Гиена

Удар, удар, еще удар. Мелкий бил совершенно неумело, но как яростно, с каким чувством; можно было подумать, перед ним не я - совершенно незнакомый человек - а кровный враг, ответственный за смерть всей семьи мальчугана. Эта стычка вообще началась внезапно, но я бы покривил душой, не сказав, что у меня не возникло неприятного чувства за грудиной от вида встречной группки школьников. Не поймите неправильно, здоровый лоб не мог испугаться кучки младших подростков – но не бывает ли у вас ощущения, что встречный человек будто окружен колким невидимым полем? В такие моменты ты подсознательно понимаешь, что с этим деятелем может возникнуть неприятный момент – или несколько, что более вероятно – и чаще всего по трем причинам, трем «необходимым и достаточным» условиям проблем: алкота, быдло (первые два часто сочетаются) и чужой этнос. В тот далеко не самый удачный день мальцы до первой «категории» еще, надеюсь, не дотягивали, на третью совсем не смахивали – мордочки исключительно русские – а вот под вторую уже попадали. Наглые хамоватые цветы жизни типично ошивались после школы в символе постмодерна в поисках, очевидно, вкусной и такой полезной для растущих организмов дряни. Впереди, насколько я смог оценить, шел вожак всей стайки – невысокий мальчик лет двенадцати в синей спортивной курточке с белой полосой от рукава до рукава. Свою черную трикотажную шапку он не счел нужным снять в помещении, а портфель, по-видимому, спихнул на кого-то из более скромных ребят, гордо несущих сомнительный статус подпевал. Пацаненок шел бодро, и повод для драки нашелся самый несущественно-тривиальный из всех несущественно-тривиальных: столкнулись плечами. Мгновение спустя моя левая рука повыше локтя доложила о размашистой плюхе, не подкрепленной ничем вербальным и обещавшей быть не последней. Серьезно опешив, я инстинктивно отступил на шаг назад и не то, чтобы по причине уровня противника, а по факту самого махача принялся поднимать руки в стойку. Это оказалось своевременно, поскольку они встретили один и другой детский кулак, летящие уже в голову. Последняя в этот момент начала негодовать, мол, какого черта нас тут мутузит этот маленький принц, и спешно дуть в раскаляющиеся угли врожденной самозащиты. Отступив еще на шаг, полуосознанным движением чего-то нематериального внутри я решил выждать момент, видимо, дать человеку еще шанс – но с паузой в мгновение им решительно манкировали, отправив мне близнец предпоследнего в серии фофана. Моя правая рука резко зажила как будто не своей жизнью, полетела тяжелым «крючком» в нападавшего, так же левая, снова правая. Еще, еще – забилась в висках не своя мысль, чье-то жуткое гиенье ободрение. Тут же - ушат холодной воды, расширяющий глаза в орбитах: «Что же я делаю…». В руках кто-то дал по тормозам, совершенно не смотря в заднее зеркало; в глазах развиднелось, тут же в них бросился вид сбегающейся детворы и упавшего мальчугана. За те считанные секунды, что странно связали меня с ним, никто не бросился разъединять нас – вероятно, хмурый возрастной ЧОПовец только-только снимался с места, а немногочисленные покупатели снова проявили чудеса апатичности. Я же ясно ощутил себя «в моменте», никакой медитации не нужно – и момент четко намекнул, что пора давать деру. Свернув в смежный коридор, я полетел по направлению к кассам, перемахнул, на выход, вниз по улице, направо во двор, дальше, дальше… Замедляясь и хватая ртом воздух, оглянулся – судя по всему, я пересек два-три двора, и можно было переходить на шаг, чтобы окончательно раствориться в спокойно-рутинной жизни ни о чем не слышавшего района. Района, населенного обычными, с виду цивилизованными людьми – до той поры, пока с самой потаенной двери не слетаютслетят поочередно замки приличий, боязни ударить и страха. Пока не зазвучит гулко гиений голос…