одинокие пассажиры

      Гермиона Грейнджер обожает ночные автобусы.       Ну, знаете, как в тех самых ванильных-драматичных киношках, или, на крайний случай, как в сопливых клипах — где герой, прислонившись к ледяному окну автобуса, слушает самую грустную в мире песню о любви в наушниках, и пытается сдержать поступившие к глазам слёзы; и дышит он, ещё вдобавок, рвано — словно разбитое сердце действительно означает раздробленный в крошку орган в области грудной клетки.       Беллатрикс Блэк ненавидит ночные автобусы, и всегда ездит в такси бизнес-класса, не преминув написать самый развёрнутый и ядовитый отзыв в службу такси. Мол, салон не тот, обивка не та, а там вот, между прочим, пятно, — здесь должен быть громкий щелчок камеры со вспышкой, — и, конечно, не преминет упомянуть о впитавшемся запахе никотина от водителя.       Будто у самой дома не стоят переполненные до краёв пепельницы.       Но в этот день, как назло, все службы такси впадают в сговор и ни одна машина не собирается спасать одинокую Беллатрикс на каблуках после изнуряющей работы; она злится, грязно матерится, орёт до хрипоты в трубку телефона что-то вроде «да я вас всех там поубиваю, суки!..», но в ответ получает лишь заезженные гудки сброшенного звонка.       Да чтобы бы все сдохли там.       Блэк мысленно считает до десяти и пытается вспомнить номер автобуса, который довезет её до дома.       Навстречу ей едет, сверкая фарами, словно спасительными огоньками, старый, ржавый автобус, который так отвратительно скрипит, сбавляя скорость, что даже у Блэк скукоживается лицо в нечитаемой гримасе.       В салоне автобуса неприятным жёлтым цветом горит одна-единственная лампочка, едва оберегая пассажиров от того, чтобы не отдавить друг другу ноги.       Беллатрикс, — на своих неизменных чёрных шпильках, естественно, — тут же цепляется за поручень, плотно сжав челюсти, чтобы вслух не сказать всё то, что неприятной формулировкой вертится на языке.       В салоне воцаряется приятная слуху тишина.       Почти.       Какая-то девчонка, — лет шестнадцати с виду, — стоит, тихо подпевая себе под нос и постукивая заношенным грязным чёрным кедом в такт мелодии.       И песня, судя по всему, о трагичной любви.       Беллатрикс ненавидит драму.       Она неодобрительно на неё косится с-под своих длинных накрашенных ресниц, изучая её скорее из скуки, чем из реального интереса; кудрявые, цвета меди волосы, россыпь веснушек на лице, короткие коричневые ресницы и странно-кривоватые зубы. На ней какие-то заношенные скинни и огромное, точно ей не по размеру чёрное худи; если девчонка ещё сильнее вожмет голову в плечи, то будет выглядеть точно как страус, уткнувшийся с головой песок. Как вообще можно ходить в таком мешке?       Блэк, облачённая в элегантное тёмное платье и практически гангстерский чёрный плащ, едва слышно фыркает.       Карие глаза тут же устремляются на Блэк, словно почувствовав на подкожном уровне её взгляд. Смотрит на неё своим почти детским любопытным взглядом, заинтересованно цепляется глазами за подол плаща, слегка расширяются зрачки при виде высоте каблуков, а потом снова переходят к лицу: женщина смотрит на неё со своей тяжёлой короной волос с выгнутой чёрной бровью, мол, чего уставилась, а?       Гермиона незаметно придвигается ближе.       Блэк, при виде этого зрелища, разочарованно стонет у себя в голове.       — Здравствуйте, — пищит что-то на уровне её груди; девочка, оказывается, может послужить гномом в её импровизированном саду на подоконнике. И плевать, что там стоит одинокий засохший кактус. — Не любите автобусы, да?       Беллатрикс снисходительно смотрит на её круглое миловидное личико, от которого волнами исходит нервозность. Не часто, видимо, заговаривает со страшными тетеньками в автобусе.       Хотя Беллатрикс, в общем-то, далеко не страшная.       Бордовый цвет на её губах притягивает взгляд.       — Не очень, — спустя паузу, хрипло отзывается Блэк. Зачем она вообще с ней заговорила? Нечем заняться сорок минут до дома? Лучше бы проверила отчёты! — Ты ещё не оглохла от того дерьма, которое слушаешь в своих берушах?       Глаза Гермионы широко распахиваются. Она сама едва не падает, так удивлена неожиданным хамством, сорвавшимся с губ незнакомки.       — Да как вы… да как вы… — она задыхается в собственном возмущении, не в силах подобрать слова, но в конце концов злостно выплевывает в самодовольное лицо: — Но Вы ведь не слушали даже!       — Мне достаточно услышать тот шлак, который ты напеваешь, — резонно отмечает Блэк, свободной рукой поправляя корону тяжёлых кудрявых волос. — Послушай уже нормальную музыку, а потом лезь знакомиться.       — Я с вами не знакомилась! – практически вскрикивает Гермиона, привлекая внимание остальных пассажиров. Затем, уже тише, добавляет: — Я даже имени вашего не знаю! Какое это знакомство?!       — Как тебя зовут? – требовательно спрашивает Беллатрикс, лениво оглядывая взбушевавшуюся девчонку. Она уже и забыла, как легко можно довести подростков.       — Гермиона, — по-глупому отвечает Грейнджер, смешно насупившись.       — А меня Беллатрикс, — покладисто вторит ей женщина, с забавой отмечая, что нахмуренные домиком брови придают её новоиспечённой знакомой странное очарование. — Теперь мы официально познакомились и ты можешь начать слушать нормальную музыку.       Блэк ставит все свои деньги, что если бы Гермиона не держалась за поручни, она бы уже обиженно скрестила руки на груди.       Вместо этого девчонка лишь прищуривается, и, облизнув потрескавшиеся губы, спрашивает:       — И что же по-вашему нормальная музыка, Беллатрикс?       — Ну, — задумчиво начинает Блэк, — сначала сходи в театр, на какой-нибудь мюзикл и послушай музыку там, она зачастую там очень даже неплохая; попробуй послушать классику, может, понравится, хотя в твоём возрасте… — она кидает на неё наполненный скепсисом взгляд, — в твоём возрасте только о чувствах и слушай… нет бы чтобы о великом, только о чувствах да о чувствах…       — Потому что мы ещё не разучились чувствовать, — отзывается Гермиона, изучая тигровые пуговицы плаща Беллатрикс. – А вы, уже такие все взрослые и мудрые, — она чайной ложкой пытается выскрести из себя ту самую желчь, чтобы спародировать тон Блэк, — погрязли в своих бумажках на работе.       Беллатрикс опасно прищуривается.       — И что же чувствует наш расцветающий цветочек? – её губы искривляются в ухмылке. — Любовь? Нет, — она качает головой, — лучше будет сказать страдания от любви.       Гермиона, уже приготовившаяся открыть рот, тут же закрывает его с характерным звуком, неловко потупив взгляд в пол.       Беллатрикс, как и всегда, попала в точку.       — Ну, и кто этот неудачник? – словно не замечая её реакции, спрашивает Блэк. — Пригласил какую-то другую девочку вместо тебя на дискотеку?       У Гермионы в горле ком, наполненный неприятной желчью.       Она практически чувствует горечь на кончике языка.       — Неудачница, — совсем-совсем тихо поправляет её Гермиона, пустым взглядом уставившись в окно.       — Что? – не услышав, раздражённо переспрашивает Беллатрикс. — Детка, я понимаю, что автобус не шибко полный, но это не значит, что я обладаю супер слухом. Говори громче.       — Я лесбиянка, — неожиданно громко заявляет Грейнджер, заставляя Беллатрикс удивлённо на нее уставиться. Она, похоже, вовсе не ожидала исповеди от незнакомой девочки в автобусе. — Так что не неудачник, а неудачница.       — А-а-а-а, — все ещё изумлённо протягивает Блэк, искоса поглядывая на уже нахмуренную Гермиону. — Больная тема? – осторожно интересуется она, разглядывая незамысловатые узоры на шарфе девчонки.       — А? Что?.. Нет, — запоздало отвечает на её вопрос Гермиона, — просто это оказалось не взаимно, вот и все. Такое бывает, — она тяжело вздыхает, неловко теребя в руке провод от наушников.       — Конечно бывает, — соглашается с ней Блэк, слегка нахмурившись. Воспоминания в её голове всплывают сами собой, заставляя её недовольно цокнуть языком. — В жизни и похлеще бывает, детка.       — А вы когда-нибудь влюблялись? – неожиданно спрашивает её Гермиона, глядя на неё своими огромными щенячьими глазами.       — Разумеется, — хмыкает Беллатрикс, а затем добавляет: — Это был худший период в моей жизни.       Плечи Грейнджер мгновенно поникают.       — Почему, если не секрет? Тоже невзаимные чувства? – аккуратно интересуется Гермиона, впитывая слова, слетающие с бордовых губ почти жадно, с горящими глазами.       — Нет, — великодушно отвечает ей Блэк, рассматривая свое золотое кольцо на пальце. — Чувство оказалось взаимным, и оттого расставаться оказалось куда больнее.       — О, — только и выдавливает из себя Гермиона, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Простите пожалуйста, я просто…       — Брось, — отмахивается от неё Беллатрикс, как от назойливой мухи. — С того времени прошло больше двадцати лет, я даже забыла, какого цвета его глаза.       — А хотели бы помнить?       Блэк на секунду задумывается.       — Скорее нет, чем да, — все же важно изрекает она, задумчиво уставившись в окно. — Чтобы засыпая, видеть на обратной стороне сетчатки до боли знакомой радужку? Нет уж, увольте, — она фыркает, — оставьте эти сопли для кино.       Гермиона кивает. Другого, если честно, она и не ожидала.       Вдруг в её голове взрывается совершенно абсурдная мысль.       – Послушайте, — горячо говорит Гермиона, заставляя Беллатрикс скучающе на нее глянуть. — Сегодня же пятница, правильно?       — Научилась пользоваться календарём? Похвально, — язвит женщина, не обращая внимание на искрящиеся огоньки в глазах напротив. — Скоро, гляди, и до нормальной музыки дойдёшь…       — Давайте завтра сходим на спектакль? – на одном выдохе выпаливает Гермиона, вцепившись в поручень, как ненормальная. — Ну… — она заминается под пристальным взглядом Блэк. — Как девчонка с девчонкой, знаете?       Беллатрикс даже не моргает.       — Меня посадят.       — Это просто спектакль! – Грейнджер заливается румянцем. — Да и… мы же просто будем смотреть… ну… на сцену, и всё… так пойдёте, а?       — Моя остановка, — холодно произносит Блэк, и, игнорируя знаки протеста Гермионы, протискивается к выходу, кинув смятую купюру водителю.       Пока скомканная бумажка с номером телефона уверенным броском летит прямо       в широкий       карман       плаща.