Не стоит

      Маша схватила телефон, брелок которого больно ударил по костяшке запястья, быстро щёлкнула по кнопкам и уже поднесла к уху трубку, слушая гудки от того долгие, что совершенно не подходили под внутренние часы. Минута томительного ожидания, и на другом конце послышался знакомый голос на русском:       — Алло?       — Ты можешь говорить? — бесцеремонно поинтересовалась Маша.       — Да, а что случилось? — тут же спросила подруга.       — Алёна! — голос Фироновой был настолько жалкий, что, казалось, она издавала последний вздох.        — О Господи, Боже, что произошло? — в вопросе Витковской звучало беспокойство, смешанное с твёрдым намерением разобраться в ситуации.       — Алёна!.. — удручающе повторила Маша. — Я влюбилась!       —Поздравляю, что сказать. Такое могло произойти только с тобой. Чё, кто этот счастливчик?       — Его зовут Рюгуджи Кен. Он учится в моей школе, он на четыре месяца старше меня. У него светлые волосы, тёмные глаза и татуировка дракона на левом виске. Он высокий, у него есть очень крутой байк, жаль только я в этом не разбираюсь. А ещё!       — Так, давай ты не будешь описывать мне своего суженого в мельчайших деталях; я уже поняла, что для тебя этот «бед бой» сам Аполлон, давай по существу.       — У меня не было никогда и никаких отношений, я не знаю, что делать. Он меня в упор не замечает и игнорирует моё существование. Когда у нас был совместный классный час, я даже села перед ним, но потом, когда выдалась возможность сесть подальше, он это сделал, и мы находились в разных концах класса.       — М-да, диаметр твоего намёка уходит в минус, ты в курсе?       — А ты предлагаешь мне на глазах у всей школы преподнести ему официальное признание в любви?       — И только потому, что он хотел страдать ерундой на уроке, ты помираешь от горя и закатываешь истерику?       Девушка была уверена, что её подруга вздёрнула бровь.       — Нет, — уже более серьёзно и грустно ответила Маша. — В общем… мне кажется, что он… гей.       Редкие слёзы потекли у неё из глаз. — Что он безответно влюблён в Сано Маджиро, а сестра этого чудика тоже влюблена в Кена. У меня нет и шанса!       Послышались тихие всхлипы и рыдания.       — Этот Майки ведёт себя по-дурацки, он глупый, инфантильный и капризный, а Кен всё равно его любит! А Эмма, сестра, ниже меня, у неё грудь больше, третий, кажется, одежда на ней красивее смотрится! А еще у неё губы более пухлые, кожа светлее и более холодного оттенка, и волосы красивее, и нос аккуратный. А у меня нос горбинкой! Он никогда на меня не посмотрит! А ещё у азиатов меньше потовых желёз, и мне всё время кажется, что от меня воняет! Также!..       С каждым разом предложение всё сложнее было разобрать из-за всхлипов.       — Воу, воу, воу, полегче-полегче. Я не позволю тебе из-за этого хахаля и его приспешников рыдать. В Японии худышки популярны, так что ты в стандарты вписываешься. Да и вообще, русские во всём мире красавицами слывут, вон сколько стереотипов. Нашла на кого равняться, на корову какую-то. Сидит, рыдает. Ты себя в зеркало видела? Нос как у самой горячей сучки на районе; если наденешь брючной костюм, то вылитая бизнес-леди. Статная, авторитетная, гордая. Глаза холодные, серые, а волосы нежные и мягкие. Нашла из-за чего страдать, из-за генетики и сально-потовых желёз. Ерунду не неси, запах скрыть можно, ходи купайся чаще, дезодорантами пользуйся, не мне тебя гигиене учить. Как ты только до такой херни додумалась? Я знала, что в азиатских странах более строгие стандарты красоты, но чтобы вот так… И тем более, если эта мадемуазель пляшет полуголая вокруг твоего петуха при статусе сестры этого Майки, или как его там, то насколько она ущербная, раз он её не замечает, а? Ну, если он из этих, тут я уж помочь не могу. Раз ты не его типаж — пошли куда подальше, а сама иди в противоположную сторону. Зачем тебе сидеть и гадать, что там ему хочется? Я не имею в виду, что обязательно искать себе сектанта, для которого ты святая; надо поймать родственную душу и ничего не выдумывать.       — Но вот скажи мне тогда одну вещь: почему, когда я была в России, ко мне ни разу не подошли познакомиться, ни разу не сказали, что я симпатичная? Хотя бы симпатичная! А когда мы с физкультуры шли, Денис раздал телефон каждой из девочек, кроме меня, Оли и Ангелины! Со мной никто из парней не хотел садиться, почему?! Чем я хуже других?!       — Ох ты, горе моё луковое… Я бы на твоём месте тоже бы обиделась, хоть каждому известно, что Албанов — конечная тварь. Пипец, меня там не было, даже не знаю, хорошо это или плохо. Слушай, ты ж в курсе, что ты очень угрюмая: этим дурачкам с тобой неинтересно, потому что они нихера не понимают. Да и ты достаточно серьёзная и неулыбчивая даже для России, про Японию я вообще молчу, поэтому из-за разных интересов вы не сошлись.       — Но ведь Лиза тоже училась на отлично, а она самая популярная в школе!       Витковская призадумалась.       — Лиза гораздо раскрепощеннее тебя, это первое; второе, она также первая проявляет инициативу…       — Так я тоже первая проявляю инициативу! — перебила Алёну Маша. — Я и села рядом с ним, и карандаш ему дала, и именно у него я спросила, где находится библиотека, что не так?!       — Я тебя огорчу, но это ничего не значит. Это правда малейшие пустяки, на такое даже самый проницательный парень не обратит внимание.       — Ну а что мне тогда сделать?..       — Для начала перестать хныкать, а то я слышу у себя в трубке только твои стоны; я не записывалась на сеанс к проститутке по телефону.       Маша хихикала, пытаясь сдержать смех, как и Алёна.       — Если честно, я хочу обратно… больше всего на свете. Несмотря на то, что я мечтала поехать учиться по обмену, да ещё и в Японию, я жалею. Это глупая цель. Здесь все такие… неискренние. Даже для меня это слишком. У них чересчур сильно разделены светлая и тёмная стороны жизни. В классе отличники-извращенцы, неистовые тупицы — гопота с чувством достоинства. Третьи даже не серые, а прозрачные. Тут так неинтересно, что хочется выпить стакан цианида залпом. Я так по всем вам скучаю… Спасибо, что слушаешь меня. Тем более, ты не смогла никуда поехать; я так рада, что не завидуешь мне.       — Ну, не скажу, что не завидую. Мне бы тоже хотелось полететь, только именно европейскую страну. Но для нашей школы, что находится за тридевять земель от столицы, не то что от Европы, это слишком дорого и далеко. Тебе с Японией повезло. Эх, и почему Магадан расположен так далеко от Италии?..       — Ничем помочь не могу. Я скоро приеду, пару недель осталось, побыстрее бы. И всё бы ничего, но меня никак не отпускает этот Кен. Он буквально сжирает мои мысли, а на душевные терзания уносят жалкие остатки, которые он оставил нетронутыми. Я хочу ему признаться… Это так тупо, что даже смешно, но мне будет спокойнее.       — Как по мне, если ты это сделаешь, то потеряешь к нему интерес.       — А ещё выставлю себя идиоткой. Но ладно, зато будет, что детям рассказать.       Всхлипнув, Фиронова улыбнулась.       — И не рыдай больше, оно того не стоит! — по-родительски произнесла Витковская.

