Я устал

      — Чанбин-хён! — Хёнджин врывается в квартиру так же неожиданно, как когда-то ворвался в его жизнь. Чанбин вздрагивает от громкого голоса парня, пролив немного кофе на стол. Хёнджин возится некоторое время в коридоре, а потом раздается звук его шагов, и Хёнджин заходит на кухню, тут же усаживаясь на край стола.       — Чанбин-хён. — Вновь зовет Хёнджин, начиная болтать ногами в воздухе. Чанбин лишь мычит, как бы призывая продолжать говорить, но Хёнджин вновь и вновь зовет его по имени, требуя обернуться, посмотреть на него.       Чанбин достает чайную ложку и медленно перемешивает растворимый кофе, поворачиваясь наконец к Хёнджину, прижимаясь поясницей к столешнице. Он отрывает глаза от темно-коричневого напитка, тут же переставая стучать ложкой о стенки кружки. Перед ним сидит Хёнджин в коротких шортах пастельно-зеленого цвета и в белой футболке, ноги обтянуты беленькими гольфами с синей полоской на резинке, а темные волосы подвязаны темно-синей ленточкой. В ушах блестят многочисленные сережки, на руках звенят браслетики-цепочки и самодельные из бисера. Внешний вид Хёнджина повергает Чанбина в шок, ведь до этого он никогда не видел парня в чем-то подобном. Обычно Хёнджин ходит в джинсах и толстовках, футболках, спортивных штанах или в чем-то подобном. Но Чанбин никогда не видел Хёнджина в шортах и гольфах.       — У меня лишь два вопроса. — Чанбин отпивает кофе, демонстративно громко сербая. — Зачем ты пришел? И почему именно в этом?       Хёнджин хихикает и закидывает ногу на ногу, вытягивая носочек и поигрывая пальчиками. Чанбин следит за каждым движением, взглядом облизывает длинные ноги, на которых он, к своему удивлению, не замечает ни единого волоска. Хёнджин закусывает губу, наблюдая за загипнотизированным его ногами Чанбином, а потом тянется к карману и достает нож-бабочку. Чанбин испуганно смотрит на лезвие ножа, а потом на то, как это самое лезвие касается гладкой бледной кожи. Хёнджин широко улыбается, облизывает губы и, сжав их в тонкую полоску, делает первый порез. Маленькая бусинка крови образовалась на свежем порезе, потом вторая, третья.       — Что ты…делаешь? — Чанбин сглатывает и тут же наполняет рот кофе, лишь бы как-то заглушить всплывшее в горле желание провести языком по порезу. Хёнджин щурится хитро, прижимает лезвие рядом с первым порезом и вновь вспарывает кожу.       — Чанбин-хён, вкусно пахнет? — Хёнджин проводит ноготком возле первого пореза, тем самым заставляя кровь выступить сильнее. А Чанбину даже кофе не помогает. Желудок скрутило, в горле начало першить, а рот наполнился слюной. Он смотрит на порезы на бедре Хёнджина и не смеет моргнуть. Он загипнотизирован, он не отдает себе отчет.       Поставив кружку с недопитым кофе на стол позади себя, Чанбин подходит к Хёнджину, который с готовностью раздвигает ноги. Чанбин хватает ногу под коленом и поднимает, прижимаясь ртом к порезам. Хёнджин вскрикивает, когда горячий язык прошелся по порезам, касание отдалось легким покалыванием. Чанбин прижимается ртом сильнее, неосознанно выпускает клыки и царапает ими кожу, но не кусает. Хёнджин в его руках дрожит, зажимает себе рот ладонью, а второй цепляется в край стола. Где-то рядом с его бёдрами упала «бабочка».       — Бинни-хён… — Шепчет Хёнджин, зарываясь пальцами в жесткие от покраски волосы. Чанбин поднимает взгляд, заглядывая прямо в глаза Хёнджину. Хёнджин вздрагивает, когда видит ярко-красную радужку, но совершенно не чувствует страха. Он дрожит от появившегося возбуждения, когда понимает, что все его подозрения совершенно точно оказались правдивыми. Чанбин действительно оказался вампиром, хотя изначально Хёнджин думал, что он просто сошел с ума и ему все кажется.       