается — а там никого. Только её рабочее место, спальная кровать и мирно посапывающая собака. Но если собака не реагирует, значит никого быть не должно? Животные ведь всегда чувствуют всё лучше людей, особенно, если это… опасность. — Тебе стоит чаще улыбаться! Улыбка всем к лицу! Ха-ха-х-х! — Этот голос был реальным.       Но откуда он шёл и к кому обращался? Юля бы хотела знать. Проходит настороженно к зеркалу и смотрит на себя. Тяжкий выдох, неимоверно трудно дышать, будто легкие накачали огромным количеством воды. Девушка вяло изучает своё отражение: ледяное, встревоженное лицо, спутанные русые волосы, круги под серыми глазами и бледная кожа. Мало того, она ещё и трясётся. Озноб и странное беспокойство не похожи на вирус. Похоже, дело в чём-то другом. Что происходит? Юля долго стоит на месте, с изумлением вглядываясь в собственное отражение. У неё начинается жар, она доходит до стула и со вздохом откидывается на спинку. Да что же с ней такое? Сидела ведь спокойно… Но что-то заставляет её покинуть комнату, добраться до телефона, выйти в коридор и набрать сообщение подруге. Уже выходя из дверей, она видит в зеркале своё отражение. Точнее кого-то за ним. Это ещё кто такой? Девушка оборачивается, смотрит по сторонам, нервно озирается, как параноик. Никого. — Кто тут? — Задает наивный вопрос она, надеясь не услышать ответ. Новый приступ слабости пронизывает всё её тело. Такой неприятной, что, не удержавшись, она падает на пол. Так она и лежит, не шевелясь. Черная полоса в жизни тянется долго, не торопясь, заполняя каждый уголок. Кошмары, проблемы, школа, будущее поступление. Хотелось убежать подальше и скрыться от реального мира. А как убежать от самой себя? Чья-то рука тянет волосы и приподнимает подбородок. На неё смотрят янтарные глаза, в которых странно себя чувствуешь. Будто утопаешь в лаве. Длинные вертикальные щели, которые уходят куда-то вглубь, словно два коридора, соединенных короткой горизонтальной плоскостью. Вокруг свет, но темно.       Сердце глухо стучит о ребра и окружающий мир перестает иметь значение. И не успевает она опомниться, как оказывается в незнакомом месте с выпирающими острыми камнями. Не двигаться, сидеть тихо, ждать — вдруг пронесет? Не пронесло. Из тени выходит высокий рыжий клоун с красным носом. Подходит к ней, зажимает лицо в больших ладонях и с уханьем втягивает носом воздух. Она чувствует, как его голова движется вперед — вниз и вправо, вылезает длинный язык, изучающий поверхность мягкой девичьей кожи.       Юля скривилась, задышав тяжело и зажмурившись, как зверёк, загнанный в клетку собственных страхов. А нечто похожее на человека медленно ползет вперед, упершись кулаками в землю и загребая ладонями что-то красное. Не закричать — больно и страшно. Может быть, он только выглядит страшным? Она бы посчитала его симпатичным, не будь всё таким странным и отдалённым от неё. Пристально рассматривает клоуна, пытаясь понять, из чего он сделан. Не страшнее мамы. Не страшнее тех, кто любит издеваться. Всё, что оно сделало — только показалось ей во всей своей красе. — Любишь цветы? — Спросил клоун. И это был не вопрос. Не может же такое существо быть реальным. Можно подумать, он ещё и навредить способен. Клоун, возможно, и разговаривал, но, как и остальные в её головном мире, был пустым. Пустым плодом воображения. Не ощущалось ни мыслей, ни эмоций. В его движениях не было осмысленных действий, хаотично срывает алый цветок и швыряет на землю, превращая его в кашу из лепестков. Всё просто. И сразу ясно, чего от него ожидать. Прямо, как от своих фантазий. — Не любишь… Не нравятся алые, красные? Под цвет крови? Ха-ха-ха-ха!       