Признание

Леви сидел, прислонившись спиной к покосившемуся забору, и с мрачной решимостью наблюдал за тем, как по небу ползут тучи, такие же мрачные и хмурые как и он сам. В ожидании Эрена он многое обдумал, пытаясь подобрать слова. А как их подобрать, если ты в принципе не силен в красноречие? Леви тяжело вздохнул, выпуская на свободу накопившееся напряжение. Будь что будет. Молчать дальше все равно становилось… невыносимо. — Ты звал меня, капитан? — услышал Леви и от этого голоса внутренне весь сжался. Ну вот и пришел этот миг. — Сядь, Йегер, — отрезал он, не глядя на причину своих терзаний. Эрен молча выполнил то, что ему велел старший по званию. Он сел на заросший мхом камень, нагретый дневными солнечными лучами, и недоуменно уставился на Аккермана. — Эрен… — начал Леви, не глядя на собеседника. Слова застревали в горле, сердце стучало отчаянно и громко, по спине ползли липкие, холодные капли. Даже если Эрен не поймет и не ответит взаимностью — пусть так. Хуже-то все равно не станет. — Я хочу тебе признаться… Я… Испытываю к тебе некие чувства, описать которые словами у меня не получится. Меня тянет к тебе так, как титанов к людям — безудержно, мощно, словно неведомой силой. Эрен округлил глаза и неверяще воззрился на Леви. — Ты… Ты говоришь о любви? — спросил он негромко, не отводя от капитана глаз и ощущая легкое головокружение. — Пожалуй, да, — задумчиво кивнул Аккерман, чуть нахмурясь. — Наверное, это чувство именно так и называется, хотя я не знаю точно. Я никогда еще не испытывал ничего подобного. — Но… — Эрен прибывал в замешательстве. Еще бы! Ведь не каждый день ему признавались в любви. Особенно те, к кому он и сам был неравнодушен. — Я думал, ты меня ненавидишь… — Уверяю тебя — так считают совершенно все люди, знакомые со мной, — все тем же спокойным, даже ледяным тоном ответил Леви. — Я же не виноват, что не улыбаюсь всем и каждому, и в том, что люди по большей степени тупицы. Эрен замолчал и посмотрел на сцепленные в замок руки. Обычно он за словом в карман не лез, а тут вдруг голова словно опустела — ни одной связной мысли. Столько всего хотелось сказать, но он разом утратил способность облачать мысли в слова. Наваждение какое-то, подумал Эрен. — Я тут вообще-то тебе в любви признаюсь, — обиженно произнес Леви, приподняв брови. — Не хочешь сказать что-нибудь? А то я как будто с куском гранита пообщался. — Я… Леви… Я, — степень кретинизма Эрена взмыла до верхней отметки по шкале Леви. Все же он непроходимый тупица. — А как же Эрвин? — Эрвин? — не понимающе переспросил Леви. — При чем тут вообще он? — Я всегда считал, что вы с ним… Ну… Вместе. Хоть и не показывали этого на людях. — Эрвин был мне… даже не братом. Он был мною, моим отражением. Я всегда ощущал его боль, как свою собственную, понимал, о чем он думает, и предугадывал любые его действия. Мы были двумя частями чего-то одного, необъяснимого. Знаю, звучит дико, но это правда. И когда его не стало… — глаза Леви заволокла тьма, руки сжались в кулаки. — Не знаю, мне кажется я все еще отрицаю его гибель и жду, что он вернется с задания. Он мне бесконечно дорог и важен, но я никогда не испытывал к нему этих, особых чувств. Я вообще никогда прежде не испытывал этого. — Леви, — позвал Эрен, вскидывая глаза. Их взгляды встретились. — Почему ты никогда не говорил мне этого? — Потому что в мире бушует война, — отрезал Леви. — Титаны жрут людей, словно жареных индюшек, каждый день мы видим боль, страдание и смерть. Такое чувство, что огромная тень смерти висит над всем живым, не желая рассеиваться. Я мог не вернуться с вылазки, ты мог погибнуть в любой момент… Я не хотел тешить себя глупыми иллюзиями и тенью надежды на счастье, хотя быть рядом с тобой и молчать было… Сродни пыткам раскаленным железом. Я всегда безумно боялся за тебя, всегда. Хотел быть рядом и заботиться о тебе, но так бы стало еще хуже, поэтому я предпочел держаться от тебя подальше и положиться на Микасу. Она следовала за тобой, дыша в затылок, и не дала бы погибнуть. Эрен ощущал как сильнее начало биться в груди сердце, к голове прилила кровь, по венам разлилось тепло, вперемешку с горечью. Почему Леви так долго молчал? Столько времени потеряно… А он сам? Тоже молчал, но совсем по другой причине. Не хотел быть третьим лишним, полностью уверенный в том, что сердце Леви занято. Дураки! Они оба! Столько минут потрачено зря… Минут, которые можно было посвятить друг другу. Он рывком поднялся на ноги и в два шага оказался рядом с Леви. Тот поднял на него взгляд, полный растерянности и изумления. Эрен опустился перед ним на колени и обхватил руками его пылающее лицо. Леви судорожно вздрогнул, облизнул потрескавшиеся губы, сглотнул желчь, густым комком застрявшую в горле. — Ты так долго молчал… — прошептал Эрен, обдавая лицо напротив горячим дыханием с мятным ароматом. — Мы могли бы… Так много потеряли. — Так ты тоже… — с трудом выдавил из себя Леви, залипнув на манящих своим блеском губах Эрена. Так близко… Только наклониться… — Да, я тоже, — подтвердил Эрен, повинуясь внутренней силе. Этот долгожданный поцелуй не был пропитан безумием страсти, огнем, он не походил на разрушающее цунами. Это был поцелуй облегчения… Поцелуй, которым оба сказали друг другу больше, чем сотнями слов. Губы медленно скользили по губам, изучая, исследуя, даря чувство умиротворения, покоя и счастья. Того самого, простого, человеческого, банального счастья. Просто от осознания того, что все взаимно. — Леви, — выдохнул Эрен, немного отстраняясь от капитана. — Что? — улыбка тронула губы Аккермана. Сердце затрепетало в груди от того, как Эрен произнес его имя: нежно, чувственно… интимно. — Почему ты все же признался? — После смерти Эрвина я понял, что не сказал ему очень многое, — с болью в голосе ответил Леви, понурив голову. — Что он был мне дорог, что я благодарен ему за все… Что давно простил. Я столько хотел ему сказать, но так и не успел. И испугался, что не успею сказать тебе. — Я люблю тебя, — прошептал Эрен, крепко обнимая капитана за шею. — Люблю… Они сидели рядом, молча любуюсь на окрашенное в лиловый цвет небо. Самое главное они другу другу сказали, теперь оставалось дело за малым — выжить. Выжить и стать счастливыми. Вместе.