Чанбин смотрит в глаза Хёнджину несколько секунд, взгляд его мутный, будоражащий все нутро Хёнджина. А потом в них загорается страх и осознание, он отшатывается от парня и, споткнувшись о собственную ногу, валится на пол. Он прижимает ладонь к губам, испуганно бегает глазами по комнате и не знает, что ему сейчас хочется больше всего: вырвать себе клыки или оторвать голову.       А Хёнджин совершенно спокоен. Ну, настолько, насколько может быть спокойным возбужденный человек. Он дышит часто, но не от страха, взгляд расфокусирован, но от возбуждения, он цепляется руками за край стола и сжимает колени, чуть приподнимая бёдра над столешницей и вытягивая носочки, иногда поджимая пальцы. Хёнджин сжимает нижнюю губу зубами и с видимым усилием заставляет себя оторвать руку от стола, чтобы протянуть ее к Чанбину и поманить пальчиком. А Чанбин с места сдвинуться боится, хотя, вроде бы, повода для страха нет.       — Чанбин-хён, иди ко мне. — Хрипло зовет Хёнджин, дрожащими пальцами второй руки беря «бабочку» и делая новый порез на бедре. Он вышел глубже, чем предыдущие, кровь сразу собирается в большие капли и красными ручейками стекает вниз, вновь гипнотизируя Чанбина, который всеми силами заставляет себя не подаваться желанию.       — Бинни-хён, ты такой очаровашка. — Шепчет Хёнджин и спрыгивает со стола, чуть пошатнувшись и едва не упав на стол. Он на дрожащих ногах подходит к Чанбину, что спиной о кухонную тумбу опирается, словно пройти сквозь нее пытается, и падает перед ним на колени, наощупь находя свободную руку Чанбина и вкладывая в нее нож.       Хёнджин тянется руками к лицу Чанбина, отрывает ладонь ото рта и цепляет пальцами губы, на которых еще виднеется немного крови. Хёнджин с восхищением смотрит на длинные клыки, что блестят от обилия слюны, которая выдавала желание парня вонзить их в его плоть и напиться вдоволь сладкой кровью. Хёнджин указательным пальцем касается кончика клыка и намеренно царапается, кровь по губам Чанбина размазывает и продолжает смотреть с восхищением, которого, по мнению вампира, быть точно не должно.       Хёнджин поддается вперед и, переместив руки на плечи, прижимается губами к губам Чанбина, слизывая с них свою же кровь и проталкивая язык в рот вампира. А Чанбин наконец выходит из ступора, когда горячий язык Хёнджина намеренно по клыкам прошелся, порезавшись. Рот тут же наполнился вкусом сладкой крови, потухшие было глаза вновь загорелись красным, а руки сами легли на талию человека, перетаскивая на свои бёдра и прижимая ближе к себе. А Хёнджин и не против, он жмется еще ближе, ерзает на чужих ногах и трется ощутимым бугорком о живот Чанбина, чувствуя твердые мышцы пресса. Нож-бабочка со звоном упал на пол, откатившись чуть в сторону.       — Хёнджин… — Чанбин усилием воли заставляет себя оторваться от губ человека, слыша протестующее мычание. Чанбин сжимает зубы и, сжав ладони на тонкой талии, отталкивает ерзающего и постанывающего от каждого прикосновения парня, напряженно хмурясь.       — Хёнджин, прекрати. Что на тебя нашло? — Чанбин встряхивает парня, пытаясь привести в чувства. Хёнджин издает тихий писк, сжимая пальцами футболку на плечах Чанбина, и жмурится.       — Ну так что, Хёнджин? Что с тобой? — Чанбин смотрит встревоженно своими невозможными красными глазами, заставляя все внутри Хёнджина сжаться.       — Ничего. Совершенно ничего. Просто… — Хёнджин пытается дотянуться губами до кожи Чанбина, словно если он этого не сделает, то умрет в страшных муках. — Просто я устал… Устал дрочить на тебя каждый день, устал гадать, а действительно ты вампир или мне все это кажется.       — Подожди, подожди. Что ты сказал? — Чанбин непонимающе хлопает глазами, открывая и закрывая рот в непонимании. — Ты… Дрочил на меня?       — Да, блять! Я, как только увидел тебя без футболки, чуть слюной не подавился. А потом увидел тебя в тренажерке и вообще чуть не сдох. Знал бы ты, как у меня порой болит рука, потому что, только кончив, я возбуждаюсь вновь. — Шепчет Хёнджин, вдавливаясь задницей в твердые бёдра Чанбина, двигается вперед-назад, потираясь об них, и кусает в нетерпении губы, опуская взгляд на пах Чанбина, уже напридумывав себе сценарий бурной ночи.       — Поэтому, если ты меня сейчас же не трахнешь, я потребую у Минхо найти мне осиновый кол, который я воткну тебе в твою охуенную грудь. — Хёнджин опускает ладони на указанную часть тела и чуть сжимает пальцы, чувствуя даже там твердые накаченные мышцы. Они не такие каменные, как на руках и животе, но легкая твердость все равно чувствуется.       Чанбин сглатывает и, что-то для себя решив, опускает ладони на бёдра, сжимая упругую плоть, и поднимается на ноги, чуть подкинув Хёнджина и подхватив того под задницу, прижав еще ближе к себе. А Хёнджин готов сдохнуть или распищаться от восторга, настолько охуенно ощущается сила Чанбина, явно не свойственная человеку. Он обхватывает шею Чанбина руками, пальцами зарываясь в пепельные с фиолетовым оттенком волосы, сжимая у корней, а своими невозможными длинными ногами обхватывает талию, скрещивая щиколотки. Хёнджин все же не выдерживает и тихо пищит, уткнувшись носом в шею Чанбина и вдохнув ее аромат. Одеколон, который Чанбину подарил Банчан на Рождество, кофе, с которым Чанбин никогда не расстается, вливая его в себя литрами, и сигареты, которыми иногда грешит. Все это смешивается в восхитительный букет, от которого сносит крышу. Но, помимо этих запахов, кожа Чанбина отдает легкими нотками крови и сырой земли.       Хёнджин вскрикивает, когда его скидывают на кровать. Сам Чанбин смотрит на него красными глазами, в которых бушует дикое желание. Он обводит всего Хёнджина взглядом, особенно акцентирует внимание на ногах, а потом резко поддается вперед, хватается за колени и разводит чужие ноги в стороны, скользит по бёдрам и хватается за футболку. Он тянет ткань в стороны, а потом отстраняется, вставая на колени. Он хитро улыбается, подмигивает ошарашенному Хёнджину, и, под ничего не понимающий взгляд, встает и уходит на кухню, чтобы потом вернуться, покручивая «бабочку». Хёнджин судорожно вздыхает, сжимая пальцами покрывало, и начинает мелко подрагивать. Он не моргая следит за тем, как Чанбин возвращается на кровать, вновь вставая на колени между его ног, как пальцем приподнимает ткань футболки, как ножом разрезает вещь. Ткань легко режется, словно масло, а в конце лезвие вжимается под подбородком.       Чанбин дергает разрезанную футболку, намекая Хёнджину снять ее, а сам начинает вырисовывать на груди и животе парня замысловатые узоры ножом, едва касаясь кожи. Хёнджин отбрасывает испорченную футболку в сторону и падает на спину, выгибаясь навстречу ножу, намекая, что не против неглубоких порезов. И Чанбин не отказывает ни себе, ни Хёнджину в удовольствии, надавливая теперь на кожу сильнее, оставляя совсем поверхностные царапины, пока не решаясь пускать парню кровь. Он хочет своими клыками вспороть кожу до крови, а не каким-то там ножичком.       