Его смех был больным. Ненормальным. Что смешного в слове «кровь?». Хотя да, смешно. Смешно, когда эта кровь чья-то, а не твоя. Безразлично, когда она стекает по чьей-то уродской роже, когда впитывается в ткань и сильно пахнет. Вокруг — алые цветы. Маленькие, большие, яркие и сияющие. Мерцающие в этом глухом месте. В месте её подсознания с таким же бесцветным клоуном. А нет, был цвет. Красный нос и рыжие волосы с золотыми глазами, которые смотрели в разные стороны. Куда-то, но не на неё. — Ты плод моего воображения, хах, — она присаживается на землю и морщится, когда пальцы утыкаются во что-то сырое и холодное. Липкое. Она настороженно опускает взгляд, а там — куча цветов, проглядывающих сквозь пелену мёртвых вод. Здесь уже была ночь и только луна пробивалась лучами в богом забытое место. В её голову. В её липкие мысли. Падает в это нутро, захлёбывается. Желает этого больше всего на свете после отвратительного зияющего чувства пустоты внутри. Даже сёстры по духу не удержали. Не смогли.       Невовремя оказались заняты в своей рутинной жизни, в которой наверняка так же погрязли, не имея возможности дотянутся до неё. До своего маленького сокровища, что так далеко затерялось на просторах глубокого бескрайнего океана. В темноте. Громко хватает воздух и начинает кашлять, ведь кто-то нарушил застоявшуюся тишину в пучине, кто-то грубо прервал её сон, разрывая устоявшийся покой на душе. Она распахивает глаза, и перед ними нечётко расплывается силуэт всё того же клоуна. Всё того же мерзкого чудища, которому наскучило гнить в своей пещере. Его глаза не раскосые — теперь они смотрят прямо на неё, прямо ей в душу и словно спрашивают «зачем ты это сделала?» — Не твоего, кх, ума, кх-кх-х, дела! — Откашливая воду и отталкивая от себя массивное тело в мягкой старой одежде, прокряхтела она своим милым голосом. Такой мягкий и такой громкий, точно передавили связки. Вода заполонила лёгкие и теперь тяжесть вызывала не состояние сна, а дикую боль. Она скорчилась пополам и захлёбываясь в слезах, начала громко плакать. — Чего же ты ждёшь? Чего?!       Оно не шевелилось. Оно рассматривало. Изучало. Желало проникнуться этим зловонным, чертовски сладким отчаянием этого хрупкого человечка. Этой хрупкой девочки. Но не позволяет ничего сделать. Не позволяет уйти или раствориться в дымке ночных фантазий. Широкая кроличья улыбка померкла и клоун начал притворчески хныкать, стирая руками в белых перчатках чёрные слёзы. Грязные слёзы, в которых не было грусти. Было лишь какое-то мимолётное сострадание этой бедной душе.       Таких, как она, миллион в бесконечном космосе среди замысловатых созвездий. Но каждая несчастная душа — его любимое блюдо. И поедать он будет его беспощадно, с наслаждением, точно дикий зверь, очнувшийся от столетней спячки. Девушка неловко начинает стирать со своего лица слёзы и отбрасывать мокрые, прилипшие к кожи волосы в сторонку. Её овальный ореол лица переливается цветами изумруда и пещерной синевы, блики от воды играют по пугающей пещере, освещая крохотные капли, что стекали с острых камней. Кап-кап-кап. Как капли крови. — Никто не хочет со мной дружить… Никто не хочет… И ты не хочешь! Ты эгоистка — утопишься, как остальные и убежишь! Грубо, так грубо, Юленька! — Хныкало, так ненатурально. Но так жалостливо, что Юля действительно ощутила себя таковой, как оно сказало. Эгоисткой. По отношению к себе и её воображаемому спасателю. Она подсаживается поближе и перебирает пальцами свои волосы, старается дышать. Но дико больно, горло точно сдавили. Сил на ответ хватает. — Не убегу, — эти слова повлияли на него и оно открыло лицо. — Правда? — Хрипло вопрошает, выглядывая из-за пальцев правым глазом, как-то подёргиваясь. Её это не пугает, а наоборот, завораживает. — Мне некуда. И не к кому. А ты… Ты нереален… — Вот уж глупости! — Тот приоткрыл левый глаз, который не совпадал со своим собратом и глядел в иную сторону. Существо подскакивает и садится в позу лягушки, склоняя рыжую голову на бок. — Ещё как реален! Подойди поближе, узнаешь!       