Штиль и шторм

       — I’m here to find man I love.

       — I’m deeply flattered, lad, but my first and only love is the sea.*

      Знаете это чувство? Когда скользкие водоросли щекочут голые ступни, а волны лижут лодыжки. Когда ветер нежно перебирает волосы, щекочет шею. Когда полной грудью вдыхаешь влажный солёный воздух, оставляющий привкус горечи на языке. Когда голубая луна плещется где-то там на волнах, отбрасывая нестерпимо яркие блики, и так и тянет что-то внутри туда, вдаль.       Так вот. Лина знает. И она до одури обожает его. Каждый раз, как только в городе погаснут огни, а прислуга удалится в свои комнаты, Лина уже крадётся тёмными переулками к берегу. Всякие ямы и выбоины до крови царапают ступни, но в просвете меж домами уже виднеется тёмная вода. И Лина, позабыв про боль, стремглав мчится туда. И, как завороженная, останавливается по щиколотки в воде. Не заботясь о промокшем платье, часами глядит на море, на волшебный танец воды и света, тьмы и влечения. Нередко ранние рыбаки так и находят её, в воде, с намокшим подолом и блестящими глазами. Родители долго и обстоятельно объясняют, почему нельзя гулять по ночам, упрекают, что все считают её сумасшедшей, что им трудно найти подходящего мужа для неё. А Лина не хочет замуж. Она считает своей судьбой море, только море и ничего кроме моря. Она кивает родителям, соглашается со всем, а на следующее утро её ноги опять в песке и ссадинах.       Кажется, так было и будет всегда, но… В один пасмурный день, когда все небо затянуто чёрно-фиолетовыми облаками, а в воздухе пахнет грозой, в город заезжает богато украшенная карета. Четвёрка мощных, красивых жеребцов стучит подковами о брусчатку, а кучер порой щёлкает хлыстом над их спинами. На карету выбегают поглазеть все местные мальчишки. С завистью наблюдают, как хлыст в очередной раз оглушительно щелкает, и бегут следом. Ещё бы, ни у кого такого нет. Даже у местных извозчиков покороче будет! Сама карета не менее интересна. Белоснежная, с золочёным королевским гербом на дверце — из самой столицы приехали! За плотными багровыми шторами виднеется лишь длинный крючковатый нос.       У центрального особняка процессия останавливается, и подбежавший лакей отворяет дверцу, почтительно кланяясь. Из темноты возникает сначала одна туфля, начищенная до блеска. Затем появляется и сам хозяин обуви. Безупречно прямая спина и надменное выражение лица выдают в нём аристократа, а строгая чёрная форма с золотой вышивкой — королевского советника. Вероятно, когда-то он был красив, но это было лет эдак тридцать назад. Сейчас его лицо глубоко бороздят морщины и уродует шрам на левой щеке. Стоит господину лишь злобно зыркнуть на мальчишек, тех как ветром сдувает. Сам он направляется к дому. Другой лакей так же почтительно, как и первый, отворяет перед ним двери, и господин скрываются в прохладном зале особняка.

***

      — Нет, мама, я не выйду за него!       — Милая, тебе уже двадцать пять, и ты до сих пор в невестах ходишь! Да кто ещё тебя возьмёт в жены?       — Да?! А ему пятьдесят!       — Он мужчина!       — И что это меняет? Он всё так же стар и некрасив! Он мне даже не нравится!       — Ох, девка, выпороть тебя надо хорошенько, чтоб всю дурь из головы выбить.       — Маменька! Ну почему вы меня не слышите?       — Всё, надоела ты мне. Задирай сорочку и ложись!       — Ну маменька!       — Ложись, я сказала!