Хёнджин постанывает на каждом новом порезе, сжимает пальцами покрывало сильнее, и дергает бёдрами в нетерпении. Чанбин проводит ножом по животу, оставив порез над пупком, и, оттянув пуговицу на шортах пальцами, отрезает, кончиком ножа цепляет бегунок молнии, спуская вниз. Чанбин не верит в возможности ножа, потому откладывает его в сторону и руками снимает с извивающегося парня шорты, скинув на пол. Нож вновь оказывается в руке, а пальцы свободной руки поддевают резинку боксеров. Она легко поддается лезвию, как и сама ткань, которую Чанбин разрезает в нескольких местах. Откинув испорченную вещь в сторону, медленно, наслаждаясь каждой секундой, снимает гольфы с умопомрачительных ног Хёнджина, оставляя поцелуй на каждом сантиметре открывающейся кожи.       Хёнджин следит за каждым движением Чанбина, иногда закатывая глаза или жмурясь. Пальцы на ногах непроизвольно поджимаются каждый раз, как холодные пальцы вампира касаются разгоряченной кожи. Когда Хёнджин в очередной раз зажмуривается, он слышит звон брошенного на пол ножа, чувствует прогнувшийся возле его плеча и головы матрас и губы, настойчиво сминающие собственные в поцелуе. Хёнджин тут же открывает рот, а руками за плечи цепляется. Он позволяет кусать свои губы в кровь, а сам дергает футболку на спине Чанбина, хныкая в чужой рот. Чанбин отрывается от губ Хёнджина, стягивает футболку и вновь прижимается к губам в поцелуе. А Хёнджин довольно выдыхает, царапает голую кожу, гладит накаченные руки и весь трясется от возбуждения.       Чанбин упирается локтем в матрас, а второй рукой гладит бедро, приподнимает ногу, закидывая ту на свою поясницу, и продолжает поглаживать нежную кожу, иногда царапая. Хёнджин сжимает короткие волосы на затылке, прижимает голову Чанбина ближе к себе и оглаживает языком вампирские клыки, на которые у него, кажется, появился пунктик. Чанбин тоже понимает это, тихо фыркает, и перемещается ладонью с бедра на ягодицы, второй рукой приподняв тело человека за талию. Пальцы сжимают ягодицу, перемещаются к ложбинке, тут же натыкаясь на камушек пробки. Чанбин замирает, отодвигается и заглядывает в глаза хитро улыбающегося Хёнджина, который ерзает на кровати и кусает губы.       — Я же сказал, я устал. — Шепчет Хёнджин, словно это все объясняет. Чанбин понимающе кивает, надавливает на камень пробки и принимается покрывать поцелуями шею Хёнджина. Хёнджин постанывает каждый раз, как Чанбин надавливает на пробку, и всхлипывает, когда кожи касаются потеплевшие от поцелуев губы.       Не удержавшись, Чанбин прокусывает кожу на плече, заставляя Хёнджина вскрикнуть, и глотает сладкую кровь, которая кружит голову своим вкусом. Одновременно с этим он медленно вытаскивает пробку, что с тихим «чпок» и вздохом Хёнджина покидает расслабленное тело. Чанбин вспоминает, куда положил лубрикант, когда дрочил последний раз, и лезет рукой под подушку, где в щели между матрасом и изголовьем кровати валяется небольшая баночка. Крышка открывается с хлопком, на пальцы льется прохладная вязкая жидкость. Чанбин смазывает пальцы, дырку Хёнджина и вставляет первый палец. Через секунду добавляет второй, потом третий и четвертый. Он не растягивает Хёнджина, тот и без того готов принять его прямо сейчас. Он дразнит человека, дразнит себя, играет на их терпении.       — Чанбин-хён! — Вскрикивает Хёнджин, дергает бёдрами и сжимает пальцы в волосах вампира. Чанбин отрывается от плеча человека, облизывается, слизывая кровь с губ, и улыбается с издевкой, видя на чужом лице желание и мольбу.       