Die Kunst des Managements

Постепенно все слышимое и видимое превращается в пепел. Пруссия прекрасно знает об этом. Сейчас ему слишком сложно себя контролировать. Огонь, блуждающий огонь в глазах и чувство победы, такое горькое от пролитой крови и сладкое от слез. Настоящий вкус победы. Одна маленькая искра породила все то безумие, и благодаря ей он выиграл. Вышел сухим из воды, стал победителем. Фридрих говорит, что эта война слишком дорого обошлась. Он пожалуй единственный в замке, кто знает о реальных мотивах Бальшмидта, о том, зачем ему нужна Силезия, но Пруссия порабощен идеей обладать Австрией. Гилберт проходит по комнате Фридриха, поскрипывая сапогами. Он нервничает, и потому грызет офицерский крест, cияющий на его шее. Самому Фридриху не спокойнее. Он спустил "русского медведя" и теперь не в состоянии его угомонить. Старому фрицу, как называет его Пруссия, не угодно вступление Российской Империи. Он знает, что если Russisch войдут в войну, то больших потерь не избежать. Власть Людовика тоже сейчас ненадежна, двором руководит мадам Де Помпадур, так что состояние крайне шатко. Пруссия несмело тыкает пальцем в карту и отходит, как провинившийся ребенок. Его трясет и лихорадит от чувства обладания, и из-за этого он не может держать себя в руках. Наконец Фридрих одобрительно кивает, разрешая войти Пруссии в соседнюю комнату. На улице барабанит дождь, давая повод для мигрени. Периодически капли ударяются об окно и сползают вниз, оставляя мокрые следы. В Кенигсберге идиллия. Впервые не слышно скрипа солдатских сапог и военных строевых песен. Гилберт подходит к окну и постукивает пальцами, имитируя марш. На его душе смутное, почти мальчишеское чувство, и от этого ему стыдно. Немного стыдно. Его отвлек шорох простыней, с характерным звуком упала шелковая подушка, не долетя до цели. - Что я тут делаю?! - во взгляде фиалковых глаз заметно раздраженние и злость. - Считай, что теперь ты мой. - усмехнулся Пруссия. "Один вид, запах Австрии жутко заводят, - подумал Пруссия, - кажется, словно я балансирую на грани между мечтой и реальностью". Он садится на Родерха, пресекая какие-либо попытки убежать. Жадно вдыхая запах, он целует губы, шею Эдельштайна, спускаясь ниже и оставляя засосы. Родерих пытался сопротивляться, ведь кому захочется принимать грубые ласки Гилберта? "В таком случае мне нужен кнут..." - с усладой решил Пруссия. Сам метод кнута и пряника прельщает ему. Как сказал бы Старый Фриц , "Всё искусство управления сводится к двум вещам: одарять и карать". И он прав, черт побери! Он кладет Австрию на спину, вынимая ремень. Рвет шелковую ночнушку Родериха, не думая о последствиях. От такого вида немного темнеет в глазах, руки дрожат от нетерпения. Достав ремень из брюк, проводит им по бледной спине Эдельштайна, целует лопатки и чуть оттягивает Мариацель. Жертва все еще недовольна и раздражена, но Пруссии плевать. В конце концов, не он ли победитель? Громкий крик наполняет комнату. Фридрих, сидящий в соседнем кабинете слышит, как его мальчик играет с жертвой. Это мешает Старому Фрицу сосредоточиться на карте и проложить удачный маршрут. Австрия растерян, его взгляд расфокусирован, метод кнута и пряника действует. Осторожно лаская член Родериха, Пруссия шлепает его ремнем по фарфоровым бедрам, стараясь причинить жертве и страдание, и удовольствие. Крики переплетаются со стонами, сливаясь в едином, гулком порыве. Гилберт бестактен и поэтому входит в страну сразу, без должной подготовки. На этот раз Родерих кричит скорее от боли, чем от возбуждения. Гилберту так же больно, но он сдерживается, входя до упора. Он победитель и потому диктует свои условия игры. -Расслабься, - прошипел Бальшмидт. -Н-ну уж нет, страдай, - через силу усмехнулся Родерих. Почувствовав отказ, Пруссия проводит по члену Австрии, заставляя того расслабиться. Жертва, успокаиваясь, все же уступает и дает Гилберту возможность войти полностью. Ритм, колотящий и безумный, от которого звенит в ушах, заставляет плакать и кричать. Австрия точно не помнит, сколько длилось это насилие, он потерял счет времени. На утро чувствовалась саднящая боль в спине. На прикроватной тумбочке лежит офицерский крест. Осознав все произошедшее Эдельштайн попытался встать, но тщетно. Он снова упал в объятия постели. За окном яркими лучами сияет солнце, Пруссии кажется, что сам господь спустился на землю. Он стоит в первом строю солдат, ветер пляшет в его волосах. "Метод кнута и пряника подействовал..." думает Пруссия и усмехается. Солнце пробирается сквозь зеленоватую листву, и Фридрих понимает: "серьезных потерь не избежать".