Выдох. Несколько ложный. Он будто веет легкостью, но в тоже время так тяжёл. Юля медленно встаёт и из-за головокружения покачиваясь, делает шаг вперёд. Носки промокли от воды, а красные лепестки, точно кровавые пятна плавают вокруг, образовывая хороводы вокруг её ног. Клоун посмеивается, смех его лисий, режущий слух. Между грудью неприятно хлюпает, противно так щекочет, точно что-то прилипло. Она тянется рукой к клоуну, но он хватает девушку за кисть и прокручивает, заставляя безвольно повиснуть под собой. Стук сердца участился, стало немного страшно. Страшно от последствий грядущего танца. — Игриво лихо, которое тревожат! А ты… Ты не врушка, я знал! Я это знал! — Раскаты его голоса, как гром средь ясного неба, заставляют вздрогнуть Юлю. Маскировка спадает она улыбается. Слабо. Клоун, самый натуральный. Это только сон. И она бы хотела остаться в нём на как можно подольше. Голова, только вот незадача, раскалывалась на тысячи осколков и ужасно болела. Вдох и выдох, они встречаются глазами и грубо, когтистая рука проворачивает девушку вокруг её оси, а потом роняет на свободную. Она смущается. Смущается своей неуклюжести, ведь она давно не танцевала. И почти никогда, не было повода, не было желания, не было тяги. А теперь стук сосуда в груди заставлял работать ноги в мокрых джинсах. — Я ужасная танцовщица, мисье, — шутливо отзывается Юльхен и прячет свой взгляд за волосами, склоняя голову вниз. Он был холодным. Но был живым и касался её. Фантазия перебралась на грань осязаемых галлюцинаций? Даже если так… Нет желания возвращаться в сухую реальность пустынных совковых домов. — А я ужасный кавалер, мадмуазель!       Прыжок, кувырок и пробежка по острым камням. Оно буквально волокло её за собой, такую маленькую и беззащитную. А она не сопротивлялась, не было сил. Хотелось оставить инициативу в когти сумасшедшего создания, которое бы всё сделало за тебя. Кривляния подошли к концу и нечто остановилось посреди пещеры, откинув голову к верху. — Звёзды… Красивые, — Она расслабленно виснет в его руках, смотря на потолок с зияющей дырой, в которой выл ветер. И не замечает, как в волосы вдевают алый цветок, небрежно вплетая в мокрые волосы. Вопросительный взгляд серых очей поднимается на Пеннивайза, который оставляет кровавый след от поцелуя на её лбу. — Красный цвет тебе к лицу. Он всем к лицу! Но тебе больше! Ха-ха-ха!       На этой душевной ноте клоун роняет Юлю на каменный пол и садится в воображаемое кресло из сталактитов в странную искривлённую позу. Весьма эстетичную, перебросив через себя длинные ноги в красивой обуви и выгибая их в разные стороны, будто гимнаст, упираясь подбородком в ладонь. Хруст. Щёлк. Треск. — Уходишь? Куда же? Там лес! — Я? — Девушка нервно озирается на его голос. А он продолжает смотреть и бездействовать. — Нет, я только воздухом подышать… Дышать… Нечем. — Именно! Ты ведь себя недавно топила, хм, — недовольно фыркает, да так громко, точно его это и впрямь волнует, — лучше бы дала мне! Я ведь лучше справлюсь! И изощрённые способы знаю, о которых ты, девчонка глупая, не ведаешь! — Глаза, которые разбегались до этого в стороны, теперь смотрели прямо на неё. На её утончённый крохотный силуэт. Не ребёнок, но и не взрослая. Подросток. А все они совершают глупости. Порой необдуманно, а порой осознанно. Правильные глупости? Верные для их убеждений в корке максимализма. Он подымается обратно, когда она запинаясь, неуклюже падает в воду и оттаскивает к себе, устало ворча. — Ох, какая же ты… Проблемная! Вечно норовишь убежать от меня, проказница! — Снова этот игривый тон. Узнаю его, — еле заметная ухмылка озарила лицо девушки, с которой он аккуратно стянул мокрую одежду и прижал к себе, грея в собственной ткани старинного костюма. Грустный и притворный взгляд сменился на озорной, а улыбка, точно у чеширского кота, расплылась по белоснежной роже. — Ну… Тебе повезло, что ты вовремя поняла, что я от тебя хочу! Давай играть, только чур в мои игры! Хи-х-хи!       