***

             Через полчаса Лина плачет, у себя в комнате, заперев двери. Спина болит нестерпимо сильно, в глазах будто все ещё пляшут бурые мушки и нос забит дубовой пылью. Ладони так крепко впивались в грубое шершавое дерево, что теперь остались занозы. Лина цепляет их пальцами и медленно вытаскивает, чувствуя острую боль на кончиках пальцев. Не больнее, чем уколоться иголкой во время уроков шитья. Она вытаскивает их, считает и думает.       Как родители могли отдать её этому старикашке?!       Одна…       Мало того, что он старый, так ещё и страшный!       Две…       У Лины душа в пятки уходит, когда она его видит.       Три…       Ну, конечно, он богат и занимает высокое положение во дворце, но…       Четыре…       Жить на суше? Так далеко от моря? Она не сможет.       Пять…       Стойте. Так они поэтому её отдают?       Шесть.       Семь.       Из-за денег?!       Восемь, девять, десять!       Как какую-то лошадь?!       Двенадцать-тринадцать-пятнадцать-девятнадцать!!!       Ясно! Лина им не нужна! Им нужны деньги. Они её не любят.       Четырна… Так, стоп. Похоже, сбилась.       Сбежит. На корабль. Раз не нужна, пусть остаются ни с чем.       Двадцать три или что там.              Лина зовёт свою горничную Кэтти. Кэтти такая же белокурая, как Лина, а ещё у неё прехорошенькое личико, которым все восхищаются. Кэтти и Лина дружны с детства, поэтому девушка не боится предательства. Она меняется платьями с горничной и выскальзывает из комнаты, низко опустив голову. Лина привычно идёт к чёрному ходу. Правда, чтобы выйти из дома, нужно пройти через кухню. По ночам, когда девушка убегала к морю, это не было проблемой — все спали. Но теперь на кухне толчётся много народу, и любой может заметить её маскарад. Лина осторожно ступает по гулкому коридору, и с дальней двери доносятся выкрики поваров, шипение сковородок и лязг ножей. В воздухе едва уловимо пахнет чем-то вкусным. Лина, воровато оглядевшись, хватает стоящую рядом большущую корзину с рыбой. От корзины несёт рыбой, водорослями и тухлой водой. Неся её перед собой как доказательство своей «простолюдности», Лина храбро идёт по коридору и открывает дверь. Девушку тут же обдаёт горячим паром и тысячами ароматов: супы, каши, компоты, грибы, пироги, перец, базилик, горчица, лук… Было ещё и много других, названий которых она даже не знала. Ошеломлённая, Лина даже не сразу заметила, что её пихнули пару раз. Тут царила ужасная толчея и суматоха. Было трудно разобрать, где чьи руки и головы. А ног вообще не было видно за мельтешащими фартуками и всё время переставляемыми огромными кастрюлями. Опомнившись, Лина быстро пошла к выходу, пробиваясь сквозь толпу своей корзиной. Её пихали мощными локтями, ей отдавили ноги тяжелыми ботинками. Лине стало казаться, что она сама варится в каком-то супе. Только повар ей не рад, будто она — муха, утонувшая в вязком бульоне.       Дверь чёрного хода распахивается, как райские врата. Девушка полной грудью вдыхает свежий воздух. Лёгкий ветерок коснулся лица, обнял за плечи. Он кажется холодным после душной комнаты. Лина ставит корзину за углом, чтобы не сразу заменили, и идёт к пристани. В пять часов отплывает «Чайный котелок», торговец. Лина узнала это вчера от рыбаков, которые нашли её утром у моря. Девушка спешит — отсюда добрых полчаса ходу, а часы уже давно пробили четверть пятого. Иногда она оглядывается на двухэтажный особняк, гордо вздымающийся среди покосившихся рыбацких хижин. Разоблачили ли её обман? Или есть ещё немного времени? Кэтти могла бы закопаться в одеяло и говорить, что неважно себя чувствует. Часы уж бьют без четверти пять. А Лина всё ещё идёт. Ей ведь надо будет спрятаться на корабле, чтобы обнаружили только когда отойдут от берега. Катастрофически мало времени.       Лина считает минуты.       Десять.       Между домов уж виднеется море.       Девять.       Ветер дохнул солью и влагой.       Восемь.       Кажется, её ноги пересчитали все выбоины на дороге.       Семь.       В левую туфлю попадает камушек. Лина пытается идти, но камень острый, царапает ногу до крови.       Шесть.       Лина останавливается и снимает туфлю.       Пять.       Ну же, вытряхивайся, глупый камень!       Четыре.       Ужасно, чудовищно, дико не хватает времени.       Три.       Лина бежит, спотыкается, но не падает.       Две.       Последний человек поднимаются на борт. Ещё немного!       Одна.       Матросы затаскивают трап на борт. Корабль отплывает. Лина останавливается у края пирса. Опоздала.       Ноль.

***

      Знаете это чувство? Когда прячешься от ливня под старой лодкой, а все твои надежды медленно уплывают вместе с «Чайным котелком», самым красивым кораблём на свете. А дома твою жизнь рушит какой-то уродливый старик-извращенец, вдруг возжелавший себе жену. Мокрый песок забивается в туфли, сколько ни вытряхивай, и холодный ветер продувает до костей. Так вот, Лина ненавидит это чувство. И когда погода успела так испортиться?       Пристань опустела, все попрятались по домам. Девушка мрачно думает о том, что должна поблагодарить небо за эту лодку, когда её осеняет.       — Лодка! Я могу попробовать догнать корабль!       И она спешно выбирается под дождь, не обращая внимания на мокрые волосы и платье. Лина толкает лодку изо всех сил, но всё равно ей кажется, что это очень медленно. Наконец раздаётся всплеск. По воде лодку толкать значительно легче. Лина делает ещё пару шагов и шустро запрыгивает в лодку, берётся за вёсла. Они оказываются очень тяжёлыми и громоздкими. У Лины сразу не получается с ними справится, но скоро она приноравливается. Девушка гребёт изо всех сил, пытаясь нагнать корабль. Косые струи дождя разбиваются о её плечи, стекают по спине и рукам. Шершавое древко под ладонями немного нагрелось, но пальцы замёрзли и плохо слушаются. Ледяной ветер дует в спину, бросает волосы в лицо, закрывая обзор. Волны уже переваливают через борт, обжигающим холодом сковывая ноги. Кажется, Лина не замечает этого, она всё так же упрямо гребёт.       Через полчаса сумасшедшей гонки спина сильно болит, а на ладонях вздулись огромные волдыри. Лина Дует на ладони, чтобы хоть немного успокоить боль, и только теперь замечает не на шутку разыгравшееся море. Налетевшая волна уносит вёсла. Лина в панике оборачивается и видит берег, далеко-далеко тонкой ниточкой огней. Девушка удивляется, как же она успела проплыть так много. В этот миг лодку поднимает ещё одна волна, и Лина крепко вцепляется в борта, чтоб не выпасть.       А волны швыряют лодку, как щепку, всякий раз обрушивая фонтан брызг. Кажется, всё вокруг — вода. И руки — вода, и волосы, а ноги текучи, как ручеёк. Будто промок до глубины души, даже в мыслях хлюпает. Лина видит впереди большую волну, огромную. Ей страшно. Она закрывает глаза. Снова видит море, но уже не такое. Спокойное, тихое, гладкое море в её маленькой скрытой лагуне. Опять светит луна, и звёзды плещутся где-то там на волнах. Волны лижут голые ступни, а ветер нежно целует шею. «Море — моя судьба» — думает Лина. Она встаёт в полный рост. Лодку всё так же швыряет и треплет. Лине уже не страшно. Она делает шаг вперёд. И падает в Бездну. В кипящую синюю Бездну, как в объятья старого друга.