Король и Лакей

Илья оторвался от тетради и перевел взгляд с доски на светящегося от новой игры Филиппа через парту от него. За последнее время он начал частенько думать, что, если бы не белобрысый, то у него бы уже давно случился нервный срыв. Читай "жить без него не может". Эти мысли и грели душу, и пугали одновременно. После своего неприятного опыта длинною в 14 лет, проведенных в одиночестве, не хотелось бы потерять эту единственную такую яркую улыбку в свою сторону. Она и его глаза, за которыми виднелся океан, подобно воздуху, стали неотъемлемой частью жизни старосты, без которых жизнь кажется невозможной. Бывали дни, мягко говоря, не очень, когда из за любого прокола хотелось забыться и не выходить в свет еще пару лет, а на глазах наворачивались слезы. В такие то моменты и спасал новый, единственный друг. Они с Филом стали общаться и за пределами школы, встречаясь либо в кафе, где работал Фил, либо просто прогуливаясь по вечернему Петербургу, наслаждаясь свежими мыслями. Илья рассказывал, блондин слушал. Иногда сам говорил что то, иногда вставлял свои слова и поддерживал Муромова шуточной фразой "Даже если ты считаешь себя ненужным, я то все равно люблю тебя", и улыбался так искренне и обнадеживающе, что Илья нередко задумывался и мечтал, чтобы это была не шутка. А потом удивлялся своим мыслям и краснел. Но однажды, вместо сладких слов поддержки, Фил оставил сладкий поцелуй на губах рыжего. - А я ведь не шутил, - единственное, что прозвучало из мерзлых губ на крыше многоэтажки, - даже если весь мир перевернется с ног на голову и от тебя все отвернуться, я- Илья прервал его и лишь загреб Фила в объятья, всхлипнув куда то ему в плече. - "все равно буду любить тебя", - продолжил за него рыжий сквозь улыбку, будто только что признался, - я знаю. И только прохладный ветер и умиротворение в душах было им свидетелями. И больше ничто не потревожит их.