Последний день

Невысокая девушка, стоявшая у фонаря, вдохнула тёплый воздух в сложенные «лодочкой» ладони. Горячее дыхание контрастировало с низкой температурой осенней поры, отчего девушка зябко поёжилась. Зима была близко. И ожидание этого неизбежного приближения ощущалось в воздухе столь же сильно, как и глоток свежести после затхлого и душного лета. — Похолодало, — прошептала она в пустоту и следом поправила светло-зелёный клетчатый шарф, сползший ей на грудь. Однако, несмотря на погоду, на редкие снежинки, кружащиеся в танце колючего ветра, нельзя было назвать походку девушки торопливой. Напротив — она как-то слишком медленно для замерзающего прохожего шагала по улице, внимательно рассматривая окружавший её пейзаж. Прошагав так ещё несколько метров, она остановилась и всё так же для себя вслух продолжила: — Первый снег в этом году выпал слишком рано… Ещё декабрь не наступил, — как-то печально хмыкнула она, глядя в небо. Мысли её сами собой обратились к делам в больнице, к наказу Цунаде-шишо «питаться больше, а то скоро одни кости останутся!», к прошедшей в делах неделе, о подготовках к грядущему празднику окончания Четвёртой Мировой войны Шиноби… — Смотри-ка, Сакура, у тебя на реснице снежинка! Дай-ка уберу! — он весело усмехнулся и аккуратно стёр большим пальцем уже растаявшую снежинку, обратившуюся каплей воды. — Ну только погляди, как эти крохи тебя любят: уже и плечи тебе засыпали, ха-ха! — Сакура-ча-а-ан! Вздрогнув, словно от наваждения, девушка встрепенулась. — Наруто, не ори мне в ухо, я и без того прекрасно тебя слышу. — Но, Сакура-чан, я звал тебя целых два раза — ты не отвечала, даттебайо! — Тебе почудилось, — задорно показала светловолосому парню язык Харуно, выдохнув облачко пара. Узумаки состроил фальшиво-обиженную гримасу и почесал затылок. Этот его жест успокоил девушку, отчего она облегчённо вздохнула: время не стоит на месте, но что-то не меняется, остаётся прежним. — Тебе помочь с сумкой? — он кивнул на бумажный пакет с документами «для работы на дому», который Сакура держала в руках. — Не стоит, — девушка отрицательно покачала головой, — хочу прогуляться, подышать воздухом. Наруто улыбнулся и пожал плечами, мол, ничего страшного, и распрощался. — Я бы хотел, чтобы тебе больше никогда не пришлось чувствовать себя одиноко, — он сидел на гладкой черепице, спиной к её лицу, восходящее солнце окрашивало его пепельные волосы в голубой оттенок. — Если бы я только мог, избавил бы тебя от всей той боли, что тебе пришлось пережить за эти годы. Он обернулся через плечо, взгляд его был полон нежности и тоски. Сакура и не заметила, как забрела к раменной, после войны ставшей особо популярной в Конохе, с неизменным названием «У Ичираку». Недолго думая, она решила заглянуть туда, чтобы перекусить: «Лишние углеводы мне не повредят», — решила девушка и вошла. — Добрый вечер. — Добро пожаловать, Харуно-сан, — молоденькая девчушка, дочь владельца, сильно повзрослела с того времени, как сама Сакура была генином, стала привлекательной женщиной. — Давненько вы к нам не заходили! — Да-да, работа в госпитале всё время занимает: лишней минуты нет, чтобы вырваться. — Вам как обычно? Сакура кивнула. — Если всю жизнь будешь питаться одним лишь удоном, Какаши-сенсей, то у тебя вырастут русые усы в форме лапши, — Сакура, сымитировав строгий тон, изо всех сил пыталась сдержать смех. — Я не только удон ем, — Хатаке закатил глаза и улыбнулся в кулак. — А чем же тогда ещё? Предупреждаю: ответ «книги Джираи-самы» не считается! — Ну почему же? — рассмеялся мужчина одними глазами. — Ещё яблоки. Сакура помассировала пульсирующие виски, разлепила палочки хаси и придвинула к себе тарелку с удоном. — Приятного аппетита. Свет лампы отражался на поверхности всё ещё горячего бульона. Почему-то захотелось расплакаться прямо здесь, над этой несчастной тарелкой с удоном, но Сакура подавила в себе этот порыв, тут же мысленно выругавшись: «Вздор. Нашла время сопли распускать!» — О, лобастая, не ожидала встретить тебя тут, — раздался задорный голос Яманаки из-за спины. — Кто бы говорил, Ино-свинина, — с тем же азартом вернула прозвище последней Сакура и обернулась. — О, так ты с Саем. Последний кивнул в знак приветствия и улыбнулся. — Как жизнь? — и ворчливо: — Сай, боже, просто положи эту куртку себе на колени. — Как видишь, хе-хе, — госпожа Ирьёнин выдавила улыбку. — А всё из-за того, что некто, носящий имя Яманака, ушёл из больницы, оставив на меня большую часть бумажной волокиты, — она кивнула