Назови моё имя

Для них было абсолютно нормальным не испытывать друг ко другу симпатии. Видеть вместо себя - другого человека. Чувствовать вместо его тёплых касаний - ледяные ладони на своём теле. Вместо её горячих губ - чувствовать её холодные, обветренные губы, готовые съязвить. Они никогда не будут счастливы рядом, но порознь им ещё хуже. Хочется кричать, бросать предметы друг в друга и просить назвать по имени. "Ты ещё помнишь кто я?" Не помнят. Не помнят имён, не помнят лиц, голоса. Но помнят тело, сладкие касания, шёпот и речи. Помнят ночной скрип кровати, помнят чужие имена. "Кто я?" Быть заменой очень просто. Веди себя, как он. Думай, как он. Пахни, как он. Делай, как она. Будь лучшей. Не оставляй меня. Помоги мне. Спаси себя. *** Когда умер Шиничиро, плохо было не только семье Сано, их друзьям или Чёрным Драконам. Определённо, плохо было каждому, кто был с ним знаком. Да, он не был образцовым парнем: управлял бандой, гонялся за каждой юбкой, курил и пачкался в машинном масле. Потакал младшим, позволяя им делать почти все, что душе угодно. Так и привели в его дом ещё одну девчонку — маленькую, меньше даже Майки, но бойкую и упрямую. Она была похожа на Манджиро и не похожа на него одновременно. А он был её первой детской любовью. Она дарила ему цветы с ближайшей клумбы, таскала поесть и звала на свидания. Шин смеялся и трепал её по голове, ласково называя по имени. Единственный, кто это делал. Она в ответ улыбалась широко, а в душе распускались цветы. Она и понять не могла, что это был последний раз, когда он гладил её по голове и называл по имени. Холодная могильная плита никогда не была пустой или одинокой. В вазе рядом всегда, помимо обычных белых лилий, стоял один цветок жёлтой акации — от неё. Она сидела, часами разговаривая с бездушным камнем, и весело улыбалась, пусто смотря вперёд. Её бледные тонкие руки нуждались в тепле, но принимали они лишь холод и стужу чужой души. *** От Доракена веет зимой. Метелью, холодом и льдом, что покрывает редкие лужи на дорогах. В Токио никогда зима не бывает такой холодной, как его отношение. Даже находясь в одной постели, он никогда не будет таким же, как и хотелось. Его большие ладони порой оставляют синяки на теле во время секса, он ни черта не нежен как в постели, так и в жизни. Он может рано утром подорваться в магазин и остаться там на неделю, а потом снова прийти в квартиру и трахнуть на ближайшей тумбе в прихожей. Это уже привычно. Для Доракена тоже все привычно. Он не менял свой образ жизни, не пытался быть романтиком и философом. Кен Рюгуджи, после роспуска Свастонов, остался Кеном Рюгуджи, но ему уже привычно слышать чужие голоса, называющие его Шиничиро Сано. *** Когда умерла Эма, мир Доракена стал серым. Не было больше её весёлой улыбки, живых глаз и вкусного завтрака по утрам. Не было её глупого смеха и её идиотских губ. А ведь он так и не признался. Она была его цветком, солнцем, жизнью, чем угодно - она была для него всем. А сейчас больше нет той жизни, что бегала за ним хвостом и лепетала что-то о новой пекарне за углом, в которой слишком ахуенно пахнет горячим кофе и булочками с маком. Так же пахнет и от неё. Чёрт, он до сих пор сидит у её могилы часами, разговаривает о всякой нелепице и приносит те самые булочки с маком, которые они договорились вместе попробовать. Даже сейчас, когда Тосвы нет, когда у него есть другая девушка, разделяющая с ним койку, никто в мире не заменит её глаз и тонких рук, обнимающиз его за пояс. Тот самый плюшевый медведь, который он подарил ей на день рождения стоит весь потрепанный и местами поклеванный птицами, но от него все ещё пахло духами Эмы. В розовой рамке, усеянной кучей стикеров, стоит их совместное фото, а на цветах всегда была открытка, со словами: "Я люблю тебя". Он так и не смог ей признаться. Её больше не было. Его маленькой, милой Эмы, его жизни, которой старается быть другая девушка, совершенно не похожая на неё, больше не было. Как бы Ханагаки не старался исправить прошлое — её уже не вернуть. В этот раз он впервые в жизни ушёл с могилы к ней в квартиру вместе с плюшевой игрушкой. — "Сможешь зашить?" *** Они снова вместе в одной постели. Снова его холодные руки сжимают бедра до синяков, а язык мастерски вырисовывает на теле зимние узоры. Они решили провести эксперимент — вести себя так, как хочешь. Не так, как должен, как было, а как ты хочешь. Ты можешь быть громким, тихим, податливым. Больше не придётся строить из себя другого человека, как бы это не хотелось им. Они назвали друг друга по имени. Не "Эма", "Шин", а по имени, по своему настоящему, мать вашу, имени. Все же, нет ничего лучше твоего имени, услышанного от человека, который тебе не безразличен. Полночь. Кровать уже давно не скрипит, свет не горит и нет переругиваний. Ночь холодная, но им жарко, душно и очень хорошо. Впервые они уснули, держась за руки, он не ушёл, а она не принимала. Одеяло грело собой, а в воздухе чувствовался запах горячего кофе и булочек с маком. Где-то на её рабочем столе стоит заботливо зашитый плюшевый медведь, а у него в куртке фотография S°S Motors, где стоит она и весело протягивает букет потрепанных ромашек. *** Кен☆ — Завтрак на столе. Подойди сегодня, как освободишься, к магазину — есть тема для разговора. Спасибо тебе за вчерашнее. Ромашка ☆ — Скоро буду, захвачу пачку сигарет. Спасибо, что ты со мной рядом, Кен Рюгуджи. Ты многое для меня значишь. Кен ☆ — Надеюсь, мы сможем начать сначала и забудем то, что было слишком давно. До встречи.