Дискуссия была закончена. Пеннивайз падает на спину и начинает гоготать, поднимая над собой растерянную Юлю. Ей было бы весело, если бы не было так причудливо. Отчего мозг попросту переставал анализировать происходящее. Сон становился всё более насыщенным. — Что за игра? — Обнимая за ноги, спрашивает, повиснув сверху. Оно округляет янтарные глаза и звонко хлопает в ладоши, опять усаживаясь и скрещая ноги меж собой. — Я знаю! Знаю-знаю! В карты! Знаешь эту игру? Уверен, что знаешь! Я бросаю одну, а вторую ты должна найти в цветах! Найдёшь, победа за тобой! — И что же я получу, когда выйграю? — Любопытство граничит с безумием но Юля не отступает и желает развить сюжет своего воображения до максимума. Клоун подползает вплотную, прогрызая душу этим опасным взглядом безумных огней. Пальцы проводят по щеке и внезапно начинают хлопать по ней. — Конфеты! Много конфет! Карамельки, шоколадные батончики, леденцы! Ты ведь любишь сосать леденцы? Со вкусом фруктов! Да?       Неловкий кивок, после чего Пеннивайз, хрустнув конечностями, подпрыгивает и оказывается где-то сверху, сидя на камнях и высовывая медленно карты из-под своего гигантского жабо. — Вух… — Облегчённый выдох. — А как же танец? — Зачем-то задаёт этот вопрос о недавнем случае, но замолкает, как-только клоун хмурится. — Танец? Какой ещё танец, я не танцую без музыки! Нужна музыка, цветочек! — Голос эхом удалился вглубь пещеры и начал манить жертву за собой. Он пропал с нагретого местечка и хлюпающими звуками по воде оказался в мрачном нутре пещеры. — Цветочек боится промокнуть? Боится! Но в этот раз я всё продумал, я всё-ё-ё продумал! Ты проиграешь, Юленька, проиграешь и я заберу его обратно! Заберу его себе! Ведь ты его не заслужила, ты не станцевала с клоуном Пеннивайзом, не станцевала со мной!       Стойкий запах тины пробился в нос. Это начинало превращаться в кошмар. Волосы обсохли, а одежда холодно морозила кожу, в груди тяжесть. Так и хотелось опять прыгнуть в воду, чтобы затеряться на её фоне, как что-то несуразное. Но игра началась, она сама согласилась. Идёт осторожно, вода шуршит под ногами. Его глаза светятся, как у кошки в темноте и манят, дальше. Дальше и глубже. Воздуха не хватает, пещера сужается.       Юля не выдерживает и бежит обратно, пока её не перехватывает чья-то конечность и не тянет на себя, кружа под жуткую мелодию. Кружа так, что голова идёт волчком и начинает тошнить. Одежда неприятно липнет, хлюпает, морозит всё тело. Клоун смеётся и проделывает несколько поворотов, затем подбрасывает вверх и прижимает к своей груди, вслушиваясь в сердцебиение девушки. Вслушиваясь в то, как она болтает ножками и пытается достать земли. Два пальца вытаскивают карту из-под одежды, забираясь под кофточку и задевая кожу, которая покрывается мурашками от касания. Ах и вздрог, как-будто кто-то прошёлся перышком по чувствительному месту. — У… Ты победила, цветочек! — Хитрый взгляд расходится на две стороны и он бесцеремонно опускает тело девушки падать обратно в воду. — А теперь пора расчесать волосы, иначе они ужасно спутаются!       Не знает, что ответить. Она не видит грани реального и вымышленного. Наверное, так и должно быть. Опустившись на колени, Юля моет лицо и смотрит на красные пальцы рук. Онемевшие от холода. Дикого холода, который мучает тело и заставляет стучать зубы. Клоун строит недовольную мину и длинными когтями притягивает её за талию, сжимая в тисках, как капкан тушу кролика. — Где мои конфеты? — Сипло посмеивается та, краснея от смены давления. От резкого скачка в крови адреналина. И ему ничего не остается, кроме как отдать маленький приз в виде лакричной палочки. — Так мало…       Фыркает и прижимает плотно. Заключает в объятия, которые никогда не понимал. Задушить, умертвить, помучить. А что приятного? Не сильно давящее чувство настолько у людей восторг вызывает? Впрочем, не важно. Он заостряет когти и начинает чесать волосы Юли, расправляя их, с неподдельным интересом увлекшись этим занимательным делом. С каким-то странным спокойствием и нежностью касаясь воздушных локонов, в которых запутался его аленький цветочек.