Пять лет одиночества

Кэл видел сон. Он летит над бесконечным морем трав на угнанном у отца спидере, ветер бьёт в лицо, и счастье абсолютной свободы переполняет его. Расплата будет, но потом, а сейчас только ветер и солнце, и могучая машина послушно мчит его вдаль, и весь мир лежит у его ног, и любые испытания по плечу. Драконы трусливо прячутся в свои пещеры, спасённые красавицы дарят восхищённые взгляды... Тем больнее было открыть глаза и увидеть всё тот же стальной потолок, освещённый красным гудением силового поля. «Я выдержу, я не сдамся, я должен быть достоин» – твердил Кэл свою мантру и не верил. Голод, холод, боль – это всё привычно, ещё по учёбе, это не страшно. Страшно, что здесь зло победило, и торжествует, и всё поставлено с ног на голову. И его мучители, похоже, свято верят в свою правоту, а его путь, путь добра и света считают ложным. Путём, разрушавшим мир, а не созидающим его. Чтобы не сойти с ума Кэл снова и снова звал Силу, молил её, отчаянно искал хоть малейший проблеск, но тщетно. Сила ушла, как не бывало. Вокруг бушевало море чёрного огня. Близко, только руку протяни. И тогда падаван просто запретил себе думать, но вернувшаяся боль сбивала медитативный транс. Он совсем обессилел – Кэл усмехнулся. Точный эпитет. Обессилел. И он просто сбежал в свой недавний сон, отгоняя мысль о том, что просто сдаётся, предавая учителя, себя, Путь. А наутро его снова потащили в допросную. Дюрасталь привычно впечаталась в спину, охватила запястья, локти, лодыжки. Присосались датчики. Правую руку уложили на высокий стальной столик ладонью вверх. Запястье и каждый палец жёстко зафиксировали, чуть шевельнуть, вот и всё, что получалось. Кэл видит, как тоненькое вибролезвие приближается к мизинцу и медленно срезает маленький пластик кожи и ногтя с кончика. Это так неожиданно больно, что падаван вскрикивает. Капелька крови выступает в центре бледного кружка неживой кожи. Пшик спрея жжёт и мгновенно останавливает кровь. Лезвие возвращается и отрезает ещё пластинку. Крови больше, и снова спрей. На пятый раз Кэл видит мышцу, и живую часть ногтя в лоточке рядом, дроид аккуратно выкладывает срезанные пластинки пальца. Высокая фигура в чёрном молча наблюдает. На десятом срезе Кэл кричит: – Да что вам надо? Что вы делаете, зачем???!!! – Не нааадоооо, стонет он на шестом, – Прекратите... – молит на седьмом, зажмуривает глаза и плачет на десятом. Ужас не может пересилить боль, но парализует мозг. Это же моя плоть, зачем?!! Где потом взять средства на протез? Как жить калекой? Они что, всё пальцы так?! Отчаяние, боль, ужас. Он шепчет: – Прекратите, пожалуйста, ну что вам надо от меня?! – стонет, кусает губы, свет дробится в мокрых ресницах, стол залит красным, аккуратные кружочки. Мучитель молчит. Не освободиться, не помешать, напрасно дрожат от напряжения мышцы, захваты держат жёстко и плотно, режут кожу краями. Нож снова нажимает на беззащитную плоть. На семнадцатом он отключается. Приходит в себя в камере. Рука болит, так сильно, что выступают слёзы, он тихонько стонет сквозь сомкнутые губы. У забинтованного мизинца недостаёт фаланги. В голове на все голоса перекатывается: «Завтра будет безымянный. Или указательный. Выбирай». –Ооо, Сила! Да как же выдержать всё это? – Кэл стискивает зубы, сворачивается калачиком и баюкает покалеченную руку. Запрещая себе думать о завтра. Спасая себя от подступающего безумия. Медицинский дроид вводит стимулятор, нейролептики, DMT*, и процесс продолжается. Глаза всё же открываются. Сквозь гудение поля пробивается какой-то монотонный и неприятный звук, как будто ножом царапают стекло. Рука всё ещё болит, а вторая в лонгете. И ничего не чувствует. Ужас окатывает ледяной волной: «А что там, может и пальцев нет? Почему не помню?» Скрипнув зубами, Кэл старается медитировать, чтобы победить страх, чтобы суметь, когда придёт час, уйти