Воздух

Воздух.

Наверное, это то единственное, за что в мире ещё не нужно платить.

Небо

Единственное, что в любой момент сможет его укрыть.

Рыжий

Единственный человек, которого он никогда не сможет забыть.

Курево

Он хочет рассыпаться сотней окурков под чужим окном.

Он хочет улететь черно-серой тучей нервоза и гнева в небо. Он хочет слизать каждую капельку засохшей крови с шеи Гуаньшаня. С его подбородка. С его подрагивающих, сухих, измученных жаждой губ. Он не хочет это видеть. Он чертовски сильно хочет это видеть. Он больше не хочет насильно спасать Гуаньшаня. Он хочет его спасти.

Слёзы.

Бесчисленное количество мелких алмазных капелек вот-вот готовых скатиться из покрасневших алых глаз.

Слова

Из его дурацкого рта может вырваться столько ненужных слов сейчас. Но он сдерживается. Он закрывает рот. И кусает щеки с внутренней стороны, рывком кидается к Мо, стоит лишь тому отвернутся, и касанием просит, чтобы было легче. Своими, впервые за маленькую вечность, отданную человеку, нежными касаниями умоляет, чтобы Рыжему стало проще. Стало...менее больно. Просит у Бога, скуля в плечо Мо, не смея вжиматься мокрым от слез и холодным, как у псины, носом, сильнее, чем сейчас, когда Шань, говоря страшные, пугающие его вещи, не вырывается из его сильных и крепких, но в то же время эфмерных и нежных объятий. Клянется, целует Богу жилистую руку. Только бы Мо было легче. Легче жить. Легче дышать. Легче летать. И даже не держит, когда Мо толкает в плечо. Уходит, прижимает к щеке футболку. Внушает, что способен справится сам. Он согласно кивает. Пожалуйста, что угодно, только бы ему стало легче. Он плачет без единого полустона-полувдоха, без единого всхлипа. Слёзы крупными каплями горного ручья катятся к губам, к подбородку. Он готов сделать что угодно, только бы Рыжему стало легче. Только бы у него снова выросли с корнем вырванные жизнью крылья. Мо не объясняется. Вопросы безответны, прикосновения бесполезны. Мо просит дать ему разобраться во всем самому. Мо просит дать решать свои проблемы самому. Мо просит просто поверить... Он задыхается тем самым бесплатным воздухом, будто доступ к нему бесплатному закончился, и пора платить заслуженную цену, если хочешь и дальше дышать. Он смотрит на толстый шрам от горячего металла, как от удавки, на чужой коже. Она будто поставила нужный позвонок Шаня на место. Вставила его так, что корни крыльев получили доступ к воздуху и свету. Будто бы его крылья наконец раскрылись. И он верит. Хэ Тянь верит в то, что Рыжий снова взлетит. Он смотрит на Мо в упор. Глаза в глаза. Раскаленный металл в ничуть не менее раскаленное солнце. Ему не требуется никаких слов. Рыжий и без них прекрасно понимает абсолютно всё. Он движется на него. Опуская глаза и голову, движется вперёд. Казалось бы, маленькими шагами гусенички движется. На самом же деле, всего одним. Мо прижимается расгореченной спиной к холодному крипичу стены. Вздымает подбородок вверх. Хмурится и закрывает глаза. Он приближается вплотную. Он кладет руку на чужую щеку. Смазывает, растирая по коже, кровавые отблески фонарей. Он мягко кладет ладонь на горло, возле шрама. Даже не кладет, едва ли касается. И в это же время он мягко целует. Губы у Мо все в трещинках. Сухие и солёные от слез. Так подвластно и безропотно приоткрыты, что он невольно понимает, как сильно Шаня окрыляет всего лишь вера в то, что Хэ в него верит. Мо не отталкивает. Не отвечает. Он словно мирится с должным. Спустя всего лишь несколько мгновений ставит израненную ладонь на плечо. Мягко, словно отстраняя, давит. Велит не наглеть. Спокойно и уставше смотрит сквозь него куда-то вдаль, на сереющие в закате многоэтажки. Тянь, не спрашивая разрешения, поднимает Мо на руки, так нежно, будто бы держит живого мотылька. Или хрупкую статую из фарфора. Мо мягко кладет голову ему на плечо. Закрывает глаза. Вздыхает, безоговорочно доверяя свою жизнь. Засыпает. Тянь вновь вынужден покупать продление воздуха, пока несёт Мо в его крохотную квартиру.