Switch (переключатель)

Просто когда уже изменился, довольно сложно стать прежним…

(Доктор Хаус (House M.D.))

      — Ты всё ещё со мной не разговариваешь? Можешь хотя бы сказать, как твой отец? Просто ушиб, да? Или что-то … — прежде, чем продолжить, МакКолл делает глубокий вдох, набираясь смелости — … серьезное? Ты же знаешь, что мне фигово, да?       «Серьезно? Это тебе тут фигово? Серьезно, Скотт?»       МакКолл сел рядом, за спиной, не оставляя попыток поговорить. Только вот у Стайлза никакого желания отвечать не было. Где пропадал Скотт, когда Стилински нуждался в друге? Где он был? И сейчас этому новоиспечённому оборотню хватает наглости спрашивать о шерифе? Он мог быть рядом там, в больнице, пока его отца осматривал врач, проводил тесты и делал рентген. Или ещё раньше, защищая своих близких от, на этот раз, настоящего горного льва. Справедливости ради, Скотт защитил одного человека — Эллисон. Напрочь позабыв о лучшем друге. Стайлз готов был поспорить на двадцатку: МакКолл забыл даже о Мелиссе, собственной матери, находившейся на той же злосчастной парковке. А теперь, едва выбравшись из-под каблука (Стайлз на минуту задумался, вспоминая, носит ли Элли каблуки — чёртов СДВГ) своей подружки, вспомнил, что у его есть (или был) друг.       Но чего у Скотта было не отнять, так это способности в любой ситуации выходить сухим из воды. Особенно когда дело касается Стайлза. За столько лет дружбы он успел узнать того достаточно хорошо, чтобы в нужный момент уметь воспользоваться этими знаниями себе на пользу. А главной слабостью Стилински, если не считать непревзойдённой Лидии Мартин, по мнению его лучшего друга было любопытство. Неуёмное, неконтролируемое. Нужно было его чем-то зацепить.       — Ладно… — глубокий вдох. — А если я скажу, что пытаюсь решить эту проблему и… попросил Дерека мне помочь?       Стайлз мгновенно сбрасывает с себя маску напускного равнодушия. Скотт, сам того не осознавая, попал в яблочко. Как всегда воспользовался своим главным козырем — манипуляцией. Только вот вряд ли с его уровнем проницательности он делал ставку на Дерека, упоминая его имя. Скорее просто хотел заинтересовать, совершенно случайно безошибочно попадая в цель. И так у лучшего друга во всем. То, для чего Стайлзу пришлось бы выложиться на максимум, составляя план, изучая подробно вопрос и планомерно преодолевая препятствия на своем пути к цели, МакКол получал совершенно случайно, благодаря какому-то необычайному везению. Прекрасная девушка, место в команде по лякроссу, сила оборотня. Раздражение и обида никуда не ушли, но Дерек…       — Если бы я с тобой разговаривал, я бы сказал, что ты идиот, раз веришь ему. — Стайлз и сам не верил своим словам. Но хотелось сказать что-то колкое. Хотелось причинить лучшему другу, пусть и крошечную, но боль. — Но я с тобой не разговариваю.       Прозвучавший звонок показался спасением, если бы не мысли, вихрем сносящие казавшееся железобетонным решение отгородиться от МакКолла. Стилински никогда не умел обижаться на долго и всерьез. Не выдержал, обернулся к задней парте, и без вступлений втянулся в новые приключения.        — И что он сказал?       Стайлз старался внимательно слушать, отмахиваясь от непонятно откуда взявшегося негодования, проявляющего себя каждый раз, стоило Скотту упомянуть их с Хейлом «занятия». К концу урока у Стилински в голове был намечен план по собственным тренировкам начинающего оборотня. И для начала стоило насладиться унижениями этого самого оборотня. Фраза «будь моим Йодой», выдавленная донельзя смущенным Скоттом, останется в памяти его друга навечно. Теперь можно было переходить к самим тренировкам.

* * *

             После предыдущей бессонной ночи, волнений за отца и обид на друга, тренировка совсем измотала Стилински. Едва попав в комнату, парень сбросил одежду и рухнул в постель, рассчитывая мгновенно провалиться в спасительный глубокий сон. Желательно без сновидений. Но навязчивые рассуждения не отпускали, пчелиным роем жужжа в голове мальчишки.       «Неужели Дерек и вправду думает, что любовь делает оборотня слабее?»       Слова Скотта, о том, что Хейл абсолютно одинок, отзывались тяжестью в груди. Что за глупая идея пришла в голову этому безумцу? Одиночки всегда слабы. «Одинокий волк умирает, но стая выживает», припомнилась Стайлзу цитата из «Игры престолов».       «Как Дерек мог посоветовать Скотту избегать Эллисон, если в ней, как выяснилось в ходе тренировок, его сила? Может, Дерек Хейл никогда не любил? Возможно ли такое?»       От этих странных мыслей парню стало не по себе. Будто он заглянул в глубокий колодец, в кроличью нору. И обнаружил за занавесом мрака новый дивный мир. Удивительный в своей загадочности.       «Кто ты, Дерек Хейл? Что тебе нравится, а что нет? Какие читаешь книги и читаешь ли вообще? Какой твой любимый цвет? Или еда? О чем ты думаешь перед сном? Или о ком? Ты любил когда-нибудь? А тебя любили?»       От последней мысли мальчишке стало смешно. Что за глупый вопрос? Конечно любили, он же Дерек-мать-его-Хейл. Идеальное лицо, идеальная фигура, глубокий голос и невероятные глаза. Такие просто проходя по улице мимоходом влюбляют в себя окружающих бедолаг, которым не повезло встретить Хейла на своем пути. Такие, как Дерек, способны у самого гетеросексуального мужчины вызвать кризис ориентации. Это уж Стайлз понял на собственном опыте.       «Интересно, как ты проявляешь заботу, суровый хмуроволк? Как целуешь своих партнёров? Как трах… СТАЙЛЗ! Плохой, плохой Стайлз! Даже не думай доводить эту мысль до логического конца!»       Только уже поздно. Буйная фантазия нашла идеальный предмет для подробной прорисовки в сознании: Напряженная, обнаженная спина, блестящая от пота в лучах лунного света, волнами перекатывающиеся под смуглой кожей развитые мышцы, растрепанные волосы и дикий, то и дело вспыхивающий алым, взгляд…       Щёлк…       Стайлз из последних сил борется с собой, но фантазия сильнее. Она подобно цунами сносит остатки стыда и здравого смысла из мальчишеской черепной коробки. В унисон с пораженческим вздохом гибкая рука, не выдержав искушения, проникает под резинку смешных боксеров с крошечными мультяшными волками, подаренными Скоттом по приколу.       «Потом, я подумаю об этом потом» — последняя связная мысль Стилински.