Чанбин тянется к резинке своих спортивок, но неожиданно оказывается на спине. Хёнджин сам стягивает спортивки и боксеры до колен и смотрит на толстый член, как на желанный подарок. Облизнувшись и посмотрев в глаза вампиру, он двигается выше, вставая прямо над пахом Чанбина и, придерживая член, садится, блаженно выдыхая, наконец чувствуя в себе то, чего так давно хотел. Насадившись до основания, расслабляется до конца и прикрывает глаза, тяжело дыша и кусая губы.       — Какой хороший мальчик. — Неосознанно говорит Чанбин, поглаживая чуть напряженные бёдра. Он смотрит на ноги Хёнджина, поджимает губы и обещает себе когда-нибудь облизать их полностью, от кончиков пальцев до тазобедренных косточек.       — Скажи это еще раз. — Выдыхает Хёнджин и приподнимается, чтобы потом вновь опуститься, чувствуя легкую боль, ведь член Чанбина оказался больше небольшой пробки.       — О, хороший мальчик любит, когда его хвалят. — Чанбин приподнимается и двигается ближе к изголовью, опираясь о него спиной. — Мой мальчик такой хороший, так хорошо принимает меня.       — Да, мне нравится. Мне нравится быть твоим хорошим мальчиком. — Хёнджин начинает двигаться вверх-вниз, каждое его движение разносится шлепками по комнате. Чанбин гладит бёдра Хёнджина, иногда поддается тазом навстречу.       Хёнджин стонет, иногда кричит, потому что головка так удачно попадает по простате почти с каждым движением. Чанбин слушает и наслаждается каждым звуком, издаваемым Хёнджином, находит глазами место своего укуса и, сглотнув, вновь тянется к шее, прокусывая нежную кожу.       Хёнджин скачет на Чанбине с каждым разом все медленнее, устало всхлипывает и просит Чанбина помочь ему. Чанбин кивает, зализывает место укуса и опрокидывает парня на спину, вставая на колени и приподнимая человека за талию. Хёнджин расслабляется, отвечает на каждое движение члена в себе громким стоном. Чанбин смотрит на Хёнджина, отпечатывает каждый изгиб его тела у себя в памяти, отмечая про себя то, что ленточка каким-то чудом все еще остается на волосах. Но эта мысль тут же забывается, ведь внимание переключается на бёдра, одно из которых он подхватывает и, закинув ногу себе на плечо, целует возле коленки, тут же прокусывая кожу. Хёнджин кричит от переизбытка эмоций, видит взрыв сверхновой перед глазами и даже не сразу понимает, что кончил, даже не прикоснувшись к себе. А, когда Чанбин, почувствовав свой скорый конец, собирается выйти, обхватывает свободной ногой и пытается удержать на месте. И Чанбин мог бы с легкостью, даже не заметив попыток Хёнджина удержать его на месте, отодвинуться и выйти из него, но не делает этого, ловя молящий взгляд парня.       Хёнджин протяжно стонет от ощущения растекающейся внутри него спермы и закатывает глаза, кажется теряя связь с этим миром. А когда приходит в себя, обнаруживает себя в теплой воде в ванне. Чанбин нежно массирует его голову, мылит длинные волосы шампунем с легким ароматом хвои. Хёнджин прикрывает глаза и растекается на груди вампира бесформенной массой.       — Теперь ты обязан взять меня в… мужья. — Вяло говорит Хёнджин тоном, не терпящем возражения. Чанбин хмыкает на это, но протеста не выражает.

***

      — Блять, я думал ты шутил, когда говорил, что пойдешь с ним трахаться! — Минхо вскрикивает, не сдержав в себе бурю эмоций. Хёнджин закатывает глаза и подпирает голову кулаком, морщась от боли в заднице и местах укусов.       — Ну, раз ты понял, что я не шутил, будь другом, сходи мне за кофе. Мне кажется, если я попытаюсь встать, то умру прямо на месте. — Хёнджин строит щенячьи глазки и дует губки, на которые смотреть страшно, настолько они искусаны. Минхо что-то бурчит, но все же идет за кофе.