Устал

Чимин кофе не переносит, но из-за Юнги пристрастился. Запах раздражительный, вызывает неприятные спазмы в желудке, навевает мысли о язве. Стоя у прилавка в магазине, непроизвольно берет увесистую банку растворимого, который обычно пьет Юнги, и покупает. Юнги не приходит в гости уже неделю, на сообщения отвечает сухо, а на попытки начать серьезный разговор отмахивается, говоря, что все в порядке. При встречах в универе кивает приветственно, встает рядом и молчит с отрешенным выражением на лице, никак не показывая свои настоящие эмоции. Чимина такая тишина напрягает, холодность подмораживает сильнее, чем сквозняки из окон старого здания, а сам Юнги ощущается бесконечно далеким. Чимин жалеет, что в отличие от своего парня, снимает комнату, а не живет в общаге. Тогда он бы мог прийти на общую кухню, заварить дрянной кофе и выманить Юнги к себе. Но он приходит в пока пустую квартиру, делает отвратительный напиток себе и пьет как идиот, проверяя сообщения в соцсетях. От Тэхена сорок три, от Юнги прочитано. У Юнги финансовые трудности с рождения. У Юнги родители настаивают на его самостоятельности. А ещё Чимин думает, что у Юнги гастрит. Тот не спит, не ест, больше работает, чем учится, а ещё меньше уделяет внимание Чимину. Чимин все понимает, пытается помочь как может, проявляет свою заботу на максимум, а Юнги отказывается, отпинывается и в конечном счете срывается. Чимин заявился в общежитие на прошлой неделе, принес с собой приготовленную еду на несколько дней, потому что сессия, во время которой у Юнги питание в минус уходит. Договорился с его соседями, те любезно доставили груз до места назначения, а Чимин преданно остался у дверей ждать, получив сообщение «не уходи». Юнги вырывается в декабрьский мороз в старой пижаме, с грязной головой и с теми самыми контейнера, удивляя Чимина. Вместо согревающих объятий пихает их обратно и просит забрать. Чимин распахивает куртку, обхватывая теплым коконом Юнги, чмокает нахмурившегося парня в висок и улыбается. — Я не то чтобы умею готовить, но они были сделаны с любовью, хен! Они первокурсники, встречаются только второй месяц и Чимин готов своей заботой задушить. — Мне это не надо, — Юнги вырывается из объятий, оставляя там только злосчастные контейнеры и холодный ветер. Чимина немного коробит от серьезного тона парня, но он продолжает настаивать, а Юнги отступать. На один чиминов шаг, Юнги делает два назад. Кружатся по двору, играя в догонялки, перебраниваются. Не замечают, как переходят на крик, переступая черту здравого смысла. Спорят, толкаются, и в какой-то момент еда летит на землю, а Юнги в сугроб. — Да отстань ты уже! — Юнги игнорирует пытающегося помочь Чимина, встает сам, дрожит как лист на ветру и смотрит волком. — Я, блять, сам со всем разберусь. Чимин, больно задетый грубыми словами, психует, посылает Юнги нахуй и уходит. Обидно до слез дурацких. Злость не помогает — душит, делает беспомощным и ужасно одиноким. Он хотел как лучше. Он хотел помочь. И он искренне не понимает, какого дьявола Юнги так сопротивляется такому маленькому жесту. Конфликт сам собой заминается в кривую острую фигуру. У обоих обида просыпается, стоит только увидеть друг друга, но молчат. Надеются, что все пройдет само. Так же, как проходит выматывающая сессия, и наступают каникулы. Чимин уезжает к себе домой, пьет там уже родительский качественный кофе, менее отвратительный на вкус и с менее отвратительным запахом, и переписывается с Юнги. Беседа не ладится. Юнги, обычно не шибко рассказывающих о своих проблемах, теперь молчит как самый настоящий партизан с вырванным языком. И Чимина это бесит до чертиков. Он в раздражении швыряет телефон чуть ли не после каждого сухого сообщения Юнги ни о чем и помнит. Помнит ту обидную ситуацию, помнит, что Юнги так и не извинился и, более того, помнит, что тот считает себя правым. А после каникул встречает Юнги, кажется, ещё более уставшего, чем во время сессии. И как-то… Все не то. Чимину Юнги нравится. Правда нравится. Ещё в первый день в самую душу запал и до сих пор выходить не хочет. Но он смотрит на бледное лицо напротив и думает, как же оно его раздражает. Ужасно бесит, когда Юнги вечно заботу