Солнце в мелочах

Если бы Сэма и Дина Винчестеров попросили рассказать про их жизнь, то каждый долго бы думал, о чем рассказать. Рассказывать про охоту дело не то чтобы неблагодарное, но хорошего там мало, как ни крути. Кровь, трупы, огонь да чья-то боль, и все это сверху посыпано солью. Для охотников работа как работа, своего рода уборка мусора, а для остальных — ужас кромешный. Рассказать про дороги? Скучно. Все их дороги похожи одна на другую, только погода разная. Дин, наверное, рассказал бы про Детку, про симпатичных девчонок и, может, про любимое оружие. Сэм мог бы рассказать про Дина, только подобные разговоры Сэму не по душе. Другими словами, непросто найти то, о чем бы легко рассказывалось. Вариантов почти нет. Хотя если подумать… Они часто останавливаются в мотелях. Спать-то нужно, и не по два часа скрючившись в салоне машины. Ну и остальное, душ, телевизор на пару вечеров, вай-фай, крыша над головой — чем не островок почти уюта или хоть какого-то постоянства в мелькающих днях их кочевой жизни. Они побывали в десятках разных мотелей. Вполне возможно, что это число даже за сотню перевалило. Сэм мог бы рассказать про мотели. Конечно, можно постоянно помнить, что мотель это далеко не собственный дом. Можно совсем не обращать внимания на обстановку. Мотельные комнаты не похожи одна на другую: удобные или отвратительные, пахнущие чистым бельем или плесенью, освещенные солнцем или темные, как кладовки. Вот про это Сэм бы мог рассказать, с его фотографической памятью это нетрудно. Кровати, в которые он не помещается из-за своего роста, комковатые матрасы, пыльные одеяла, сгоревшие чайники и забитые накипью лейки для душа. Неудобные стулья, тусклые настольные лампы и засиженные мухами бра над изголовьями кроватей, тут можно перечислять бесконечно. Но если повезет, горячей воды хватает на двоих, соседи за стеной не орут всю ночь напролет, рядом есть нормальная кафешка, в которой подают еду, похожую на еду, и салат, который можно есть, не опасаясь за свое здоровье. Изображение в телевизоре не идет рябью от ветра за окном, Дин улыбается, а вай-фай не тормозит по пять минут кряду — это чистое везение, так и есть. Про такое одно удовольствие рассказывать. Понятно, что основное в их жизни — это охота и, как следствие, беспокойство, кровавые раны и страх, ссоры и безысходность. Но есть и другое — солнечные зайчики воспоминаний. *** В Сан-Луисе, Аризона, дожди, и в мотеле пахнет сыростью. — Ничего, — кривит губы Дин. Так и есть, ничего. Ничего между ними. Ничего кроме семьи, маленькой, хромающей на одну ногу. Сегодня для разнообразия на правую. Дин вывихнул лодыжку, поэтому он лежит, вытянув ногу, и ворчит. Сэм берет на себя доставку ужина прямо к кровати больного. Дин доволен и прячет улыбку, но у него плохо получается. Уставший Дин засыпает с недоеденной картошкой в руках. Сэм полночи роется в сети, прислушиваясь к дождю за окном и к дыханию Дина. И если это не уют, то что тогда? В Коммерс-Сити, Колорадо, у них есть горячая вода. Сэм идет в душ после Дина, и горячая вода заканчивается быстрее, чем он успевает смыть шампунь. Вскоре Сэм, стуча зубами от холода, громко вынужден признаться, что забыл полотенце. И в ту же минуту получает просимое. Рука Дина аккуратно приоткрывает дверь, вешает полотенце на дверную ручку и так же аккуратно закрывает дверь без стука и грохота, что на Дина совершенно не похоже. Сэм рассматривает подозрительное полотенце, вытряхивает его и даже обнюхивает. Дин сдавленно хихикает за дверью, и Сэм наконец находит то, что развеселило брата. На длинной стороне, на самой кромке полотенца вышито синими нитками: «Для твоей атласной кожи, детка». Вполне безобидно. Дин ничего не комментирует, но лучится радостью, разбирая сумку. Сэм тоже невольно улыбается. В Форт-Томасе, Кентукки, подушки пахнут полынью. Утром в замке застревает ключ, и Дин старательно насвистывает и пялится в голубое небо, прикрывая Сэма, пока тот орудует отверткой. Дин против того, чтобы сходить за администратором, потому что только чокнутые зовут на помощь, если у них в номере сумка с оружием. Сэм справляется за пару минут, но в отместку покупает Дину вегетарианский бургер, который меняет на нормальный только после пламенной речи о кроликах и дураках, которые уподобляются кроликам, да еще заставляют воина быть кроликом. Дин замолкает на полуслове, уставившись на Сэма. Похоже, у него в голове происходит трудный выбор между возможностью все-таки утолить голод и желанием дать Сэму по шее. Побеждает бургер. В Питсбурге, Канзас, Дин никак не может выспаться, потому что солнце лупит в окна с пяти утра. Но даже у сонного Дина хватает сил поржать над Сэмом и его постельным бельем в мелкие крылышки розового цвета. Сэм бреется, щурясь на солнце, отражающееся в зеркале, Дин накрывает голову подушкой и бубнит что-то невнятное. Можно разобрать «еще немного» и «чертовы птицы». Дин крупно вздрагивает, когда засыпает. Сэм несколько мгновений наблюдает за спящим братом, а потом идет за кофе по тропинке сквозь высокий кустарник, в котором орет от счастья птичий народ. Лето. Сэм и не заметил, как оно наступило. В Гринсберге, Пенсильвания, постояльцам положены новые зубные щетки и впечатляющий запас туалетной бумаги. Дин тут же отказывается от мысли поужинать в ближайшей забегаловке. — Это неспроста, ты не находишь? Они ужинают замороженной пиццей, купленной в магазинчике на бензоколонке. Разогревают аппетитные куски в микроволновке, мычат от удовольствия и облизывают пальцы, потому что неожиданно пицца оказывается очень вкусной и потому что Дин забыл взять салфетки. Дин, вздыхая, дожевывает последний кусок, оставшийся от двух коробок настоящей итальянской пиццы, о чем сообщает надпись на ценнике. Сэм идет мыть руки и лениво думает о том, что сегодня выдался хороший вечер. И это странное ощущение — думать так и никуда не торопиться. В Дикинсоне, Северная Дакота, в номере есть теплые одеяла. Утром за окном падают хлопья снега, и Сэм с чистой совестью поворачивается на другой бок и снова засыпает. Днем снег тает, Дин смотрит по телеку всякую ерунду, а Сэм читает хронику расследовании дела одного маньяка и изредка поглядывает на Дина, который смотрит всякую ерунду. Кому-то может показаться, что это скучно. Но разве спокойствие бывает скучным? На подъезде к Луизиане Дин простужен. Он чихает, злится на не вовремя начавшийся насморк, гнусавым голосом изрыгает проклятия. С таким насморком в засаде сидеть не стоит, и наблюдение за гнездом местных вампиров придется отложить минимум на неделю. Сэму невыносимо хочется спать. Что-то в его взгляде заставляет Дина снизить громкость, и дальше они едут в блаженном сером шуме, состоящем из рокота мотора и мурлыканья местной радиостанции. Сэм просыпается от похлопывания по плечу. Дин уже рассчитался за номер, Сэму только и остается что доплестись до двери, скинуть до чертиков надоевшие ботинки, выпутаться из джинсов и неловко плюхнуться на кровать. В этом воспоминании нет ничего солнечного, но Сэм помнит чувство безмятежности, всего на одно мгновение охватившее его, когда руки Дина поправляют одеяло. Таких светлых мгновений не так уж и мало в коллекции Сэма, но иногда к мотелю прилагается настоящая история, а не отрывочное воспоминание. Эти истории тоже разные — смешные и грустные, страшные и не очень, неловкие и немного глупые, трогательные и полные философского смысла. Некоторые детали уже канули в небытие, как бы Сэм ни старался все сохранить в памяти, но тепло тех событий до сих пор согревает его. Вот эти истории Сэм никому бы не рассказал. Разве что Дину. Но Дину они и так известны, только с его, Диновской точки зрения. Когда это началось? Если речь о любви и ненависти к мотельным комнатам, то давно. Если это все о другой любви, то раньше, много раньше. Но такое не начинается на пустом месте. Нет никакого «вдруг». А Дин… А что Дин? Кто бы знал, что у него в голове. *** — Ди-ин. Дин открыл глаза и глянул на часы. Три четверти часа — таков предел терпения Сэма, и это много, очень много. Любой другой человек шести лет ныл бы уже давно, но Сэм очень терпелив. — Что? — со вздохом произнес Дин. — Замерз? — Я спать хочу, — тихо пожаловался Сэм, — а в животе урчит. — Сейчас, — Дин пошарил за подушкой и вытащил специально припрятанный для такого случая начатый пакетик с печеньем. — Вот, осталось от ужина. Сэм деловито поделил печенье на две равные части, одну часть вернул Дину. С минуту жевал и наблюдал, как брат тоже делит свою порцию на две части и снова заворачивает оставшееся печенье в упаковку. — Утром дальше поедем? — спросил Сэм, покончив с печеньем. — Не знаю, — пожал плечами Дин. Они торчали в доме на краю пустыни уже несколько дней. Если Дин правильно понял, отец ждал вестей. Унылый дом в унылом месте. Дин за два дня научился разбирать отцовский пистолет. Правда, собрать обратно не всегда получалось, но прогресс налицо. И все равно было скучно. Они