Анна была молода

Анна была молода, ещё молода, но жизнь её была уж кончена. Муж не любил её, и ни для кого это уже не было секретом. Он не посещал её спальню – всё его внимание занимали фавориты. Но Анну не тревожили ни его поцелуи, падавшие на чужие уста, ни ласки, нежность которых она так и не познала, ни почести, которые он раздавал, шутя, ни позор, которым он одарил её сполна. Анна не ревновала его – она не любила короля. Как ни пыталась, не смогла полюбить. И, возможно, в этом Господь был к ней милостив, он не терзал её муками ревности и неутолимой любви. И Анна была благодарна ему за это. Пусть счастливой её жизнь от того и не становилась, но хотя бы ей не было больно, когда она видела переплетённые пальцы и едва приметные улыбки в самых уголках рта. Её сердца это не касалось. От супруга Анна хотела бы получить лишь одно – детей. И в этом её усилия снова оказались напрасными. Им не удалось зачать дитя, сколько бы Людовик не наведывался к ней прежде, сколько бы ни прикрывал глаза, представляя вместо неё могучие плечи, загорелую кожу, жёсткие волосы, спадающие на лоб, и кривые шрамы, бороздящие лицо. Чрево Анны заполнялось его семенем вновь и вновь, но не давало зародиться новой жизни. И Людовик сдался. Он ведь всегда отступал, когда не мог в чём-то преуспеть. Она его не винила – Анна винила себя. Анна была молода; и когда она лежала холодными ночами в постели, она утешала себя тем, что ещё может подарить Франции наследника и родить ребёнка, в котором обретёт смысл жизни. Тогда затихнут пересуды, тогда на неё перестанут смотреть как на бесполезную вещь, занявшую не своё место, тогда она будет в полной безопасности. Но Людовик не приходил. И она не знала, была ли огорчена этим. Близости с ним она не желала с той самой первой ночи, когда королева Мария застыла на пороге её покоев и втолкнула Людовика к ней спальню. Но, увы, ради рождения ребёнка через это нужно было пройти. Так говорила она себе, когда он появлялся, и силилась улыбнуться, будто не слыша чужого имя на его устах. Если бы это все не было бессмысленно… Но надежды оказывались тщетными. Анне больше не хотелось ни мечтать, ни верить, она припадала губами к кресту и молилась. Хотя знала – жизнь её кончена, и не было в ней ни любви, ни нежности, ни радости материнства. Господь равнодушно молчал, и она принимала его волю со смирением и усталостью. То был их общий с Людовиком крест, и она несла его за них двоих. Когда Джордж Бэкингем приехал во Францию, Анна была ещё молода, но один Бог знал, как она была несчастна.