отвергает. Самостоятельный ублюдок, не способный рассказать о своей слабости хоть кому-то. Раздражает, когда Юнги снисходительно поджимает губы, намеренно утаивая правду. Тупой придурок, вечно подгоняемый родителями к независимой жизни. До боли обидно, что Юнги, видимо, даже совсем немного не ощущает уюта и безопасности рядом с Чимином. Глупый дурак, пытающийся быть сильным даже с близкими людьми. Чимина в Юнги влюбляться не просили. А Чимин увидел тогда аккуратные разрез глаз, черный затягивающий зрачок и мольбу, тихую сокровенную просьбу. Он пил черный кофе, чтобы понять, проникнуться философией Юнги. Он отвечал на сообщения сквозь обиду, потому что понимал, что так просто люди не меняются. Он сидит сейчас на паре по философии, слушает краем уха дискуссию о словах Сократа, а сам думает, как же разобраться в собственных мыслях и отношениях. После прощания с преподавателем, бросает Тэхена на произвол судьбы и лекцию по экономике, бежит на первый этаж, где у Юнги должна быть следующая пара. Чимин ловит его входящего в кабинет, оттаскивает за локоть в сторону и не знает с чего начать. Юнги смотрит на него этим самым взглядом, за которым, Чимин уверен, всегда море в океан чувств впадает, и спрашивает сухо, что случилось. — Нам надо поговорить. — Что, прямо сейчас? — у Юнги голос хриплый, кажется, простыл. Чимина это правда беспокоит, даже напускная холодность раздражает не так сильно. Он пытается взять Юнги за руку, но тот мягко старается выпутаться, сбежать как всегда, отступить и бросить Чимина одного. — У меня пара по английскому, извини, мне правда надо идти. — Пожалуйста? — Чимин честно не знает что ещё нужно сделать. Его переполняет недосказанность, жжет непроходящая злость и добивает сильная симпатия к этому заебавшемуся от жизни и самого себя парню. Чимин устал. Юнги мнется в нерешительности, думая, насколько сильно ему влетит такая вольность от семинариста и все же соглашается, заговорчески предлагая сбежать на эвакуационную лестницу. Там они усаживаются на холодный подоконник, спиной чувствуя проникающий ветер сквозь щель окон, и Чимин специально пододвигается ближе: плечом к плечу. — Что случилось? — голос Юнги и правда звучит обеспокоенно, хотя сам даже на Чимина не смотрит. Не знает куда себя деть от возникшей неловкости. Чимин снова пытается взять Юнги за руку. Мягко обхватывает тыльную сторону, ведет к длинным худым пальцам и переплетается с ними, согревая холодные и озябшие ладони своими такими же. Кожа у Юнги потрескавшаяся. Чуть влажная от волнения и грубоватая от работы. — Прости, — Чимину слова даются непросто. В глубине души он все ещё считает себя правым. В глубине души он все ещё понимает, что в такой же степени прав и Юнги. Его глупый хен, изнуряющий себя подработками, ночными посиделками за учебниками и двадцатилетним одиночеством за спиной. Строгие родители, уходящие-приходящие друзья и не понимание, что можно доверять и рассчитывать на кого-то помимо себя. Юнги молчит. Аккуратно сжимает мягкую ладонь в ответ и кладет устало голову на плечо Чимину. — Прости, — улыбка, предательница, тут же выползает наружу, и Чимин хмыкает довольно. Целует темную макушку и зарывается холодным носом в волосы, заполняя легкие запахом шампуня. Постепенно отпускает. — Сколько у тебя осталось пар, хен? — У меня сегодня два семинара по английскому, — Юнги водит большим пальцем по гладкой коже. То ли согревая, то ли наслаждаясь контактом. У Чимина от касаний щекотка приятная распространяется и он жмурится довольно, неловко второй рукой пытаясь приобнять. — Если хочешь, то мы можем сбежать ко мне и попить кофе. Юнги кивает согласно спустя время и спрыгивает с подоконника первым. — Я немного устал, — признается. Чимина в Юнги влюбляться никто не просил. Тот привязывается ужасно долго, на контакт идет с неохотой, первый поцелуй у них случился только спустя полгода, а ещё Юнги раздражает Чимина своей скрытностью. Бесит до зубного скрежета, но к чаю без сахара привыкаешь, к отвратному кофе тоже, тошнит от запаха вроде как меньше, а Юнги открывается постепенно, становится честнее и вскоре совсем уж признается, что да. В его глазах мольба, немая просьба, чтобы Чимин его любить не переставал.