ни разу не устроили стрельбу по мишеням. Никаких вам подъемов чуть свет, не нужно тащиться в школу, но сидеть в четырех стенах без дела невесело. Сэм рисовал какие-то баталии в своем альбоме, с неподдельным интересом листал распадающуюся на страницы энциклопедию пауков, а Дин откровенно маялся от безделья. Вот и сейчас Дин лег в кровать в одно время с Сэмом, хотя спать не очень-то и хотелось. Отец сидел за столом в соседней комнате. В комнату поменьше, где стояли две кровати, проникал свет настольной лампы и доносился шелест страниц. Дин смотрел на полосу света и старался ни о чем не думать. Сэм не спал. Не ворочался, не пыхтел, не жаловался, но Дин знал, что тот не спит. Сэм не выдержал первый. — Дин, мне нужно на улицу. — Пойдем, бедолага. И чего тебе не спится? — Ну, вот не спится. И от матраса тухлятиной воняет. Отец, погруженный в работу, лишь мельком глянул на них, когда они друг за другом протопали на улицу. Дин кивнул ему, но с таким же успехом можно было кивнуть и шкафу. В угольно-черном пространстве вокруг дома звуки вязли в шепоте ветра. Сэм потоптался на полосе света, падающего из окна, и шагнул в темноту. Дин подошел поближе, чтобы видеть его спину. — Отвернись, — потребовал брат, сражаясь с молнией на джинсах. — Не смотрю я, — поморщился Дин. — С каких пор ты такой стеснительный? Сэм дернул плечом. Дин запрокинул голову и зябко поежился. Над пустыней дугой висел Млечный Путь, озаряя небеса призрачным светом. — Красиво, — Сэм встал рядом, едва касаясь бока Дина плечом. Дин кивнул, потом сообразил, что мелкий не видел его кивка. — Красиво. В пустыне вообще красиво. Если не жарко, — добавил Дин. После прогулки Сэм уснул почти сразу, Дину даже показалось, что раньше чем коснулся подушки. Дин слушал, как дышит брат и радовался, что отец все еще не спит. Не спать вместе с ним, хоть и в соседних комнатах, было не так уж и плохо. Вскоре спали оба, одинаково сложив руки под подбородками. *** Отец уехал перед рассветом. Вернулся ближе к полудню, привез сосиски, консервы, мягкие булочки и воду. Долго возился с оружием, а после протянул Дину обрез. — Держи, ты справишься, перезаряжать умеешь. Бояться не надо, к вам никто не сунется, этот дом мало кто знает. Из дома без нужды не выходить. Понятно? — Братья кивнули. — Мне нужно уехать. Приеду после заката. — Он обнял сыновей, потрепал по макушке Сэма. — Слушайся брата. Сэм угукнул. Дин взял его ладошку в свою и легко сжал. «Все хорошо». Они смотрели из окна, как отец перекладывал что-то в багажнике. Сэм жевал булочку, Дин злился, что отец уезжает один. — Дин. — Что? — Почитаешь мне? — Если ты сначала почитаешь мне. — Ла-адно, — обреченно протянул Сэм и свободной рукой прижал книгу к животу, направляясь к креслу. — Только не про пауков. Вот эту, — Дин вручил Сэму «Сказки дядюшки Римуса». — Две страницы ты, две сказки я. Сэм оживился. Условия сделки его устраивали. — Только две страницы. — Да. — И не жульничать. — Договорились, — Дин плюхнулся на старый диван. — Начинай. Сэм бойко прочел две страницы, еще раз удостоверился, что их именно две, и протянул книгу Дину. Дин терпеть не мог Братца Кролика, но Сэм любил эти сказки. К вечеру братья прочли почти всю книжку. Дин возненавидел Братца Сарыча и отчаянно зевал, мечтая о каком-нибудь ужастике. Телевизора в этой глуши не было, мечтай себе хоть всю ночь напролет. — А сосиски можно на костре жарить? — поинтересовался Сэм. Высунув язык от усердия, он раскрашивал картинку в журнале о природе штата Аляска за 1980 год. Журнал Дин стянул в школьной библиотеке, все равно он там был никому не нужен. — Конечно! — оживился Дин. Сэм поднял голову и, нахмурив брови, глянул на Дина, очень сильно напоминая в этот момент отца. — Папа сказал сидеть в доме. — Мы недолго и обрез с собой возьмем. А когда начнет темнеть, вернемся в дом. Сэм недоверчиво пожал плечами. Предложение Дина звучало заманчиво. Солнце уже опускалось к горизонту, ветер почти сошел на нет и вокруг было тихо на многие мили вокруг. Костер разгорелся быстро. Дин нарезал длинных прутиков, заострил концы и нанизывал на них сосиски. Сэм сидел, положив ладони на колени, и смотрел по сторонам. Заходящее солнце окрашивало облака в немыслимые цвета, оранжевый, красный, золотой. — Ух ты, — взяв из рук Дина прутик с сосиской, восхищенно выдохнул Сэм, — мы как в вестерне. — Два индейца, разбившие лагерь на краю пустыни, — подмигнул Дин. — Дин, можно я не буду на той кровати спать? Там все воняет, — попросил Сэм, разделавшись с сосиской. — Давай поменяемся кроватями. — Давай, — обрадовался Сэм. — А под голову положишь мою толстовку. — Сколько мне можно сосисок съесть? — Ешь, мелкий, — Дин протянул Сэму еще прутик. Сэм, совершенно успокоенный, смотрел на закат, жевал сосиску, думая о чем-то своем. Дин ворошил угли, подбрасывал сухие веточки и готов был согласиться, что это все лучше любого фильма. Отец вернулся гораздо раньше, чем они ожидали. Когда вдали зарычал движок Импалы, Дин засуетился, пытаясь скрыть следы их пребывания на открытом воздухе, но не успел. Джон широкими шагами подошел к костровищу. На его щеках ходили желваки, ему очень не понравилось, что старший сын ослушался. Дин приготовился к нагоняю, но Сэм поспешно встал между братом и отцом. Совсем как отец покачал головой, вздернул острый подбородок и, глядя снизу вверх, задал один важный вопрос: — Что это за жизнь такая, если нельзя смотреть на закат? В его голосе звенели слезы. Дин дернул брата за рукав и потянул к себе. Джон с непонятным выражением на лице с минуту смотрел на взъерошенных сыновей и, махнув рукой, пошел в дом. Дин, подталкивая Сэма, потащился следом, виновато вздыхая. *** Ночная дорога нескончаема. — Дин, тебе надо поспать, — тормошит брата Сэм, пока тот не соглашается. Они меняются местами, и Дин засыпает сразу, роняя голову на бок. Детка огрызается на Сэма, но все-таки продолжает путь, передумав капризничать. Сэм глушит мотор перед рассветом. Дин открывает глаза и пытается потянуться. — Где мы? — Юта, — Сэм вылезает из машины, со стоном выпрямляется. — Тот самый дом, — наконец узнает Дин. — Ох, и досталось мне за тот закат. — Здорово было. — Я думал, ты не помнишь, — смущенно бормочет Дин, нарочито долго открывая дверцу. — Ого! — Дин показывает на голубую пристройку к дому, а потом на вывеску. — Здесь открыли мотель? — Лет десять назад. — Для любителей пустынь? — Дин хрипло смеется. — Даешь номер с окнами на запад. Жаль, сосисок у нас нет. Пойдем, я первый в душ. Вечером Дин вытаскивает два шезлонга на поляну перед номером. Сэм ежится от зябкого воздуха, натягивает воротник куртки повыше и смотрит вдаль из-под руки, туда, где ветер гонит перекати-поле. — Самые красивые закаты там, где в воздухе много пыли. — Самые красивые закаты там, где у человека есть время и желание любоваться этим зрелищем. На небо смотрят только счастливые, Сэмми. Сэм ничего не отвечает на доводы Дина. — Хоть здесь не будь ботаном, — шепчет одними губами Дин и делает глоток из бутылки. Над пустыней стоит стылая тишина, и Сэм слышит, как в бутылке пенится оставшееся пиво. Закат и правда великолепный. *** Часто кажется, что некоторые события означают невероятно много. Однако со временем то, что когда-то было важным, теряет значимость и забывается. Другие события, наоборот, кажутся пустяковыми и вроде бы не играют никакой роли. Совершенно неожиданно то, что было простым и немного наивным, вдруг оказывается нужным, чем-то невероятно теплым, согревающим и остается в памяти надолго. *** — Налево по коридору, третья дверь направо. Какие у вас симпатичные детки, молодой человек! Отец нахмурился. Дин перехватил сумку и, дернув Сэма за рукав, чтобы не зевал и топал дальше, пошел по коридору в сторону номера. — Самостоятельные, — продолжала восхищаться тетка за стойкой. Отец терпеть не мог таких приставучих теток. Дин услышал бряцанье ключей и неразборчивое бурчание. Наверное, это было «спасибо». Через минуту появился отец, весь красный от смущения. Дин предусмотрительно промолчал, хотя страшно хотелось подколоть Сэма насчет самостоятельности. Это Сэм в Иллинойсе потерял ключи и три часа сидел в парке на лавочке, постеснявшись спросить запасной ключ у администратора мотеля. Ладно, в десять лет это простительно. На следующее утро они прошли мимо тетки, глядя в пол и буркнув на ходу «добрыдень». Дину не хотелось с ней разговаривать, а Сэм весь был в своих мыслях и думах о том, что опять отстанет по истории. Мелкий знал историю на высший балл и всегда переживал, если пропускал какую-нибудь тему, хотя мог и сам разложить все по полочкам с помощью учебника. Тетка улыбалась приветливо и явно была не против расспросить братьев о жизни, но промолчала, и Дин записал плюс один ей в карму. На самом деле миссис Донован оказалась нормальной. Все три дня, пока они здесь мариновались, кидала на них беспокойные взгляды, но не приставала с расспросами, предложила воспользоваться