на кипу документов, лежащих рядом на столе. — Я её год не могу разобрать, понимаешь масштаб катастрофы?! — Всё, чем я могу тебя утешить, так это скидкой на горшок комнатных камелий, — хихикнула девушка. — Я… люблю цветы. Это может прозвучать глупо, но всё самое хорошее всегда случалось со мной именно в ту пору, когда цвела вишня. Нежные лепестки и приятный аромат… напоминают мне о тебе, Сакура. — Какаши… Он положил одну руку ей на талию, а второй украсил девичье кимоно цветком вишни. Да, розовый с лиственно-зелёным — определённо лучшее сочетание. Хатаке заправил выбившуюся прядь девушки и плавно провёл рукой по её щеке. Она прижалась к его ладони и почувствовала тепло, которое не променяла бы ни за что на свете. — Я не люблю цветы: они слишком быстро увядают. Так что не стоит утруждаться. Сакура резко встала. На лице её отражалось безмятежное спокойствие с едва заметной улыбкой. Но столько же в ней было горечи. — Лобастая?.. — Ино растерянно посмотрела на тарелку подруги, в которой не было съедено и половины порции удона. — Что-то мне нездоровится… Надеюсь, вы простите меня, если я вас сегодня оставлю. Увидимся, Ино, Сай, — Харуно подняла взгляд зелёных пронзительных глаз на друзей и впервые за долгое время искренне улыбнулась. Она оставила на столике плату, развернулась и быстро вышла из помещения. Морозный воздух больно ударил по щекам, но Сакура этого не заметила: горячие слёзы, лившиеся из глаз, жгли нежную кожу сильнее, чем зимний ветер. Следы, которые оставляла ирьёнин тут же заметало снегом. И чем дальше от раменной удалялась девушка, тем быстрее были её шаги. В итоге она, сорвавшаяся на бег, утирала холодными руками мешавшие ориентироваться солёные капли и мчалась вперёд, не разбирая дороги. — Не всё в этой жизни мы можем предугадать, да и свершённых ошибок нам, увы, уже не исправить, — он потрепал куноичи по голове и наклонился к её лицу, чтобы быть на одном уровне с девушкой. — Но если мы не научимся отпускать, то не сможем жить дальше. — Но если я так не смогу? Если у меня не хватит решимости? Что мне делать тогда, сенсей? Какаши улыбнулся ей и произнёс: — Сакура, ты справишься. Я верю в тебя. Девушка бежала по улице, задыхаясь от боли в груди, под сумеречным небом никто не видел её силуэт. Тяжело дыша, она стремилась ускользнуть от страданий, раствориться в тишине ночи. Неожиданно споткнулась, упала на колени и, обхватив голову руками, осталась сидеть на холодном снегу. — Никто из нас… не застрахован от потерь, — слабые хрипы, вырывавшиеся из его горла, сопровождались кровотечением из уголка рта. — Так что не переживай слишком сильно, хорошо?.. — Нет-нет… нет… не смей, Какаши!.. — ирьёнин вливала зелёную чакру в места ранения бывшего учителя, краем сознания она понимала, что это бесполезно: разрыв внутренних органов и многочисленные переломы — чудом можно было считать уже факт его нахождения в сознании. — Не смей!.. Не трать силы на слова, дурак!.. С трудом коснувшись дрожащей рукой лица Харуно, он оставил на её щеке грязно-кровавый след: — Я люблю тебя… Сакура, — и в последний раз ласково улыбнулся. Хрупкие плечи затряслись из-за гулких рыданий, сопровождаемых крупной дрожью. Она жалобно завыла. Если бы люди могли наблюдать эту картину, то непременно подумали бы, что эта девушка, горько плачущая на снегу, потеряла нечто дорогое. И были бы правы. Сакура поднялась и, не отряхивая снег, шатаясь, побрела домой. Дорога, припорошенная белым покрывалом, расплывалась перед глазами нечёткой картинкой. Сакура уже не чувствовала себя сломанной внутри — пустой, с огромным чёрным пятном вместо сердца. — Я должна быть сильной… — сама себе прошептала дрожащим голосом. Она на еле движущихся от обморожения ногах зашла в тёмную квартиру, разулась и сняла всю промокшую одежду вплоть до нижнего белья. Дома было немногим теплее улицы. — Всё будет хорошо, Сакура. Она зашла в ванную, включила горячую воду. — Не расстраивайся, оно не стоит твоих слёз. Девушка взяла из кухонного стола самый острый нож и направилась в душевую. Когда Харуно опустилась в ванну, уровень воды поднялся к краям и в некоторых местах пролился на кафелевый пол. — Я всегда буду рядом с тобой, даже если мы будем далеко друг от друга. Разрезы вдоль вен на запястьях обагрились кровью, Сакура погрузила их в воду и алые дорожки расплылись оранжевыми разводами. — Я люблю тебя. — Прости, Какаши. Сильной быть не получается, — в последний раз вздохнула она, спиной сползая по стенке ванной. Теперь её, наконец, ждёт покой.