Часть души

- Аканэ, - он и сам не знал, зачем придумывает имена своим гончим. Порождения тени, пробуждённые ото сна его магией, они были частью его самого. Потому-то так вторили его настрою. Когда Мегуми было весело, шикигами резвились, как обычные щенки. Ну насколько может резвиться щенок размером с теленка. Они кувыркались, покусывая друг друга за уши, смешно дрыгая лапами в воздухе и тонко тявкая. Они налетали на Фушигуро, заваливая на землю и облизывали шершавыми тёплыми языками, вызывая смех. В такие моменты он на мгновение забывал об их происхождении: так хотелось верить, что кому-то он нужен в этом мире.       Он не умел любить в привычном понимании этого слова. Он исполнял долг, горел, переживал, уважал и восхищался. Что угодно, только не любил. Его семьёй была школа. Его целью - защита людей. Но этого было мало, так мало, что хотелось вместе с Аканэ и Акирой выть на полную луну, величественно и надменно господствовавшую на чернильном небе в окружении верноподданных, звёзд. В такие часы обе гончие прижимались к нему, согревая собой, положив тяжёлые большие головы на мохнатые лапы. Их шерсть переливалась в серебристо-молочных отблесках ночного светила, а в глубине темных глаз плясали отсветы таинственных огней. - Разумно ли тратить силы на подобное, - мягкий голос учителя Годжи настойчиво выбросил Мегуми из медитативного дремотного состояния. Обе тени обижено заворчали, отползая подальше от такой грубости. - Ох, прости, Фушигуро, - засмеялся Сатору, присаживаясь рядом, - не хотел обидеть твоих ... Хм. Компаньонов. - Все хорошо, сенсей. Я просто , - парень замолчал. А что просто? Просто тоскливо? Просто мало и друзей, и школы и всего того, что наполняет жизнь Мегуми сейчас. Сенсей молчал, наслаждаясь теплотой и спокойствием июньской ночи. - Учитель? - неуверенно позвал юноша. - Мм? - Годжи сидел, подставив лицо свету луны и еле заметно улыбаясь. - А шикигами имеют душу? - Ровно настолько, насколько ты в них её вкладываешь. Но все же это не та душа, что делает человека человеком. Здесь то же , что и с картиной, книгой, фильмом. Часть творца в его творении. Мы же не мним себя Богами, имея пресловутую искру. - Да, конечно. - Фушигуро поманил гончих. Учитель прав, нельзя так бездумно расходовать силы. Он погладил лобастую тёмную голову Аканэ, пока второй чесал за ухом Аонэ. Пора прощаться. Скорее всего в другой раз он вызовет их в процессе сражения. Поэтому так хранит в памяти эти хрупкие, трепетные мгновения их спокойного общения. Их тихой дружбы, их почти семейной любви.       Тени исчезают, растворяясь рваной дымкой в предрассветной мгле. Учитель так и продолжает сидеть, будто погрузившись в транс. Фушигуру не знает, вежливо ли будет уйти или все же стоит остаться. - Иди спать, сон перед рассветом самый крепкий. Как ни ляжешь - все удобно. Не то, что вечером ворочаться, - подал голос Сатору. - Доброй ночи, сенсей, - Фушигуро уходит, зевая. Сон наваливается на него словно Панда. - Доброй. Хотя тут уже уместнее сказать утра, - хмыкнул маг, растягиваясь на влажной от росы траве. Дети растут, скоро им будет мало тех правил и стен, что им дают учителя. - Вот же сырость, - поёжился он, вставая и стряхивая с себя капли. Стянув повязку с глаза он устремил взгляд кристально-прозрачных голубых глаз наверх, ввысь, к звёздам. - Интересно, интересно, - пробормотал он, разминая кисти. Пара движений - и в воздухе кружатся обрывки тени, сгущаясь и уплотняясь, приобретая очертания и осязаемость. - Ну здравствуй, приятель. - он протянул руку, оглаживая серебристую чешую огромного, бело-голубого дракона. - Давно не виделись. Скучал? Признавайся? В ответ гигантская ящерица заваливается кверху брюхом, подставляя хозяину светящийся живот. - А ты не староват для таких игр, Мэсэйуки? - усмехается Годжи. Но руку протягивает, почёсывая мягкое и теплое тело, вызывая довольное урчание разомлевший твари.       Расстаются они уже когда солнце почти полностью выкатывается из-за горизонта. Наверное на это не жаль и сил немного потратить.