стиральной машиной и принесла в номер новый чайник. Кроме того она подкармливала Сэма, если Дин с отцом задерживались, отлучаясь по делам. За это Дин был готов ей простить даже поджатые в молчаливом укоре губы и осуждающие взгляды в сторону отца. Да черт с ними, со взглядами! Винчестерам не привыкать. На прощанье миссис Донован снабдила их пакетом, набитым кексами собственного производства, и произнесла напутствие, улучив момент, когда отец протирал стекла Импалы. — Берегите друг друга. У вас есть только вы, но на самом деле это много, очень много. Только они. Дин столько раз представлял, что свалит куда-нибудь, как только станет достаточно взрослым, но, честно сказать, у него это плохо получалось. Учеба? Вряд ли. Не тянет Дин Винчестер на умника, которому дорога прямиком в Стэнфорд или Гарвард. Работа? Наверное, работать автомехаником он бы смог. Надо сейчас запоминать как можно больше, если приходится помогать с машиной отцу или Бобби. Семья? Может быть. Но изображение высокой блондинки с малышом на руках слишком быстро таяло в этих мечтах. Штурмовая винтовка для охоты на вендиго пока что привлекала Дина больше. — Дин! — М? — А ты думал, что у нас будет за жизнь лет через десять? Дин уставился на брата. Неужели эта малявка думает о будущем так же серьезно, как и он сам? — Думал. — Врать не было смысла, это же Сэм. — И как? Дин пожал плечами. — Может, ты станешь лучшим механиком на атлантическом побережье? — выдвинул Сэм свое предположение. — А ты лучшим охотником? — ответил вопросом на вопрос Дин. — Лучший охотник — это папа. Или Бобби, — у Сэма как всегда был готов ответ. — А я, может, буду прокурором. Или адвокатом. С него станется. Сэмовы пожитки занимали в сумке немного места. Среди прочего там лежал учебник по современной истории для старших классов. Сэм любил читать что-нибудь нудное и скучное, так что судебная практика ему как раз подойдет. — Адвокаты хитрые, — усмехнулся Дин. — Разве ты хитрый? — Не хитрый, — согласился Сэм, — но это пока. И разве ты не знал, что адвокаты не хитрят, они правильно оценивают, какие улики и доказательства нужно предъявить присяжным, а на каких не надо концентрировать их внимание. — Все врут? — Так кажется со стороны, — упрямо мотнул головой Сэм, — но на самом деле не врут, а умеют анализировать. Они даже характеры и род деятельности присяжных могут использовать в своих целях. Это как играть в карты, только вместо мастей — вещдоки и показания свидетелей. Дин хмыкнул. Сэм играл в покер едва ли не лучше Дина. Особенно хорошо ему удавалась игра в Техасский холдем. — Сэм Винчестер — государственный обвинитель, это звучит круто! Сэм неожиданно смутился. Зарделся так, будто Дин сказал что-то неловкое. Вообще-то подобные разговоры у них были редкостью. Ну, где Дин, а где Сэм в свои неполные десять. Четыре года — это же огромная пропасть между ними. Мелкий все правильно понимает, и Дину необходимо поддерживать его планы и мечты, только вот загвоздка — Дин делает это на редкость неуклюже. Но вроде все вышло неплохо, Сэм доволен, аж светится. Упорства Сэму не занимать, а уж поддержку обеспечить — это запросто. Дин достал из пакета кекс и с удовольствием вгрызся в благоухающий ванилью румяный бок. Все еще было впереди. *** В мотеле на окраине Коммерс Сити, Колорадо, на рецепшен восседает темнокожая дама неопределенного возраста. Сэма она игнорирует, старательно не замечает его взгляды и улыбки, а Дину оказывает весьма недвусмысленные знаки внимания. Дин общается с ней короткими: «Да, мэм! Нет, мэм!» Смотрит он при этом в стену. Наверное, побаивается, что в конце концов дамочка решится подкараулить его в темном коридоре, когда он отправится утром за кофе. Поэтому за кофе утром идет Сэм. И на следующее утро. И потом тоже. В одно такое утро мэм подзывает Сэма к себе. — Подойди, молодой человек. Мало сказать, что Сэм удивлен. Он привык к тому, что его не замечают, поэтому по инерции делает пару шагов прочь и только потом останавливается. — Это же твой брат? — понизив голос, интересуется дама. — Брат, а вовсе не тот, кто может привидеться некоторым, — ворчливым тоном добавляет она. Сэм молчит. Почему-то сейчас ему не хочется разъяснять, кто они с Дином друг для друга. — Чего ощетинился? Ментальные иглы как у дикобраза. «О чем это она?» — недоумевает Сэм, глядя в пустой стакан. На дне стакана кофейного осадка не так много, скорее всего, в забегаловке добавляют дешевый растворимый кофе в молотый. Дама жестами просит Сэма подойти поближе. Она призывно машет рукой, и на ее пальце поблескивает широкое кольцо с ярким камнем. — На красавчике какой-то наговор, — шепчет она, когда Сэм чуть наклоняется над ее столом, — в первый день еще заметила, а сейчас уже уверена процентов так на двести. Где уж он его подцепил, я не знаю, почему пока не сработало, тоже не знаю, но рванет скоро. Сэм смотрит в прищуренные глаза дамы. — И что делать? — неуверенно спрашивает он. Вообще-то он знает что делать, но уж очень неожиданен сам факт вмешательства в их дела со стороны. — Эмми. Меня зовут Эмми. Сэм осторожно пожимает ее руку. — Ищи все что угодно. Старую вещицу, маленький дурацкий мешочек, иголки, сухие цветы, косточки. Оно должно быть такое, чего бы твой брат никогда не стал таскать с собой. Сэм серьезно кивает. Что за бред? Обычно они спасают всех, с чего бы вдруг все закрутилось в другую сторону? Эмми понимает его по-другому. — Не стой как истукан! — морщится она, неодобрительно покачивая головой. — Если что найдешь, сразу же неси мне, да только голыми руками не хватай, заверни во что-нибудь. Сэм послушно идет искать. Быстро не получается, а Дин с каждым днем становится тише и незаметнее. Теперь если Сэм проходит мимо Эмми, то она вскидывает брови в немом вопросе: «Ну, как?» Сэм вздыхает: «Ничего». Старая запонка находится в боковом кармане сумки, куда они почти никогда не заглядывают. Сэм сжимает запонку в кулаке, предварительно обернув руку несколькими бумажными полотенцами. Интересно, что предпримет Эмми? Сожжет, выбросит в горящую лаву или только сделает вид, что делает что-то? Эмми шепчет непонятное четверостишие над артефактом и просит Сэма: — Дуй! Сэм дует. Ничего не происходит. Эмми пожимает плечами и снова садится смотреть вечерний сериал. — И что делать? — повторяет Сэм свой дурацкий вопрос. И на самом деле, что делать, если проклятие никуда не делось. — Зачем тебе что-то еще делать? — Эмми снова легко приподнимает плечи в небрежном жесте. — Теперь все хорошо. Сэм ей не верит. Разве может быть все так просто? Оказывается, может. Дин перестает дамэмкать и становится самим собой уже на следующее утро. Когда они уезжают, Эмми смотрит на них ласково. — Прощайте, ребята. А тебе, красавчик, не надо стесняться того, что про вас думают окружающие. Сэм давится кофе. Дин уже в машине бормочет: — Что на нее нашло? Сэм не хочет об этом говорить, как бы Дин ни настаивал, но тот вопреки своему обыкновению вцепляется в это событие как клещ. — Чего я не должен стесняться? Через пару миль Дин уже рычит, а Сэм все так же отмалчивается. Разворачивает карту, отгораживается ей от Дина и пускается в пространные рассуждения о том, как быстрее добраться до нужного места по не очень оживленным дорогам. Дин продолжает злиться, но уже потерял интерес. Сэм вздыхает с облегчением, вопрос закрыт. Слишком все просто в этой истории, есть в ней что-то слишком детское, что ли. Сэм вдруг вспоминает их с Дином разговор о будущем. Будто их души поменяли во времени местами. Тогда они были взрослые и мудрые, а сейчас вдруг поглупели по неизвестной причине. Но Сэм почему-то доволен. *** В мотелях с Винчестерами случалось всякое, хорошее и плохое. Сэм может много чего вспомнить, если сесть и вспоминать, и в зависимости от настроения в голову всегда приходит разное. Например, вот эти две истории. Одна — о глупой ошибке и о драке, которую Сэм помнит, как будто это было вчера. Другая — о нежности, которая, кажется, была всегда. И еще одно. Сэм Винчестер не хотел бы, чтобы кто-нибудь наблюдал за ним в момент, когда он все это вспоминает. Есть подозрения, что выглядит он в эти мгновения вовсе не бравым охотником. Понятно, что красота в глазах смотрящего и все такое, но пусть лучше без свидетелей. И да, Дину Сэм ничего такого не рассказывал. Незачем. У Дина свои истории, и вряд ли когда-нибудь эти истории вдруг станут для них общими. *** В Ларами, штат Вайоминг, осень прозрачная и светлая. Вот бы после уроков пойти в городской парк, побродить по аллеям, загребая кроссовками опавшие листья. Сэм тут же одернул себя. Вряд ли Дин согласится, Дину сейчас не до этого. В голову Сэма иногда закрадывается мысль, что когда у подростков начинают играть гормоны, то им плевать на времена года и окружающую природу. Про гормоны Сэм прочитал в древнем номере журнала «Популярная биология», который взял в ящике бесплатной раздачи в маркете на заправке. В Ларами осенью все желтое. Деревья, дома