достойно, как учитель. Но царапающий звук не отпускает сознание. Кэл осматривает камеру, ничего не замечает. Вглядывается сквозь рябь силового поля в камеры напротив. В крайней – какое-то шевеление. Там человек, вроде, тёмный силуэт возле стены. Это он стонет, решает падаван. Хромая, бредёт к раковине, пьёт, морщась от боли в горле. Новое гудение возвещает прибытие пыточного дроида, даже двух. А дальше всё напоминает дешёвый голо-сериальчик. Один дроид вытаскивает из камеры того, кто стонал, другой хватает падавана, подталкивая в спину шокером, вытаскивает в коридор. Кэл видит, что второй пленник девушка, с растрёпанными волосами, в одежде джедая. Она тяжело дышит и кажется ничего не видит. Ран не заметно, одежда сравнительно чистая, но девушке явно очень плохо. Кэл ничего не понимает. Что это? Он ждёт, не пытаясь освободиться. Пленница продолжает стонать, безвольно повиснув на дроиде. Кэл просто ждёт. Вдруг сзади раздаётся голос, от которого падаван вздрагивает, и непроизвольно морщится. – Знакомься, эта птичка – джедай с Алмаса. Она сейчас немного не в себе, нейростимулятор. У нас есть данные, что это прелестное создание связной группировки выживших джедаев, и знает где они. Но, глубокое нейросканирование показало, что-либо она владеет ментальными техниками неизвестными нам, либо сведения ложны. Но она бесспорно владеет Силой и бесспорно на высоком уровне. У Кэла холодеет внутри. Он узнаёт это бледное круглое лицо в круглом же ореоле тёмных волос. Это Мастер-джедай, Тая Врата, приезжала на Турнир учеников вместе Мастером Тапалом и Мастером Тизером. Он на минуту забывает дышать, и слова инквизитора выпадают из внимания. Лёгкий разряд шокера заставляет вернуться в реальность. – Не спи, замёрзнешь! – усмехается инквизитор, – Я так понимаю вы знакомы? Имперец пристально вглядывается в лицо падавана, а Кэл лихорадочно соображает, что же ему предпринять? Даже боль и слабость отступают на минутку, что же сказать? – Нет, – говорит он, – мы не знакомы. – Ай-яй-яй! – в голосе инквизитора усмешка, – Врать нехорошо, это не по джедайски. Вы знакомы. Когда мы показывали ей твою тушку, угрожая убить тебя, эта милая особа назвала твоё имя и сообщила что ты выпускник Корускантского Храма. Кэлу в голову приходит спасительная идея. –Да, медленно произносит он. Я узнал её. Это студентка. Не из моего клана, старше. Потом она ушла в корпус. Кажется, в сельхоз. Кэл говорит и удивляется, как чётко звучит его голос, ведь горло так болит, и ещё недавно он мог только шептать, после секс-вечеринки голос не вернулся полностью. – Опять врёшь! – В голосе инквизитора угроза. Кэл понимает, что им известно гораздо больше, чем ему: – Так какого ранкора вы ко мне прицепились, если и сами всё знаете? Злость закипает внутри, а перед глазами так ярко встаёт картина разнесённой в хлам тюрьмы, искорёженных дроидов и инквизитора, которого Кэл отшвыривает к стене ударом Силы, и срывая с бесчувственного тела меч... –Так, стоп, второй слой, выводим. – неслышно звучит не пойми откуда, и в глазах темнеет, картинка подёргивается рябью, гаснет. Возвращается, вместе со звуком пощёчины и болью в голове. Штурмовик целится в голову джедайки из штатного бластера. – Нет! – вскрикивает Кэл, удивляясь, кто же дал ему пощёчину, инквизитор же далеко? – Нет... Да чего же вы хотите? – Чтоб ты прекратил ломать комедию, и выбил у клона оружие. Ты можешь. – Да как???!!! – кричит Кэл, осознавая, что знает, как. Всегда знал, как. Но это... – Ты знаешь, как! – Зловещим эхом отзывается чёрная фигура. Тая всхлипывает и слабо пытается освободиться. – Нет, нет, нет, – шепчет он, ощущая беснующийся за тоненькой стеночкой океан ярости, чёрное торнадо, способное не то что бластер, полпланеты разнести в клочья, повинуясь щелчку его пальцев. Нести его на гребне неукротимого цунами, несокрушимого, свободного, всемогущего. «Бе-ри, бе-ри, бе-ри, бе-ри, – стучит