Три дня

"Идиот. Ебланище просто, — обращался Риндо сам к себе. — Полный отстой". Сейчас, смотря на жуть какого злого Сою, он невольно вспоминал их первую встречу. Они стояли в прихожей — Хайтани только и успел зайти в квартиру, как его приклеили к месту тяжёлым взглядом, — а мир вокруг, к его великому удивлению, продолжал спокойно существовать. На улице ездили машины, за окном лаяла собака, а в подъезде, за закрытой дверью позади его спины кто-то из соседей как ни в чем не бывало с характерными щелчками открывал свою квартиру. На чужом лице не было эмоций, даже привычного оскала. Ни о какой заботе, как обычно происходило, когда Риндо приходил домой, и речи не шло. В глазах напротив плескался лишь гнев и жгучая обида. Казалось, на него сейчас накричат, скажут что-то обидное и бьющее метко в цель, и выгонят из дома, как нашкодившую псинку, однако ничего подобного не происходило. Уже несколько минут они просто стояли на пороге. Риндо в уличной обуви и пальто, а Соя, облокотившись на стену, в домашних шортах по колено и растянутой футболке, раньше принадлежавшей Хайтани. Никто не заводил диалог — Кавата, видно, и не собирался, а ему было… Страшно. Жутко страшно, если честно, он понятия не имел, что делать. Он помнил, как в тот день в один момент аура Сои изменилась до неузнаваемости, и вот он уже валяется на полу в отключке на пару с ещё двумя верхушками "Поднебесья". Их всех с одного удара левой руки вынес кудрявый мальчишка со сломанными костями, и сейчас это казалось уже каким-то далёким и давным давно забытым нереальным сном. Вот только… Сегодня, в этот день, в данный отрезок времени, у него точно такая же аура. И Риндо натурально боится, не столько за себя, сколько самого факта. С той самой битвы с покалеченными "Свастаноми", за столько лет, он ни разу не злил парня до такой степени. — Чего встал? Проходи, — видно, Злюке надоедает тишина. Он разворачивается и неспеша проходит на кухню, а Хайтани тут же кидается снимать уличную одежду, боясь ухудшить ситуацию своей никому не сдавшейся гордостью. Вешает пальто на крючок, ставит обувь на полку аккуратно, как любит Соя, и плетётся за ним. Кавата достает две кружки, кидает туда чайные пакетики и ставит греться чайник. Облокачивается на стойку рядом. — Садись. И расскажи мне подробно, куда ты пропал на несколько дней, никоим образом не оповестив ни меня, ни своего брата, ни хотя бы кого-нибудь из знакомых. Даже никакой записки или СМС, я уже молчу о звонке. И Риндо честно может признаться: он понятия не имеет, что сказать. Несколько лет назад он бы наверное ещё взбрыкнул такому контролю, мол, хожу где хочу и сколько хочу, но сейчас эта дурь из его головы уже выветрилась. Сейчас он понимает что, состоя в серьезных отношениях и одновременно в крупной преступной организации, без предупреждения пропадать на несколько дней это очень, очень плохой знак, который без серьезных оправданий произойти не может. А, судя по реакции Сои, он очень быстро понял, что этих оправданий нет в принципе. Увидев нерешительность, Соя лишь раздражённо вздыхает, заставив сердце мужчины сделать чёртов кульбит. Милостиво помогает, подсказывает, будто тыкая щенка мордой в обосранный диван и спрашивая “Это что такое?”: — Ты должен был закончить с работой в восемь. Так? — Мне... пришлось задержаться, — откашливается в ответ. — До скольки? — Ну, ты должен понимать, что у подобной работы нет предсказуемого графика. Нас попросили зачистить одно место, но там оказалась западня и… — Сколько ты там провёл? — повторяет, и, даже несмотря на то, что громкость голоса не повышается, по виску Риндо нервно скатывается капля пота. Он знает, что врать Сое у него никогда не получалось — тот все равно всё всегда понимал, — так что смиренно откидывает попытки оправдаться и накинуть времени сверху. По его лицу и так всё, наверное, понятно. — Сутки. — Почему не предупредил меня? — Сначала телефон разрядился, а потом возможности не было. Соя барабанит пальцами по стойке, но выражение его лица и голос постепенно смягчается — всё-таки, несмотря на порой глупые и эгоистичные черты характера Риндо, засада это что-то действительно серьёзное. Облегчение за то, что тот вернулся живым и даже здоровым растекалось по всему телу вместе с мелким покалыванием. Эта его работа Сою когда-нибудь доведёт. Но образ он не теряет: — Ты мог попросить у кого-нибудь телефон. Ты ведь помнишь мой номер. — Помню, но я, эм… Я не думал, что мы настолько там задержимся. — Риндо, — Соя буравит его взглядом. — Задержись ты хоть на пару часов, я бы все равно переживал. На самом деле он ведь просто не особо подумал об этом. A Соя прекрасно понимает. Звуки закипающего чайника давили на нервы, в голову не приходило ни одной стоящей идеи, а тяжёлый взгляд сверху добивал. Риндо прикрыл глаза. — Я… Извини. — Похер, — Кавата вздыхает. — К чёрту звонок. Почему ты не дошёл до дома после работы? Что произошло? А вот за эту часть Риндо готов сам себя пристрелить. — …Нам предложили отпраздновать успешную операцию. В комнате повисает тишина. Соя подходит к столу и садится на стул рядом. — И ты согласился, во-первых, понимая, что я ничего об этом не знаю, а во-вторых, так и не соизволив написать мне хотя бы блядское СМС, так? Хайтани поднимает глаза. Хочет было хоть что-то сказать, мол, давление