на самой последней улице на выезде из города. Разделительные полосы на дорогах прорисованы желтой краской. Листопад почти закончился. Прогноз на две следующие недели неутешителен, начнутся обложные дожди, но Винчестеры в это время уже будут далеко. У отца какие-то дела в Висконсине, и вроде бы это надолго. Сэму не хотелось уезжать. Городок казался ему уютным, и даже то, что отношения с классом оставляли желать лучшего, не портило хорошего впечатления. Если бы не одно «но». Дин влюбился. Когда только успел? Сэм готов был дать руку на отсечение, что никакой влюбленности не было еще две недели назад. Или оно случилось быстро, или Сэм ослеп, потому что такое не заметить — это надо быть совсем придурком. Дин вдруг взял и выцвел. Сэм все силился понять, от чего это происходит. Когда наконец понял, то выследить парочку труда не составило. Они не очень-то и скрывались, Дин и… Кто?! Тихоня Оливия? Тут Сэм еще больше удивился. Если бы Дина очаровала Джулия или Кристи, Сэм бы все понял. Но Оливия? Тихая, невзрачная, глядевшая на мир исподлобья Оливия совсем не подходила Дину. Потому что… Потому что она не в его вкусе! Она не могла заинтересовать Дина, даже если вокруг все девушки сквозь землю бы провалились. Дин всегда выбирал ярких, с полным набором, чтобы грудь, ноги и все остальное было на месте. А тут! Нет, Сэм вовсе не ханжа, но представить такую девушку как Оливия рядом с Дином он не мог. Что-то здесь было не так. Дина словно подменили. Что-то его тяготило, и Сэм должен был понять что именно. Может, проклятие? Сэм следил за братом больше недели. К концу этого срока он не сомневался, что Дина прокляли, и как пиявка пристал к отцу. — Пап, расскажи о проклятьях. Как узнать, на что они направлены? Как снять? Как не ошибиться? Отец как раз отдыхал после охоты на оборотней. Ну, как отдыхал… Почти не спал, читал по ночам книги, круглые сутки чистил оружие и точил свой любимый нож. Но не охотился, значит, мог уделить сыну чуть больше времени чем обычно. Вскоре Сэм знал о проклятиях все, что знал отец. Дин не замечал, что оба шепчутся по углам, листают книги, сто лет пылившиеся в багажнике, чертят на бумаге мудреные схемы. Когда отец уехал на несколько дней, стало только хуже. Дин по вечерам приходил домой с опухшими губами, весь светящийся изнутри, один в один как осень вокруг, прозрачная и пронзительная. И Сэм вдруг почувствовал — Дин стал чужой. Эта девчонка почти забрала себе Дина, только его Дина. Насмешливого, острого на язык любителя рока и машинных моторов, ценителя хороших пистолетов и ножей, знатока фильмов ужасов. Неужели Дин станет молчуном и тихоней, копией своей ненаглядной Оливии? Ну уж нет, тут Сэм уступать не собирался. В тот вечер Дин ушел молчком. Конечно, ему шестнадцать и он не обязан отчитываться куда и с кем собрался, но хоть пару слов мог бы сказать. «Я надолго» или «приду утром». Точно мог бы, но посчитал что это необязательно. Сэм знал, что это свидание. Отец в отъезде, хоть всю ночь гуляй. Но почему молча?! Вернулся Дин на рассвете. Как только он открыл дверь, Сэм проснулся. В душном воздухе номера хорошо чувствовались чужие запахи, что принес с собой брат: чуть сладковатый — туалетной воды или лака для волос, едва различимый — чего-то съестного, почти неуловимый — табака. Судя по всему, Дин не собирался ничего объяснять. Сэм был слишком уверен в своей правоте. Он сел на кровати, сложил руки на груди и уставился на брата. — Тебя прокляли! — Придурок, — фыркнул Дин. — Как все прошло? — спросил Сэм. Дин пожал плечами. — Неужели эта… Оливия лучше Кристи? — не унимался Сэм. Дин начинал злиться, слишком резко рванул за рукав куртку, дернул пряжку на ремне. — Она знает, что это ненадолго? Вернется отец, и прощай, Дин, — выдал Сэм. По его спине побежали мурашки, сигнализируя о том, что хорошо бы сейчас заткнуться. Спина Дина закаменела, но все-таки он сдержался. Все так же молча повесил куртку, расстегнул рубашку. Не развязывая шнурков стащил ботинки. Он молчал, но Сэма несло, он не мог остановиться, шипел как змей: — Постой, кажется, я понял. Дин Винчестер остался в дураках! Слушай, может, она ведьма! Или ее бабушка ведьма! Нужно разобраться! Это же ненормально, ты и такая, — Сэм поморщился, подбирая слова, — моль с бесцветными глазами. Да еще и дура каких свет не видывал. Неужели ты не понимаешь…. Но, похоже, Сэм все-таки ошибся в одном — в серьезности намерений Дина. Дрались они молча. Сэму было все равно что он слабее, а Дину — все равно что он старше. Победившего не было, побежденного тоже, что немного тешило самолюбие и того, и другого. У Сэма через всю щеку тянулась царапина, на скуле расцветал синяк и дико болела вывернутая рука. У Дина под глазом наметился знатный фингал, распухло ухо и ныла ключица, по которой Сэм заехал пяткой. Сопя и вытирая носы, они раскатились по углам. Они точно знали, что отстаивали, но делиться мыслями по этому поводу друг с другом не спешили. Ту драку Сэм будет помнить всегда. Не только потому что было ужасно обидно, но еще и потому что это была первая серьезная драка с Дином. Все братья дерутся. Что-то не поделили, кто-то из них не прав или хочет казаться умнее чем есть на самом деле. Обычное дело. Но эта драка была особенной. Отец, вернувшийся через три дня, недоумевал, что за кошка между ними пробежала, но расспросами не докучал. Пару раз поинтересовался в чем дело. Братья упорно молчали, только хмурились, не глядя друг на друга. — Черт знает что такое, — махнул рукой Джон. — Самим не надоело? Надоело. Сэму примерно через неделю, Дину — чуть позже, когда за окнами Импалы потянулись по обе стороны дороги пустынные поля Небраски. Кое-где еще убирали кукурузу. — Оливия, она добрая, — проговорил Дин, когда отец вышел из машины, — и смеется хорошо. Слушаешь этот смех и понимаешь, что лучше-то у тебя ничего не было. Сэм кивнул и сглотнул колючий комок, откуда ни возьмись застрявший в горле. «А как же я?» — повисло в воздухе горькое и невысказанное вслух. Никакой значит радости от Сэма нет, так, бесплатное приложение к опостылевшим мотелям, ко всей их кочевой жизни. Дин молчал. Сэм скорчился на своей половине сиденья, подтянув колени к груди. Отец о чем-то разговаривал по телефону, расхаживая у торца ближайшего дома. Каждый из них был сам по себе. — Эй, мелкий, — Дин все так же не поднимал на Сэма глаз, — это все, ну, оно кроме тебя. — Что? — переспросил Сэм. Дин указательным пальцем поковырял дырку на штанине, джинсовая ткань послушно распалась на нитки. Разговор давался Дину с трудом. — Лучше ничего не было, но кроме тебя. Ты вне, — Дин замялся, но все-таки договорил: — Потому что это ты. Сэм с удивлением таращился на Дина. Тот поерзал на сиденье, смущенно попыхтел и снова уставился в окно. Теперь из него и слова не вытянешь. И все стало как раньше, хотя Сэм был бы не против знать чуть больше, чем ему полагалось. С тех пор Сэм всегда старался держать язык за зубами. Ну, ладно, почти всегда. Дин с тех пор никогда не уходил без брошенного на бегу «я скоро» или «пойду пройдусь». А еще у Сэма обнаружилось белое пятно — не было у него чутья на ведьминские штучки. Ведьмы так и остались для него загадкой, словно напоминание о той ошибке. *** Дин приходит утром. После ночных отлучек он обычно принимает душ и валится на кровать, чтобы поспать хотя бы часа три. Сэм эти часы использует по-разному: ищет в сети материал по делам, которыми они занимаются, добывает пропитание, ездит в прачечную, наносит визиты разным личностям. Другими словами, решает текущие вопросы. Такая деятельность Сэма Дину нисколько не мешает, он знай себе спит пока не выспится. Конечно, если время и обстоятельства позволяют. Но вот что Дин точно не любит, так это когда Сэм молчит. Сэм и не молчит. Нет, не болтает без умолку, но и не молчит как рыба. Но все меняется, если у него настроение на нуле. В этот раз Сэм не в духе. Дин крадучись, на цыпочках входит в номер. Немного пошатываясь, осторожно прикрывает за собой дверь, стараясь, чтобы не щелкнул замок. Стоя лицом к стене, Дин стаскивает с себя куртку и шепотом ругается, пытаясь расстегнуть манжеты рубашки. Когда он заканчивает воевать с пуговицами и поворачивается лицом к столу, то вздрагивает от неожиданности. Действительно, неожиданно, что Сэм не спит, а сидит за столом и наблюдает… за явлением. Дин закатывает глаза и цокает языком. — Эй, Сэм, ну и видок у тебя! Эту фразу Дин произносит таким тоном, будто это Сэм где-то гулял всю ночь и вернулся под утро не в самом лучшем виде. Сэм усмехается и молчит. Говорить не хочется, да и незачем, ничего особенного в таком Дине нет. Дин, похоже, научился за эту ночь читать мысли. — Тебе и говорить ничего не надо, у тебя все недовольство написано, — Дин оценивающе смотрит на Сэма, — прямо от сих и до сих! — он легко толкает брата кулаком в левую щеку, а затем чиркает ребром ладони по колену Сэма. — Даже коленки недовольные. Как у тебя