в висках, дуло бластера прикасается к пышным волосам, – возь-ми, возь-ми, спа-си, спа-си!» Мир снова подёргивается рябью, Кэлу кажется, что голова сейчас лопнет, он проваливается в беспамятство, а под закрытыми веками гаснет плазменная вспышка и тело Таи, выгнувшись в последней судороге, сползает на пол. «Я не смог, я не спас, опять из-за меня гибнут самые достойные, а я продолжаю жить, зачем?!» – Эта мысль топит Кэла в бездонном омуте невыносимой вины, вины за сам факт своего существования... Драко роняет голову, сжимает кулаки и зубы в разочарованной злости и на себя, и на мальчишку, и на это дурацкое задание по обращению падавана. Но быстро собирается, отбросив минутную слабость. Некогда нюни разводить. – Так. Сейчас короткий отдых. Выводи его в нормальный сон, в 18:25 готовь кому. Показатели на экран! – Командует он. Дроид колдует над капельницей. На мониторе ползут строчки и цифры. Голова начинает болеть от нечеловеческого напряжения последних дней. «Надо больше тренироваться», – думает Вэлин, – Императору не нужны посредственности. Ему нужны лучшие». Он теперь знает, какой потенциал скрыт в этом рыжике с Внешнего Кольца. И да, сингулярность его разорви, он будет возиться с ним, как с пятью королевами Набу вместе взятыми, и выполнит свою работу. Во имя Силы и Империи. «Следующая попытка должна стать последней. И станет». Инквизитор подходит к падавану, убирает прядь отросших волос со лба, поправляет датчик. Ресницы бросают тень на щёки, губы подрагивают. Такой беззащитный. Почти отеческое чувство, поднявшееся в груди, вызывает усмешку. Драко готов поручиться, теперь он знает этого мальчишку гораздо лучше, чем родной отец, и даже лучше, чем он сам себя знает. Его реакции, идеалы, события недлинной жизни, – всё это он взял у своей жертвы, чтобы использовать. «Перестань быть хорошим, мальчик мой. Отбрось эти свои детские заблуждения, они принесли тебе только боль». Имперец проводит рукой по густым волосам Кэла, слегка сжимает тонкие, сильные пальцы. – Давай, не подведи меня. Время на исходе, и ты не станешь моей неудачей. Кэлу снилась чернота. Тёплая, мягкая и всеобъемлющая. Он лежал на дне старого сухого колодца, вытаскивая колючки из волос, и видел звёзды. В синем кружочке неба высоко вверху, в полдень, он видел звёзды. «Я прилечу к вам, – думал он, – обязательно прилечу к каждой из вас, когда вырасту», и ждал, когда же его найдут. Но ноги уже замёрзли и репьи закончились, и солнце переползло дальше по стенке, а его никто не нашёл. «И не искали, видимо... – с горечью думал мальчишка, вернувшись с неведомых миров на дно старого колодца привычного одиночества, – И я совсем забыл про яблоки, которые ждёт мама. Значит опять оставят без ужина, и опять будут устало отчитывать: «И в кого ты такой уродился, ну ничего, ничего не можешь сделать нормально! Ничего поручить нельзя, да что за ярмо я себе на шею повесила! Все дети как дети, а ты недоразумение ходячее! Что-то из тебя вырастет? Скорей бы уже вырастал, пусть другие с тобой маются!» И он будет глотать слёзы, а брательники будут издевательски хихикать и отвешивать подзатыльники при каждом удобном случае. «Нет, – решает он, – буду сидеть здесь, пока не умру». Закрывает свои некрасивые серые глаза и просыпается под мерный гул силового поля. Он опять в наручниках и его тащат по коридору, ошейник давит на шею, во рту пересохло, захваты дроида больно врезаются в локти. Приводят в кабинет, где его насиловали. У падавана перехватывает дыхание, сосёт под ложечкой. Но не ведут к столу. Кэл пытается дышать ровно, но тошнота подкатывает, страшно, так страшно, что ноги слабеют, и он почти благодарен дроиду за крепкую хватку, не дающую упасть. На резко побледневшем лице отчётливо проступают веснушки. Но ничего не происходит. Собирается публика – три техника; один, толстенький, из