Заходи, гостем будешь!

- Ох, надо же, кто в гости пожаловал! Селиван! Не забыл дорогу-то? Не забыл Селиван, не забыл. И правда - как забыть то, что и запомнить-то не вышло? И сейчас, сколько ни пытался, не мог припомнить, а тогда, в войну, и подавно - сам не знал, какими чащобами, без тропы, без дороги, раненый, полз, опираясь из последних сил на калечные свои руки, не замечая ни колючих веток, ни корявых корней, ни обманчивого зеленого мха, прячущего под собой трясину. Не помнил, когда смолкли позади выстрелы, топот и лающая немецкая речь. От врагов ушел, да и своим-то, похоже, в эту глухомань не пробраться. Только это и успел подумать, когда духота и темень лесная сдавили со всех сторон, накрыли посильней родной, в боях потрепанной плащ-палатки - и не стало ничего, до тех пор, пока не проскрипел над ним старушечий голос: - Ну, здравствуй, внучок Лукерьин. Вот и свиделись. И сейчас стоял Селиван перед той самой древней старушонкой - волосы, как снег, одежда такая, что и в самой глухой деревне, наверное, лет триста как не носят, нос крючком, а глаза горят молодым огнем пополам с мудростью не вековой - тысячелетней, и от глаз этих по коже мурашки, пусть даже не из трусливых Селиван Страннов, и понял уже давно, кто перед ним, кто когда-то его, увечного, раненого, спас. - Давно не захаживал, - поглядела старуха на Селивана довольно - Забыл совсем старушку. Чай, ведунов заморских, басурманских, слаще слушать, а? - Ну, я же не только слушаю, Яга Ягишна. И не с пустыми руками пришел. В руке Селивана появился солидный пук странной травы с круглыми мясистыми листьями. Крючковатый нос Яги жадно втянул воздух. - Ай да подарочек! - Ну еще бы! Из самой Ваканды. - Как же, знаю. Цари тамошние в ведовстве поднаторели. Ох и подивился кот Баюн, как узнал, в кого внуки-правнуки-то вымахали! - Баюн? - растерялся Селиван. - Это как? Ваканда ведь в Африке? - И что? Баюн-то не только на землях русских сказки сказывал! - развеселилась Яга, глядя на изумленного Селивана. - Ведуном ты знатным будешь, Селиван, и бабкин талан весь при тебе, вот только молод ты еще, а чудесам и на земле счету нет, а уж подальше заглянуть... - Так я заглянул уже, разве нет? - И то верно, - кивнула Яга. - Ты между жизнью и смертью оказался, потому и дорогу ко мне нашел. А живая вода только после мертвой лечит, так-то! Селиван вздохнул, поглядел с чего-то на свои живые и целые руки, но Яга долго вздыхать не дала. - Что ты мнешься-то, Селиван, в ногах правды нет. За стол давай! Одежку свою скинешь или как? Спросила - и усмехнулась, глядя, как затрепыхалась беспокойно Селиванова плащ-палатка. Рябью пошла, вспузырилась, обхватила потуже плечи. - Ишь, прильнула! Да не пугайся ты, никто у тебя ненаглядного твоего не отнимает! А ну-ка, поглядеть на тебя дай. Не поизносилась? Плащ-палатка всё же соскользнула с плеч Селивана, крутнулась в воздухе, показывая себя со всех сторон. А заодно и подкладку из ярко-алой и будто светящейся ткани. - Вижу, вижу. Говорила же я тебе, - повернулась Яга к Селивану. - починю, как надо, износа не будет. - И жизни прежней тоже, - пробурчал себе под нос Селиван. Яга только усмехнулась. - А ты чего хотел? Моя ткань особая, и нити в нее особые вотканы. Те, что с судьбою твоей накрепко повязаны. Сила у тебя, сам знаешь. А у всякого ведуна помощник должен быть. Да время-то нынче поменялось. С вороном али с котом ходить несподручно, верно? А она вот - и рядом с тобой всегда, и никто слова худого не скажет. Плащ-палатка согласно замотала капюшоном. Что ни говори, досталось ей на войне не меньше, а то и побольше, чем самому Селивану, и ее тоже спасла, оживила Баба-Яга. А с Селиваном рядом быть - да ведь и так она с ним всегда. Каждой ниточкой. Плащ-палатка перепорхнула, довольная, обратно на плечи уже усевшегося за стол Селивана. А хозяйка не по-старчески бодро суетилась у пышущей жаром печи, в которую, согласно сказкам, не одного глупого Иванушку запихнуть пытались. Правда, Селиван теперь об этом вспоминал с усмешкой. Сказки на то и сказки, чтобы приврать слегка. В печи-то Иванушки оказывались, но возвращались оттуда вовсе не в виде жаркого - живёхонькими. У древнего русского колдовства обряды свои, тут одними умными книжками не отделаешься. А вот на другое эта печка ох как щедра. Покушать Яга любит, тут сказки почти и не привирают. Котел борща, да ведро молока, да двадцать цыплят, да сорок утят, да полбыка, да два пирога, да квасу, меду, браги без счёту... Селиван, на всё это глядя, только вздохнул. Подождать, наверное, надо приходить к председателю на ужин после такого угощения. И опять разговоры пойдут, мол, Селиван Кондратьич совсем бирюком стал, и в гости-то ни к кому не ходит... Ох, знали бы в родной Мстюновке, к кому в гости ему, дипломированному медику, доводится ходить, и каких гостей самому принимать случается. - А ежели, Селиванушка, - подмигнула Яга, - тот дуролом безликий опять грозиться начнет или к тебе в Мстюновку полезет, ты ему скажи - договорится он у меня, ох и договорится!