получается? Молчишь, а будто по морде надавал. Сэм натирает ветошью ствол пистолета, того гляди дыру протрет. — Я в баре был, — более миролюбиво сообщает Дин, как завороженный следя за движениями рук Сэма. Сэм всего на секунду останавливается и снова принимается за работу. — Даже не говорил ни с кем. Ну, разве только отвечал на вопросы. «Вам добавить?» — низким голосом рокочет Дин. — «Нет, спасибо, мне хватит». Тень улыбки проскальзывает по лицу Сэма. Дин очень хорошо изображает бармена. У того в наличии окладистая борода и огромные ручищи, похожие на лопаты. Сэму всегда кажется, что бармену приходится прилагать невероятные усилия, чтобы не раздавить пустой шот или стакан. — Я сидел один, пил, слушал музыку и больше ничего, — делает Дин еще одну попытку расшевелить Сэма. — Хотя нет, еще ел. У них шикарные жареные колбаски по-мексикански. Сэм с удовольствием съел бы сейчас парочку таких колбасок вместе с салатом из помидоров, сладкого перца и лука, который в этом городишке заправляют виноградным уксусом и оливковым маслом. — Сэм, да ладно тебе! — Дин теряет терпение и сильно хлопает Сэма по плечу. Сэм и ухом не ведет, складывает ветошь и принимается собирать пистолет. — Эх ты, совесть вселенская, — Дин садится на пол и приваливается спиной к ногам Сэма. — Мне иногда кажется, что в такие моменты ты будешь молчать, даже если тебе сказать, что… — Что? — эхом отзывается Сэм. Дин не продолжает. Он сидит, задумчиво глядя в пространство, созерцая что-то, видимое ему одному. Сэм тоже сидит и таращится на макушку Дина. А если вдруг взять и подуть в завиток? Сэм одергивает себя. Так обычно делают матери, когда держат детей на коленях. Что за ассоциации? Это же Дин. Но… Сэм делает странное. Кладет на голову Дина ладонь и гладит большим пальцем затылок. Дин застывает в неловкой позе, чуть наклонившись вперед, потому что именно в этот момент ему вдруг захотелось подняться. От Дина несет черт знает чем: табаком, луком, бурбоном и еще почему-то ванилью, будто он съел огромный ванильный кекс. Рука Сэма даже не дрожит, как следовало бы ожидать. — Надоело быть правильным? — вкрадчиво интересуется Дин. В его голосе нет ни грамма алкогольного дурмана, как нет издевки или сарказма. Скорее, в нем звучит некоторая надежда, но Сэм поспешно уверяет себя, что ему показалось. В любом случае, хороший момент испорчен. Сэм отвешивает Дину совсем не ласковый подзатыльник. Дин от неожиданности лязгает зубами. — Аккуратней, Сэмми, — беззлобно ворчит он. — Зачем дерешься? Ты же знаешь, я пропадаю, но я никогда не сбегаю, никогда… Голос Дина звучит глухо и сонно. Сэм прижимает ладонь, которой он касался Дина, к щеке и, опомнившись, отворачивается. Дин усмехается и качает головой, но теперь его очередь молчать. — Ложись спать, — говорит Сэм тихо. Дина не надо уговаривать. Сэм в это утро бегает на час дольше и покупает к завтраку местные бургеры, Дину с курицей, а себе вегетарианский. Когда Сэм пьет кофе, ему кажется, что ладонь немного покалывает, но это все вымысел чистой воды. Не надо усложнять себе жизнь. *** Нет работы — это хорошо или плохо? Сколько раз Сэм задавал себе этот вопрос и столько же раз отвечал себе — все зависит от обстоятельств. Если все хорошо, то отсутствие работы это хорошо. Если все плохо, то работа должна быть хотя бы для того, чтобы все не казалось еще хуже. Как-то так. *** В их жизни редко, но бывают моменты, когда они никуда не торопятся. Кто-то из хороших знакомых отца, узнав, что Джон с сыновьями кочуют по мотелям, не слушая отговорок вручил ему ключи от дома с фразой: «Это дом тетушки, а она вернется только в начале сентября. Вы меня выручите, так как будете поливать цветы, а у нее их кошмар сколько». Отец взялся было отнекиваться, но вдруг передумал. Сэм пытался держать лицо, с равнодушным видом оглядывая горизонт, как это делал Дин, но ему не удалось притвориться незаинтересованным. Радостно разулыбался и тут же получил от брата щелчок по носу. — Сэм, смотри, щеки треснут. Слава богам, кроме Дина никто и не видел, как младший Винчестер радовался. Да и Дина, который следующих пять минут убеждал всех, что Сэм обожает цветы и с удовольствием будет их поливать, хватило с лихвой. — Ваша тетушка будет довольна. Ни один цветок не пострадает, сэр, вот увидите. Ну и ладно. Да, цветов кошмар сколько, но цветы поливать — пустяки, а не работа. Всего полчаса по утрам на полив и столько же вечером на опрыскивание. Сэм будет не Сэм, если не разберется, какие из цветов любят влагу, какие — солнце, а какие можно забыть в темном углу, и они все равно будут богато цвести. — Ботаник, — заключает Дин и треплет младшего по волосам. — Ты находка для этой тетушки, бесплатная цветочная помощь. Ну и пусть ботаник. Это же Дин, а он тянет «бота-аник» совсем не обидно. Целый месяц счастья. В крошечном доме на окраине Вудбери, Миннесота, в окна заглядывает сумрачное утро. Сейчас лето, а это значит никаких уроков. На кухне уже кто-то тихо гремит посудой. Скорее всего, там Дин, и можно рассчитывать на омлет, сэндвичи с ветчиной или даже на панкейки с кленовым сиропом. Если Дин заправляет на кухне, то всегда бормочет что-нибудь. Будто проговаривает важные знания для Сэма, который толчется рядом в ожидании завтрака или ужина. — Омлет это быстро. — Яйца надо не взбивать, а перемешивать. Добавляем соль и чуть сахара, от сахара вкус мягче, я читал где-то. — Немного масла на сковороду… — Сейчас поджарим. — Без зелени обойдемся, а вот перца можно не жалеть. Там в шкафу ручная мельница, тащи сюда. — Налетай, мелкий. В этом доме у Сэма есть своя чашка, синяя с серебристыми облаками. Наполнять ее молоком — одно удовольствие. Это странно — просто жить. Никуда не бежать, ничего не искать, обедать и ужинать по расписанию. Наблюдать закат, сидя в старом кресле под деревом, или смотреть комедии по вечерам. Странно слышать, как Дин и отец смеются вместе, странно не ждать звонков, странно не думать о плохом. Отец не охотится и не штудирует книги, взятые у Бобби. Сосредоточенно что-то пишет в своей тетради с кожаной обложкой. — Систематизирует информацию, — шепчет Дин, проследив взгляд Сэма. — Обдумывает будущее дело. На запущенном заднем дворе к старому деревянному щиту кое-как прикручено кривое баскетбольное кольцо. Загадка месяца — зачем кольцо престарелой тетушке? В тесной кладовке между кухней и комнатой Дин нашел баскетбольный мяч. Мигом заклеил проколотый бок, накачал насосом, крикнул уже на бегу к кольцу: — Спорим, чувак, накидаю тебе сейчас! Сэм рванул следом. Что может быть лучше, чем играть в баскетбол самым настоящим мячом? Ладони с непривычки горели от ударов, а пахло вокруг крапивой, соснами, что росли за сараем на краю участка, и скошенной травой. Потом они с Дином лежали на одеяле и смотрели в небо, где таяли такие же перья облаков, как на чашке Сэма. Где-то на крыше пел сверчок, в доме бормотал телевизор, локоть Дина касался плеча Сэма, и так хорошо было молчать обо всем на свете. Но разве у Винчестеров что-нибудь бывает нормально? Среди ночи раздался телефонный звонок. Тревожный голос отца не оставил никаких шансов спокойной жизни. Собрались они быстро. Сэм украдкой попрощался с цветами, выговорил аспарагусу: — Не вздумай сдохнуть! Пока Дин таскал в машину сумки, Сэм вымыл чашку, последний раз провел пальцем по облакам. Жаль, что все заканчивается. — Сэм, ты где застрял? — Дин еще раз прошелся по комнатам, может, чего забыли. Остановился около Сэма, толкнул плечом. — Эй, хватит киснуть! У отца планы изменились, ему нужно в Мичиган, а нас он к Бобби закинет. Уже договорились. Сэм только вздохнул. У Бобби им обычно неплохо живется, но уезжать из этого дома не хотелось. «Какое-то обманное лето», — крутилось в голове у Сэма, пока он угрюмо смотрел в окно Импалы на мелькающие фонари. — Откуда у меня в кармане конфеты? Это ты, мелкий, припрятал? Лови! Сэм вздрогнул, когда ему на колени шмякнулась конфета. Ничего он не прятал, но Дин не отвяжется. — Я, кто ж еще. Честно сказать, от выходки Дина на душе стало легче. Да еще и конфеты не простые, а именно те, на которые Сэм уже давно заглядывался в местной кондитерской, дорогущие, разве только в подарок купить. Дин наглым образом сложил все фантики в карман куртки Сэма. Ладно, все не так уж и плохо. И по дороге они все-таки скучали. *** У них бывают дни, когда нет работы. Тогда Сэм утыкается в экран лэптопа — обшаривает сеть в поисках странных событий или занимается самообразованием, читая материалы про монстров и различных тварей. Химеры, гули, вампиры, мало кем виданные мантикоры, Сэму все интересно. А если на глаза попадется подробный разбор какого-нибудь запутанного судебного дела, хорошо, если вспомнит к вечеру, что нужно поесть. Дин откровенно мается от безделья, а потом вроде бы находит себе занятие. И вот все оружие вычищено. Вся одежда разобрана, проверена на приличный внешний вид и аккуратными рулонами уложена в сумку. Когда у Дина хорошее