коллектива, попытки выглядеть крутым и ебланство — Рана рядом не было, чтобы оддернуть, а голову уже тогда прогрызал червячок вины по этому поводу совместно с воспоминаниями о кровавой каше на задании, — но не может из себя и слова выдавить. Из родных глаз исчезла почти вся злость и даже обида: осталась только какая-то усталость в огромной математической степени. Темные мешки под глазами, непривычно полуприкрытые веки и даже кудри будто осели под натиском стресса. Соя уже давно знал о его пристрастии к алкоголю, особенно после тяжёлых миссий, когда хочется забыться и выплеснуть пар, но ситуацию это лучше не делало. Скорее, наоборот — ни первый, и, Соя почти уверен, что не последний раз. Он никогда не заставлял его завязывать, это был один из самых безопасных способов для Риндо справиться с происходящим, но... Можно же было позвонить? Можно было сказать, что все хорошо и что он придет домой после того, как опустошит голову? Риндо снова опускает взгляд на стол, накрытый скатертью с забавными барашками. Какой же он мудак. — Согласился. Злюка лишь вздыхает и прикрывает глаза, откинувшись на спинку стула. Риндо так хотелось обнять близнеца после всего, что произошло: извиниться, сказать, что всё хорошо, почувствовать дом после хреновой тучи трупов, но он понимает, как никто другой, блять, понимает, что сейчас не имеет на это никакого права. — Вы пили? — Соя продолжает допрос, заранее уверенный в чужом ответе, и даже с закрытыми глазами умудряется заставить почувствовать обжигающую вину. — Ага. Много. — Что-нибудь помнишь? — Отрывками, но мне сказали, что я особо не буянил и быстро заснул, — Риндо морщится. Голова побаливает до сих пор. — Хорошо. Проснулся во сколько? — Где-то... В четыре вечера? Соя вновь открывает глаза, но на него не смотрит — переводит взгляд на настенные часы, а затем принимается рассматривать небольшое пятнышко на потолке. — Ко скольки очухался? — К пяти. — Ты бы смог приехать ко мне за час? — За два. — Хорошо, за два. Тогда почему пришел в пол одиннадцатого? И это был ещё один нюанс, который Риндо не хотел бы раскрывать никому. Тем более, Сoe. Он с минуту жуёт нижнюю губу, пытаясь подобрать слова, однако постепенно тишина вновь начинает давить. — Я… Я побоялся, — честно выдаёт он и нервно усмехается, накручивая на палец прядь чёлки. — Я испугался твоей реакции. Тишина. Электрический чайник на кухонной стойке за спиной Сои щёлкает и отключается; прекращает бурлить, оставив после себя кипяток, да пар, а Риндо лишь сейчас замечает в уголках чужих глаз слезы. — Риндо. Я был почти уверен, что ты умер, — тот плотно сжимает губы, и Хайтани подвисает в моменте, словно перегруженный компьютер. Не успевает обработать предыдущий запрос, как на него наваливается ещё двадцать. — Ран сказал мне, что тебя отправили на задание с остальными. А затем ты пропадаешь на двое суток. Если считать все вместе — трое. Попробуй отгадай, что крутилось у меня в голове? — он трёт глаза, пытаясь убрать непрошеные слезы, и его взгляд наконец приобретает привычный огонек, вот только в данный момент исключительно яростный. — И в итоге ты заявляешься на порог и говоришь, что напился с коллегами. Что, блять, побоялся ко мне прийти. Что я должен был думать? Риндо тупит взгляд на таком непривычно эмоциональном Сое и со скрипом моргает. Он думал об этом, но... слишком поверхностно, чтобы в полной мере задуматься — боялся, что Соя обидится, боялся, что опять расстроится из-за того, что он выпил, но… Похоже, умение логически размышлять у него порой отсутствует в принципе. — Мой парень чертов мафиози и не возвращался с работы три дня, хм, наверное он решил съездить в пригород и отдохнуть. Рин, нет! — Соя внезапно бьет ладонью по столу с такой силой, что Риндо подскакивает на месте, и, кажется, от несчастной мебели вот вот отвалиться кусок дерева. — Ран занят на другой миссии, а я даже не могу связаться с кем-нибудь с твоей работы, чёртова конфиденциальность. И что мне остается делать, а? Соя вздыхает берет это короткую вспышку эмоций под контроль быстрее, чем Хайтани открывает рот: обессиленно откидывается обратно на спинку стула, прикрывает глаза, и Риндо будто наяву слышит, как тот ведёт внутренний счёт, чтобы успокоиться — ему, чёрт возьми, нельзя плакать и поддаваться сильным эмоциям. Риндо тут же подскакивает к нему из-за стола и приземляется рядом на колени, удобно хватая чужое лицо в ладони. Убирает светлые прядки волос, вытирает пальцами мокрые разводы и извиняться так, как в жизни никогда ни перед кем не извинялся. Он, если честно, был готов зацеловать Сое ноги, уйти из квартиры прямо сейчас, даже сброситься с моста, если тот попросит (ладно, возможно это не позволит ему Ран), потому что без Сои кислород превращался в сигаретный дым и стойкий запах крови на руках. Соя стал для него олицетворением слова дом и причиной не спиться окончательно и перестать кидаться во все перестрелки, словно смертник-террорист. И он понимал, что проебался невероятно сильно — довел до чёртовой истерики человека, от которого так сильно зависит. Но Соя ничего подобного и не просит. Просто смотрит на него с усталым облегчением и фыркает "Перед братом потом тоже извинишься". Соя не зря так давно его знает и живёт с ним столько времени — с его недостатками он тоже уже давно примирился.