***

      Всеми фибрами Маша чувствовала неумолимую уязвимость, распиравшую её изнутри. От предвкушения, что носило в себе и положительный, и отрицательный характер, хотелось вывернуться наизнанку.       В огромной красивой школе с милыми учениками, большая часть из которых являлась вполне порядочными ребятами, было приятно и спокойно находиться, сидя на лавочке в школьном дворе. Япония и правда очень безопасная страна. Скука, конечно, иногда одолевала немыслимая, но в остальном сложно сказать, что это плохо: навряд ли кто-то подойдёт к тебе, дабы разыграть; можно было без проблем раствориться в мягких листьях кустов и нежных цветов, наблюдая, как размеренно, без скрипа открывалась белая дверь перед входом в школу; как ученики послушно протирали качественные пластмассовые столы новыми стерильными тряпками; как некоторые подметали двор аккуратными вениками и складывали мусор не в обшарпанное лопнутое ведро из грязного пластика, а в экологически чистые пакеты; как разношёрстные участники различных клубов и классов деловито переговаривались об итогах конкурсов и достижениях.       Это так восхищало, завораживало и пугало. Потому что знаешь обратную сторону утопии. Потому что быть частью такой поверхностности и хрупкой системы, что существовала много лет, удивительно тоскливо. Каждый раз казалось, что стена пала, но ничего подобного, просто галлюцинации.       И в этот момент вышел он. Человек, заставлявший настораживаться каждый раз, когда проходишь мимо него. Человек, который идеально вписывался в систему, но от которого пахло чем-то запретным и преступным где-то глубоко внутри. Это чувствовали все, даже те, кто не сталкивался с ним в тёмном переулке.       Рюгуджи Кен.       Он выходил из школы с незавязанным галстуком и небрежным видом, а к нему спешила маленькая светловолосая девочка и кинулась ему в объятия, на что тот возмущался, хоть и приобнимал её в ответ; а невысокий парень, который лишь ухмылялся, давал ему пять и хлопал по спине в знак приветствия.       У каждого на лице улыбка. У каждого сияющие глаза. У каждого своё маленькое счастье в виде этих двоих.       Они выходят за ворота школы, и Маша вдруг понимает:       Им мешать не стоит. Они и без того мило смотрятся.       «Вот чёрт, я тоже так хочу».