настроение, все это делается в бодром темпе, с чувством и огоньком. Но если Дин встал не с той ноги, то держитесь футболки и рваные шнурки, и Сэм тоже держись, ибо раздраженный Дин — это катастрофа. Мало того, что он ворчит, но иногда достаточно слова, или звука, или неловкого движения, как Дин вспыхивает. Но не снаружи, а внутри, будто срабатывает невидимый запал. Такой уж у брата характер, что есть, того не отнимешь. Лучше бы он орал, но Дин уходит, просто уходит. Сэм нет-нет да и бросает взгляд в окно, не покажется ли кто на тропинке. Ничего особенно не произошло, но спокойствие испарилось. Воробьи, чья возня в кустах под окнами всего полчаса назад умиротворяюще действовала на Сэма, теперь только раздражают. В конце концов Сэм выходит и прогоняет всю стаю, издавая сдавленное «кш-кш» и размахивая руками. Испуганные птахи разлетаются с веток во все стороны, а Сэм еще какое-то время мерит шагами асфальтовый пятачок перед крыльцом. Импала на месте, там, где стояла вчера, значит, Дин ушел пешком. Скоро вернется. Да что это на Сэма нашло? Он оглядывается, не видел ли кто его войны с воробьями, и бредет в номер. Чуть погодя воробьи снова слетаются в свой штаб, и Сэм с укором смотрит, как они скачут по веткам, чирикая во все горло. Вот балбесы. Возвращается Дин через час. Сэм получает контейнер с овощным салатом, тако с фасолью и полное непонятного смысла похлопывание по плечу. Дин плюхается на стул рядом и вгрызается в огромный бургер. Сэм некоторое время наблюдает, как Дин ест. Это зрелище вызывает в нем странную смесь чувств. На лице Дина написано блаженство и в этом невозможно ошибиться. Ну, что ж, Сэм доволен, что Дин доволен, но немного слов не повредило бы. Только это желание Сэма, а Дин, похоже, собирается открывать рот только чтобы откусить кусок побольше. Они молчат весь вечер, но сейчас молчать нетрудно. Даже немного уютно, потому что на этот раз в молчании нет обиды, нет секретов друг от друга. «А может и есть, — мелькает у Сэма в голове, пока он смотрит, как Дин подтягивает подушку, чтобы лечь повыше. — А может и есть». Воробьи все также орут за окном, не понижая громкость своих разговоров до самого заката. Даже когда на окружающий мир опускаются сумерки, из кустов изредка раздается возмущенное чириканье. Дин включает вечерний канал ужасов и перебирается на кровать Сэма. — Двигайся, здоровяк, кровать широченная, зря я, что ли, отвалил кучу баксов за номер! Сэм без споров перекатывается на другой край кровати. В номере их две, обе двуспальные, можно и поперек спать. — Отсюда телевизор смотреть удобнее, — бубнит в свое оправдание Дин, водружая себе на живот пакет с чипсами. — А ты спи, я потише сделаю. И, действительно, делает тише. Сэм проваливается в сон под едва слышные завывания с экрана и хруст чипсов. Своего рода уют мотельных ночей, пусть будут здоровы хозяева мотеля, не пожалевшие средств на огромные кровати. Сэму снятся сны из детства. Кружка с перистыми облаками, песня сверчка, кольцо на заднем дворе дома чьей-то тетушки. Аспарагус приветливо машет ветками, очень даже живой по прошествию столького времени. Просыпается Сэм, потому что Дин дышит ему в ухо. Сэм дергается, неожиданно осознав их близость, но не сказать, что это его пугает. Еще бы знать реакцию Дина, когда тот проснется, но это уже дело второе. Сэм наслаждается теплом его тела, ровным, спокойным дыханием. Наверное, это неправильно, но плевать. Сэм осторожно заводит свободную руку за голову и косится на Дина. Тот улыбается во сне. Может, ему тоже снится стук баскетбольного мяча? Уже светает, и за окном воробьи начинают свои бесконечные разборки. Сэм закрывает глаза и прислушивается к собственным чувствам. Сегодня на это есть время. Сегодня некуда спешить. *** В жизни Винчестеров много сюрпризов, но совсем немного из этих сюрпризов несут что-то хорошее. Вполне вероятно, какую-то малую часть этих хороших сюрпризов помнит и Дин. Хотя Сэм в этом не очень-то уверен. Дин на то и Дин, чтобы не быть ботаником, как Сэм, и не хранить в памяти всякую ерунду. Хотя ерунда ерунде рознь… *** Им по счастливой случайности достался номер с кухней. Обычных свободных номеров не было, и отцу предложили ключи от флигеля. — Это пристройка к основному зданию, — почесывая лысину, сказал хозяин мотеля. — Там старая мебель, совсем не разваливается, конечно, но… Оно не для тех, кто любит всякие изыски в обстановке. Зато есть холодильник и плита с рабочей духовкой. Если вас это заинтересует, то я возьму совсем немного сверх стоимости обычного номера. Как мне кажется, выгодное предложение, если вам нужно жилье больше чем на день или два. Администратор вас проводит. Во флигеле имелись две скрипучие кровати, диван, древняя глубокая ванна с неудобным душем, старый, надсадно тарахтящий холодильник и обещанная плита. Плита работала как часы, хозяин не обманул. Дин тут же организовал закупку продуктов, и теперь в холодильнике на полке красовались в ряд канистра, вмещающая половину галлона молока, фунтовая пачка масла и упаковка яиц, а на столе — несколько пачек спагетти и жестяные банки с консервированными супами. Редко у Винчестеров случалось такое разнообразие. — Неплохо, — заключил отец. Вскоре он уехал, Сэм с Дином остались вдвоем, испытывать на прочность плиту. И надо сказать, она с честью выдержала испытание омлетом, супом, спагетти с соусом и даже запеченными тефтелями. Сэм в этот день домой шел очень медленно. Погода хорошая, Дин придет ближе к вечеру, у него занятия после обеда. Ужин сегодня — на совести Сэма. Они договорились, что никаких поблажек на возраст, готовят оба по очереди, каждый в меру своих способностей. Правда, еще остались вчерашние спагетти, значит, нужно придумать что-нибудь еще. Например… Например, пирог. Дин любит пироги. Сэм притормозил у ящика с газетами. Владелица пекарни миссис Шеридан всегда выставляла около входа дешевые издания с рецептами, вдруг кому пригодятся. Сэм бросил в ящик монету и выудил газету с заголовком «Пироги за полчаса». Шагая мимо утопающих в зелени домов, быстро просмотрел страницы. Так, пока все понятно. Нужно смешать масло, сахар, муку и яйца, добавить молоко, выложить в подходящую посуду, отправить в нагретую духовку, и все дела. Сорок минут ожидания и пирог готов. Ничего такого, чего бы не смог сделать десятилетний, вполне самостоятельный человек. В рецепте предлагалось пирог смазать джемом и посыпать орехами, но тут уж как получится. Сэм не был уверен, есть ли у них в запасе джем и орехи. Хотя все может быть, в столе много чего осталось от прежних жильцов. Вот это будет сюрприз. Сэм представил лицо Дина, когда тот увидит пирог, и прибавил шагу. В том, что пирог обязательно получится, он нисколько не сомневался. Ничего сложного, почти как омлет, только с мукой. Сэм приготовил все продукты. Два яйца — есть. Если потратить их на омлет, то будет порция только на одного, а пирог-то побольше в любом случае. Мука — есть, в столе, в большой банке, как раз должно хватить. Сливочное масло — есть. И даже разрыхлитель нашелся и немного ананасового джема. Правда, джем чуть засахарился, но если намазать на горячее тесто, то растает. Орехов Сэм не нашел, что ж, придется обойтись без них. Только для одного себя Сэм ни за что бы не стал связываться с выпечкой пирога. Это точно. Испечь для Дина — стоило попробовать. Очень хотелось, чтобы Дин удивился. Заметил бы, что такие малявки без рук и ничего не умеют, а вот у Сэма получилось. Чтобы похвалил, чтобы радовался, чтобы… Чтобы сюрприз удался! Сэм приступил к делу с воодушевлением, хотя в голову уже лезли неспокойные, шальные мысли. А вдруг он ошибется? А вдруг Дину пирог не понравится? Посмеяться не посмеется, но в дальнейшем метких колкостей вроде «горе-пекарь» не избежать. Пока Сэм смешивал тесто, руки немного дрожали. Отмечал галочками рядом со списком продуктов, что положил, а что еще предстоит положить. Результат тоже заставил поволноваться. Пирог не поднялся, как обещали в рецепте, да еще и подгорел с одного боку, но в общем выглядел очень даже ничего. Промазывание пирога джемом прошло неплохо, растаявшие на горячем тесте аппетитные капли красиво стекали по бокам пирога на тарелку. Сэм подумал, что неплохо бы посыпать пирог сахарной пудрой, но было поздно, Дин уже гремел ключами, открывая дверь. — Чем это у тебя так вкусно пахнет? — Вот, — Сэм предъявил пирог. — Да у нас сегодня почти королевский ужин, — и Дин достал из рюкзака три сосиски. — В мясном дешево продали некондицию. Так что живем, Сэмми! Вскоре на сковороде уже жарились вчерашние спагетти с умопомрачительно пахнущими сосисками. — Вкусно? — спросил Дин, после нескольких минут молчания, в течении которых оба усиленно жевали. — Еще бы! Сэм покосился на Дина. Дин предвкушал. Смел спагетти с сосисками и уставился на пирог в ожидании, пока Сэм отрежет кусок. Сэм непослушными пальцами взял нож. Пусть Дину понравится… Пирог ко всему прочему вдруг оказался