прежних. Шепчутся, посматривая на закусившего незажившую ещё губу падавана. Кэл держится из последних сил, но чувствует, что ненадолго его хватит. Дверь снова открывается. Твёрдым шагом входит мальчик в одежде юнлинга. Кэл холодеет внутри, и отказывается понимать. Мальчик смотрит вокруг, замечает Кэла, дергается в его сторону, но тюремный дроид хватает его и толкает к столу. Юнлинг сопротивляется, и Кэл бросается было на помощь, но пол вдруг прыгает вверх, бьёт в лицо, а тело сводит судорогой боли. Ошейник, понимает Кэл, и хрипит: – Прекратите, да что же вы за монстры такие, не надо, нет, не смейте, ублюдки! Его вздёргивают вверх, подхватив под руки. Глаза юнлинга широко распахнуты, он ничего не понимает. Но Кэл понимает всё. Он переглатывает боль и отвращение, и отчётливо, насколько это возможно после электрошока, спрашивает: – Что я должен сделать, чтобы вы отпустили его? Голос звучит хрипло и слабо. – Отказаться упорствовать, и довериться Силе. Кэл не сразу понимает смысл сказанного непонятно кем, но так ясно, будто в голове. Кэл медлит. Мозг отказывается работать. Всё его существо отчаянно стонет от невозможности происходящего. Дроид толкает юнлинга к столу, заламывает руки, прицепляет к перекладине над столом. Хватает за лодыжку, тянет к ножке стола. Кэл стонет сквозь стиснутые зубы, память рисует отчётливую картинку сальных глазок толстого, налитых кровью забрачьих, запахи пота, крови, боли и унижения заполняют давно не дышащий нос. Мальчик, кажется ничего не понимает, Кэл смотрит на его беззащитный затылок и произносит: – Я согласен. Только отпустите его. Не мучьте. Он сам будет служить, свет слаб в нём, – шепчет Кэл. Горло болит. Внутри становится пусто и холодно. Он думает, что только что совершил самоубийство. И убийство в придачу. И притом скорее всего напрасно. Кто он такой против Империи. И мальчонку теперь могут спокойно насиловать и убивать, и ничего его жертва не даст. Но выхода нет. Капкан захлопнулся, он проиграл свою последнюю битву. «Учитель, прости – слышит он свой голос, – я не смог держать оборону. Не дождался знака Совета. Сила не пришла ко мне, и теперь я умру, и мне нечего будет сказать тебе, Учитель. Я подвёл всех. Почему я ещё дышу?» Внутри полыхает чёрное пламя, оставляя тонкий серебристый пепел, и боль умирающей души перекрывает боль тела, измученного пытками. Дроид увёл ничего не понимающего юнлинга, а с Кэла сняли наручники. Обиженно ворча под нос ушли техники, инквизитор мягко подтолкнул пленника к стулу. – Садись. Он механически сел. Мир вокруг дрожал и был похож на плохую голограмму. Фигура в чёрном, безупречная и прямая, опустилась на стул напротив. – Ты думаешь, всё кончилось? Нет, всё только начинается. Мне жаль, что пришлось именно так с тобой обращаться. Но ты не оставил выбора. Не слушал, был слепо убеждён, что твой путь единственно правильный. Теперь ты сможешь узнать истину. И я рад за тебя. Кэл вдруг холодеет изнутри. Он видит свой мизинец. Оба своих целых мизинца. И снова запрещает себе думать. Инквизитор говорил немного, и по делу: Он, бывший падаван, теперь молодец, но должен оправдать возложенные на него надежды. Его включат в ученическую группу Инквизитория, где окончательно развеют вредные предрассудки, дадут ясное и чёткое понимание обстановки в Галактике, повысят навыки владения Силой, и тогда, если окажется достойным, его примут в ряды Инквизиторов. А это великая честь и возможность сделать мир капельку лучше. Открыв глаза, Вэлин широко улыбнулся. Инквизитор испытывал чувство, похожее на радость. Он снова смог. «Я бы ещё огранил этот алмаз, но есть более интересные дела. К тому-же в учебке работает мой старый приятель, он присмотрит за рыжиком». – так думал Вэлин, направляясь к себе писать рапорт. За его спиной дроид, отсоединив капельницу, выводил гравиносилки в коридор. Отделение терапии уже ждало нового пациента.