Перерождение Оливера, или как убить свою семью

Жизнь после восемнадцати стала похожа на идеально отшлифованную пластину. Гладкая, холодная, без единой царапины. И именно эта гладкость начала меня душить. Утро всегда начиналось одинаково. Будильник не нужен — Лиам просыпается ровно в 6:45 и включает кофеварку. Запах свежемолотых зёрен ползёт по коридору, как тёплая волна. Потом он заходит в мою комнату, садится на край кровати и гладит меня по рожкам. — Доброе утро, соня. Кайрен уже ворчит, что ты опять вчера допоздна читал. Я открываю глаза, улыбаюсь сонно и тянусь к нему. Обнимаю за шею. Он пахнет кофе, металлом и чем-то родным. Тем самым запахом, который я когда-то ненавидел в себе, потому что он был чужим. — Доброе, пап. Он целует меня в макушку и уходит готовить завтрак. Я лежу ещё минуту, смотрю в потолок и напоминаю себе: «Это не сон. Это твоя жизнь. Держи маску». Кухня — самое светлое место в доме. Стеклянные стены, через которые видно утренний город: кареты на эфирных кристаллах парят над улицами, неоновая реклама уже гаснет, уступая место солнцу. Кайрен сидит за столом в рабочей куртке, читает отчёты на планшете. Когда я вхожу — отрывается, улыбается той самой улыбкой, от которой когда-то хотелось плакать от счастья. — Ну наконец-то наш демонёнок проснулся. Садись, Лиам напёк твои любимые булочки с корицей и огненным перцем. Я сажусь. Беру булочку. Откусываю. Горячая корица обжигает язык, перец даёт приятный удар в нёбо. Я хвалю, шучу, рассказываю какую-нибудь ерунду про вчерашний урок. Они смеются. Я смеюсь вместе с ними. Но внутри — тишина. Глубокая, вязкая тишина. В школе ничего не меняется. Коридоры полны шума: альфы орут друг на друга, омеги шепчутся у шкафчиков, кто-то запускает маленькие огненные шарики по потолку, кто-то рисует рунами на стенах. Я иду среди всего этого, как тень. Кевин встречает меня у входа в класс, хлопает по плечу: — Эй, Сэм! Сегодня после уроков на турники? Я новую комбинацию придумал, ты должен увидеть. Я киваю. — Конечно. Только недолго, родители зовут домой пораньше. Он улыбается шире, чем нужно. Я вижу, как он хочет сказать что-то ещё. Но я уже отворачиваюсь, иду в класс. «Не привязывайся. Он скоро придёт». На большой перемене мы сидим в углу столовой. Артём жуёт сэндвич и рассказывает, как вчера чуть не сломал руку, пытаясь прыгнуть с перил. Майкл молча кивает, не отрываясь от экрана. Кевин сидит рядом со мной, слишком близко. Его колено касается моего. Я не отодвигаюсь — это выглядело бы подозрительно. Просто сижу и слушаю. Иногда я смотрю на них и думаю: «Они хорошие. Они настоящие. Почему я не могу просто… остаться?» Но потом вспоминаю запах подвала. Запах крови. Запах слов: «Ты просто сосуд». И отодвигаюсь внутри себя. На миллиметр. На километр. После уроков — скейт-парк. Солнце уже низко, небо окрашено в багрово-фиолетовый. Артём делает трюк за трюком, Кевин подбадривает его криками. Майкл сидит на скамейке и снимает нас на телефон. Я катаюсь. Прыгаю. Падаю. Встаю. Смеюсь, когда Артём шутит надо мной. Но каждый раз, когда доска касается земли, я чувствую, как внутри меня что-то тянет. Тянет назад. В старый мир. К Рейну. Я смотрю на небо и шепчу про себя: «Где ты? Почему так долго?» Вечер — самый тяжёлый. Ужин с родителями. Лиам готовит что-то особенное — сегодня стейк из огненного мяса с травами. Кайрен рассказывает про новый проект на работе: они почти закончили прототип машины, которая может летать без топлива. Я слушаю. Киваю. Задаю вопросы. — А ты когда-нибудь полетишь с нами, Сэм? Cпрашивает Лиам, кладя мне кусок на тарелку. — Конечно. Отвечаю я. — Как только получу права. Они улыбаются. Обнимают меня после ужина. Лиам целует в щёку, Кайрен гладит по спине. — Спокойной ночи, наш маленький демон. — Спокойной ночи, папы. Я иду в комнату. Закрываю дверь. Сажусь на кровать. Смотрю на свои руки — багровые, с лёгкими чёрными коготками. Я поднимаю ладонь. Холод просыпается. Лёгкий иней покрывает кожу. Я сжимаю кулак — инея становится больше. Но я не даю ему выйти. Не сейчас. «Ещё не время». Я ложусь. Гашу свет. Лежу в темноте и жду. Иногда приходят сны. Рейн в крови. Рейн на коленях. Рейн шепчет: «Дождись». Я просыпаюсь в холодном поту. Выхожу на балкон. Стою босиком на металлическом полу. Смотрю на огни города. «Где ты? Почему так долго?» Проходит ещё неделя. Месяц. Два... Я уже начал думать, что всё это — иллюзия. Что книга обманула. Что Рейн умер там, в той квартире, и никто не придёт. Я стал ещё тише. Родители беспокоятся сильнее. Лиам заходит ко мне по вечерам, садится рядом и просто держит за руку. — Сэм… ты можешь рассказать, если что-то не так? Я улыбаюсь. — Всё нормально, пап. Просто устал. Он не верит. Но уходит. Кайрен просто смотрит на меня дольше обычного. — Мы всегда рядом, сынок. Я киваю. И ухожу в себя. Друзья тоже замечают. Кевин однажды спрашивает прямо: — Сэм, ты… влюбился, что ли? Или кто-то обидел? Я смеюсь. — Нет. Просто думаю о будущем. Артём шутит: — Может, тебе нужна течка с кем-то нормальным? Я улыбаюсь. — Может. Но внутри думаю: «Нет. Никто не нужен. Только он». Ещё один вечер. Обычный. Унылый. Я ложусь рано. В десять. Лежу и смотрю в потолок. Светильник-шар медленно пульсирует оранжевым. Я думаю: «Ещё один день. Ещё один пустой день. Сколько их ещё будет?» И вот тогда это началось. Сначала — лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Будто кто-то проводит по коже ледяной иглой. Я подумал: «Опять холод». Но потом стало сильнее. Кожа на руках начала светиться. Тихо. Красным. Как та руна в книге. Пальцы стали прозрачными по краям. Будто я — голограмма, которую медленно стирают. Я сел на кровати. Сердце заколотилось. Ноги. Грудь. Всё тело начало рассеиваться. Мелкие красные частицы поднимались вверх, как обратный пепел — не падали, а уходили куда-то в потолок. В никуда. Я попытался встать, но ноги уже наполовину исчезли. Не больно. Просто… странно. Будто меня вытягивают из этого мира нитями. Я понял. Рейн. Он призвал меня. Он наконец повернул ключ. Я улыбнулся. По-настоящему. Впервые за месяцы. — Ну наконец-то… Прошептал я в темноту. Частицы поднимались быстрее. Комната начала темнеть. Светильник мигнул и погас. Последнее, что я увидел — свои руки, почти полностью прозрачные, и красное свечение, которое тянуло меня вверх. Туда, где ждал он. Туда, где всё должно было закончиться. Или начаться заново.