довольно твердым, но Сэм не придал этому значения. Может, это тесто такое специальное. Дин щурился от удовольствия. Сэм украдкой выдохнул. Зря волновался. Было бы невкусно, Дин не потянулся бы за вторым куском. И успокоенный Сэм положил себе еще спагетти. *** Как-то холодным осенним вечером в доме Бобби Дин мечтательно тянет: — Сейчас бы кусок пирога-а. Сэм, у тебя нет идей? Помнится, ты раньше занимался выпечкой. Сэм с усмешкой смотрит на Дина. — Пирог получился так себе. — С чего ты взял? — хмурится Дин. — Ты же его не ел. — Не ел, — соглашается Сэм. — Не ел, — повторяет Дин, — но уверен, что пирог был так себе. И почему же? Сэм терпеливо объясняет: — Когда я размешивал тесто, мука похрустывала. — И? — голос Дина неуловимо меняется, теперь он звучит настороженно. — Тогда я не придал этому значения, — пожимает плечами Сэм, — но позже, много позже, я понял, что ошибся. Дин поднимает одну бровь, ожидая ответа. — Я положил в тесто крахмал, а не муку, — Сэм вздыхает и улыбается мягко и виновато. — Тот пирог вряд ли можно было есть, Дин. — Мука или не мука, какая разница? — похоже, Дин не собирается сдаваться. — Ладно, не притворяйся. Сейчас-то можно уже сказать. Я выдержу, — вздыхает Сэм и устало трет виски. — Что сказать? — совершенно искренне недоумевает Дин. — Что пирог был отвратительный. И ты выменял мою долю пирога на половину своих спагетти, чтобы я не попробовал и не расстроился. — Ты не должен был догадаться. — Как ты вообще его ел? — спрашивает Сэм, не очень-то надеясь на честный ответ. — Как, как, — бормочет Дин. — Я голодный был, да и честно тебе признаюсь, тот пирог — один из лучших в моей жизни. Ты с горящими от восторга глазами, сюрприз, запах джема по комнатам. Кто бы удержался, чувак? Кто бы удержался? Дин кладет Сэму руку на плечи и прижимает его к себе, другой рукой лохматит ему волосы, мыча что-то совсем неразборчивое. Сэму тепло, неловко и до ужаса приятно. Сэм бы сидел вот так весь вечер, уткнувшись Дину в шею и слушая оправдания давних поступков, но вряд ли это возможно. Дин вдруг вспоминает о неотложных делах — это в доме-то Бобби, как же! — и оставляет Сэма одного в компании старых книг. *** Как я дошел до жизни такой? Как получилось то что получилось? Каким образом звезды сложились так, что теперь нужно не думать, а прыгать? И как узнать что там, впереди? Каждый человек когда-нибудь задавал себе подобные вопросы. И ладно бы если это касалось только тебя. Но если замешан еще кто-то, тут пиши пропало. Объяснить все самому себе ты еще сможешь, но донести это до другого — почти невыполнимая задача. *** Быть сыном охотника непросто. Ты должен знать больше, чем положено обычному ребенку, ты должен уметь больше, чем умеет обычный взрослый. Ты можешь бояться изо всех сил, но ты должен сделать свою работу, иначе последствия непредсказуемы. Например, взять Дина. Когда на них с отцом вывернул из заброшенного дома призрак, Дин не успел испугаться. Все сделал правильно, никто не пострадал. Но вскоре Дину стали сниться сны. Странные сны, и они не думали заканчиваться. Эти сны никуда не исчезали, будто жили рядом, ехали в Импале, коротали ночи под мотельными кроватями. В них не содержалось ничего, что Дин мог бы рассказать после пробуждения, но там прочно обосновалось Знание: во всех зеркалах прячутся привидения, а за мотельными дверьми — существа из ночных кошмаров. Дин ничего никому не говорил. Ему почти четырнадцать, он уже давно не ребенок. Отец только головой покачает, а то и вовсе посмеется. Какие привидения? Может, призраки? А железо на что? Существа из ночных кошмаров? Идентифицируй и разверни на них охоту, раз уж явились. Дин представлял насмешливые нотки в отцовском голосе и не терял надежды справиться сам. Но войти в мотель, пройти по коридору до номера, зайти в номер и вымыть руки над раковиной перед зеркалом — все это было очень непросто. Каждый шаг давался с трудом. Сэму было девять. Откуда он только узнал, что у Дина проблемы? Мелкий взял на себя заботу о брате. Не говорил громких слов, не выспрашивал причин и подробностей. Вряд ли Сэм представлял масштаб свалившегося на Дина дерьма, но делал все, что мог сделать в этой ситуации. Самоотверженно входил в номер первым, пристально смотрел в зеркало, обходил с фонариком все углы. Отец только усмехался, что Сэм так старается. Играет младший — пусть играет. Игры — важная часть взросления, а у Сэма эти игры уж очень походили на охоту — внимательно осмотреть место, проанализировать увиденное, действовать по обстоятельствам. У Дина гора с плеч падала каждый раз, как Сэм с чувством выполненного долга сбрасывал ботинки и усаживался на кровати, скрестив ноги. Шептал еле слышно: — Чисто. Проделывал он все это серьезно, без малейшей тени усмешки, и кошмары Дина растворялись в каком-никаком уюте комнаты, уносились прочь от тихого: «Чисто». Вскоре Дин перестал боятся, но изредка все-таки косился в зеркала и чувствовал бегущие по спине мурашки. В то время они удобно устраивались: Сэм с Дином на одной кровати, отец на другой. Дин смотрел сквозь ресницы на сидящего за столом отца, на тусклый свет настольной лампы и старался представить что-нибудь хорошее. Именно тогда он придумал себе игру — будто за каждой дверью живет не кошмар, а какой-нибудь добрый момент из их будущего. Есть же у них будущее? Должно быть! Никто не знает, чем они будут заниматься, но то, что Сэм будет рядом, Дин не сомневался. Ну, уедет на несколько лет, выучится, а потом вернется и устроится на работу в том городе, где к тому времени осядет Дин. Будет приходит к автомастерской жарким вечером, с пиджаком, аккуратно висящим на руке, стоять у двери и наблюдать, как Дин возится с автоподъемником. Когда тихие сумерки станут ночной тьмой, ослабит галстук, расстегнет на груди рубашку и будет сидеть в старом кресле, листать свои заметки в рабочих тетрадях. Может, и вовсе скинет свой костюм и влезет в запасной комбинезон Дина. Будет грызть яблоко, расхаживая рядом с уснувшими автомобилями, и что-то обдумывать, хмуря брови. Ничего не сбылось. *** Ох, уж эти зеркала… Сколько они видели лиц? Не счесть сколько раз в них отражались сами Винчестеры. Сэм задумчиво созерцает свое отражение в зеркале над раковиной. Губы сжаты в тонкую полоску, волосы в беспорядке, на щеках трехсуточная щетина. Замученный чувак, забывший побриться. Надо брать себя в руки. Одна из заповедей Дина — что бы ни случилось нельзя забывать о бритье. Сэм невольно улыбается, представляя Дина, сосредоточенно орудующего станком. Лицо брата в этот момент может выражать все что угодно, радостную ухмылку, безразличие или яростное нетерпение в ожидании развязки дела, без разницы. Охотник всегда должен быть чисто выбрит. Когда-то Дин боялся смотреть в зеркала. Сэм хорошо помнит те дни, когда он обходил дозором номера в мотелях. Старший выдыхал с облегчением после почти понарошечного осмотра младшим всех углов и зеркал. Потом проблема сошла на нет, но Сэм до сих пор иногда ловит косые взгляды Дина в сторону отражающих поверхностей. Давно надо было выяснить, что тогда произошло, но Сэм все никак не может улучить подходящий момент. Ну, а если честно, то не хочет, чего уж там. Вряд ли сейчас им это нужно. Работы хватает. Когда у них есть работа, дни летят незаметно. Постоянно быть начеку — эта настороженность выматывает. Поиск информации или нужных людей несет еще большую нервотрепку. Мелькание дней становится в разы быстрее. Сэм периодически хочет выбраться из мелькания дней, до боли хочет выпасть из реальности куда-нибудь, где жизнь предсказуема и безмятежна. Наверно, это бесполезные мечты, но от таких мыслей трудно отделаться. Чтобы отвлечься, Сэм придумывает якорь. Насмешки Дина — чем не способ выкарабкиваться на поверхность из мутных будней. Сэм точно знает, что с этими насмешками жизнь трудна, но без них жизнь никуда не годится. Если Дин скалится, пытаясь поддеть Сэма по какому-то дурацкому поводу, то все хорошо. «Пока все хорошо». Сэм подавляет вздох и приступает к бритью. Руки действуют, а в голове крутятся мысли. Трудно совсем избавится от их потока. Мысли текут не спеша, образы сменяют друг друга. Своего рода медитация. Два дня назад они ночевали в машине. Обычное дело, если ночь застала в пути и погода достаточно теплая, чтобы спать, а не стучать зубами до рассвета. Сэм тогда долго не мог заснуть и таращился в темноту, на ветви деревьев, на мерцающие в свете луны облака. Слушал, думал, пытался понять жизнь. *** Вокруг ночь. Импала стоит в лесу, аккуратно припаркованная между двух огромных сосен. По этой дороге в глубине леса ездят редко, колеи засыпаны сухой хвоей и нераскрытыми шишками. Лето. Днем солнце прогрело сосны, и даже сейчас ночные запахи леса с трудом перебивают запах смолы. Сэм не спит. Уже давно надо было отключиться. День выдался не из легких, но заснуть не получается. Дин уснул сразу. Сэм сможет выспаться и в дороге, а водителю нужно отдохнуть как следует. Именно поэтому Сэм лежит без движения, сложив руки на животе, чтобы не шуметь и не разбудить Дина. Сэм смотрит в заднее стекло. Над лесом взошла луна, ветер едва заметно шевелит темные ветви деревьев. Где-то в лесу глухо ухает сова, в соседних зарослях негромко поет сверчок. Ночные звуки несут умиротворение, хотя Сэм стал забывать значение этого слова. Дин дышит тихо. В такт его дыхания легко поскрипывает кожа куртки, там, где она касается сидения. Давно знакомый звук их собственного уюта. Они ночевали в разных домах и мотелях, но в Детке Сэму уютнее чем где-либо. Лучше было разве только во флигеле с плитой и в доме чьей-то тетушки, где Сэму запомнился капризный аспарагус. Сэм даже не зевает. Спать не хочется совсем. В мотеле можно было бы сесть за лэптоп или сходить в ближайший бар, но в лесу ничего не остается как лежать и думать. Надо сказать, превеселое это занятие. Вот, например, этой ночью Сэм, со своей склонностью к анализу ситуаций, додумался до одной странной вещи. Почему-то считается, что людей, которые годами не решаются сделать шаги навстречу друг другу, неожиданно кидает на эту встречу какое-нибудь из ряда вон выходящее обстоятельство. Совместная попойка, после которой они просыпаются в одной кровати. Болезнь одного из них, что заставляет другого паниковать, «я теряю его, как раз самое время рассказать о своей любви». Спешное бегство одного, а второй потом полжизни ищет его по свету, чтобы уже наверняка заключить в объятия. Вариантов много. Но почему нужно вспоминать о своих чувствах только тогда, когда чувствуешь себя хуже некуда? Получается, что это закономерное событие. Вот сейчас плохо, и будет еще хуже, а ты так и не признался. Да уж, звучит так себе, и на деле еще тоскливее. Сейчас время для них с Дином отнюдь не безмятежное, и Сэм вновь испытывает потребность признаться. Если не брать во внимание плохие события, то когда это сделать? Во время или после чего-то радостного? Последнее время жизнь не балует радостным. Хотя нет, достался же им номер в Южной Дакоте, с шикарными кроватями. Водяные матрасы, фланелевое постельное белье и мягкое освещение — очень даже радостное событие, Дин тогда долго не мог успокоиться насчет везения и всего такого. Сэм пытается устроиться поудобнее. Вытягивает одну ногу, потом другую, ложится на бок, потом снова на спину. Дин вскидывается, глядит на брата сонным взглядом, бормочет: — Спи, Сэм, ворочаешься как… — не договаривает и снова закрывает глаза. Сэм застывает в одной позе. Почему нельзя сесть рядом и просто сказать: «Эй, у меня чувства и у тебя чувства». Найти наконец возможность заявить о том, что терзает душу уже давно. Сэм все эти возможности обдумал, так и не выбрал ту, при которой сказал бы Дину правду. Но это пока. Вскоре он сделает это. Как только Сэм одними губами проговаривает обещание, будто гора падает с его плеч. Когда-нибудь он сделает это. И от этой уверенности сердце Сэма бьется чаще чем обычно. Попробуй усни теперь, Сэм Винчестер. *** — Дин, ты не спишь? — Нет. — Расскажи что-нибудь. — Сказку? — голос Дина уже не предвещал ничего хорошего. — Нет, историю. И не страшную, а интересную. Про пиратов. Только без твоих штучек! — Ла-адно, — пообещал Дин. — Жили два пирата. И плавали они на бриге, это корабль такой. — Знаю. Давай дальше, — заторопил брата Сэм. — Все-то ты знаешь! — Дин, похоже, сам заинтересовался своим рассказом. — Плавали они по всем морям, нападали на разные корабли. Только была у них одна проблема, — тут Дин замолчал в задумчивости. Сэм готов был поклясться, что брат сейчас выкинет что-нибудь этакое. И точно: — На этом бриге экипаж был с подвохом. Ночью они все превращались в воронов и тупо спали всю ночь, вцепившись когтями в канаты на реях, — хитро улыбаясь, произнес Дин таинственным голосом. — А потом? — А потом… все умерли. — Дин! Так нечестно! — Что нечестно? История вполне себе интересная и очень даже правдивая. Ну где ты видел, чтобы вороны ночью летали? Не летают, это чистая правда. Или летают по ночам? — Не летают. — Вот они и умерли, потому что ночью были беззащитны. — Дурацкая история. — А по-моему в самый раз. С тайной и грустным финалом, — подвел итог Дин. Сэм выключил лампу на тумбочке, отвернулся и кулаком подбил подушку под щеку. — Нифига она не грустная. — Как хочешь. Не грустная так не грустная. Оба замолчали. Дин долго не выдержал. — Сэм? — М? — Обиделся? — С чего ты взял? — Дышишь обиженно. — Пф. — Ладно, никто не умер. Я что-нибудь придумаю, только не сейчас. Хорошо? — Забудь. — Это вряд ли. Так что история за мной, Сэмми, — Дин вдруг хихикнул. — Я прям вижу, как ты глаза закатил. Сэм улыбался в подушку — Дин видел его насквозь. *** Дин ежится, вспоминая свои сны. Кошмары про зеркала и двери давно уже не преследуют его. Дин оказался хитрее. Он и сейчас помнит про эти двери, только за ними он хранит уже другие моменты, светлые и яркие, похожие на теплых солнечных зайцев, устроившихся на плече или колене. В Саут-Су-Сити, Небраска, нет горячей воды, а Винчестеры грязные как черти. Руки еще можно отмыть ледяной, но вот залитые грязными потеками плечи и спину вряд ли. В номере есть чайник. Дин греет по половине чайника, это достаточно быстро, разбавляет кипяток холодной водой и льет на спину Сэму. Помогает оттирать засохшую, упрямую грязь. Затем этим занимается Сэм, отмытый, вкусно пахнущий шампунем, и Дин вдруг робеет. Брат делает все слишком… ласково? Пальцы Сэма словно задевают что-то, отвечающее вовсе не за успешное отмывание от грязи. Дин пытается сообразить, но зря только пыхтит от усердия. Хорошо, что Сэму не видно выражение его лица, а от чего у Дина щеки красные, от горячей воды или от смущения, не разобрать, ну и отлично. В Нью-Балтиморе, Мичиган, с озера тянет свежестью. Дину давно снится рыбалка, но вот что делать с рыбой, он никак не может придумать. Проблему решает кошка с выводком котят, что играют под кустами недалеко от Импалы. — Рыбы хотите? — спрашивает Дин, и кошка согласно жмурится. Всего за три бакса Дин арендует удочку и раскладной стул у хозяина мотеля, который извлекает выгоду из окружающего мира с завидной легкостью. В палисаднике червей накопать — проще простого, и вот уже Дин сидит с удочкой на берегу озера, в тени деревьев. Рыба плещется рядом с берегом, но не клюет. На Дина вдруг нападает приятное оцепенение, только небо, вода и деревья, никого больше. Сэм, конечно же, ищет его, расспрашивает хозяина мотеля. У того язык без костей, сразу выкладывает, куда Дин собирался. Сэм в два счета вычисляет местоположение рыбака и приходит на берег с двумя стаканами кофе и пончиками. Кофе — себе и Дину, пончики — только для Дина. Надо ли говорить, что Дин счастлив, но виду не показывает? Сэм топчется рядом, недоумевая, кто укусил брата, да так что тот уже два часа таращится на поплавок. Дин таращится вовсе не на поплавок. Чувствует, как от Сэма тянет теплом, утренним предвкушением дня, который уже вот-вот начнется. Смотрит, как Сэм сжимает и разжимает кулак, как поглаживает большим пальцем стакан, как переступает ногами, почесывая шею, куда радостно впиваются комары. Знал бы Сэм… Но Сэм не знает и стоит близко, пиная изредка носком ботинка камешки и ветки. Тихонько шмыгает носом, пробуя на вкус озерный воздух, постепенно замолкает, забыв про ворчание. Садится прямо на песок, прислоняется к ногам Дина спиной и пьет свой кофе, медленно, продуманно, по глотку. Хорошо-то как… В Корнуолле, Коннектикут, Сэм сидит всю ночь за лэптопом, а Дин ворочается и не может уснуть. Разглядывает Сэма и ломает себе голову, откуда в груди это легкое чувство, что бывает когда стоишь на высоте. Прыгнуть или нет? Все заканчивается тем, что Дин встает, молча одевается и садится рядом с Сэмом листать книги. Перед этим он не отказывает себе в удовольствии, постоять над Сэмом, глядя через его плечо на экран, на разбросанные листы бумаги с заметками и схематичными рисунками. Сэм привык к таким выходкам, даже не ерзает, поганец, не оглядываясь метко кидает в Дина карандаш. До ужаса хочется прижаться щекой к примятым волосам на макушке Сэма. Дин в растерянности, с ним действительно что-то происходит. Очень давно такая нежность была надежно упрятана на самое дно воспоминаний. Почему она опять явилась? Хотя это неправильный вопрос. «Зачем» — более подходящее слово. Сэм зябко поводит плечами, чувствуя неладное, а потом поворачивается и удивленно глядит на притихшего Дина. Дин смотрит Сэму в глаза всего одно мгновение, а потом вдруг тянется, ближе, ближе и касается губами уголка его рта. Перед глазами все расплывается, и Дин то ли воспаряет к облакам, то ли падает в пропасть. Сэм, кажется, не дышит, время вдруг становится вязким, а все вокруг — ненастоящим. Дин обречен и вместе с еще одним осторожным касанием губ готовится к чему угодно, ругань, удар, что там еще может последовать за таким странным, не вполне объяснимым поступком. Но Сэм отвечает на поцелуй.